Селективная некритичность
Последнее время в израильских СМИ все настойчивее звучит требование отставки Эхуда Ольмерта. Комиссия Винограда признала его ответственным за целый ряд просчетов, допущенных в ходе Второй Ливанской войны, а государственный контролер обвинил Ольмерта в том, что его правительство в ту пору полностью отстранилось от управления тыловыми службами.
Мне кажется, что при всей своей справедливости, эта критика в определенном отношении все же неадекватна. Ольмерт поступил правильно, начав войну, и не его вина, что в последние годы из большой и умной израильская армия превратилась в маленькую и глупую.
Между тем эта резкая критика Ольмерта как раз загадочно диссонирует с полным ее отсутствием в адрес его предшественников, действительно нанесших Израилю колоссальный урон.
Как, в самом деле, можно сравнить ущерб, причиненный стране Ольмертом войной в Ливане, с тем сокрушительным ударом, который нанесли по безопасности Израиля Рабин и Перес в 1993 году, подписав Норвежское соглашение? Ведь если Вторая ливанская война только выявила ряд структурных политических и военных слабостей Израиля, то Норвежское соглашение явилось глобальной катастрофой, эти слабости предопределившей!
На протяжении первых десятилетий существования Израиля его лидеры ясно сознавали, что мир можно установить только с сильных позиций, что мир - это плод долгосрочного комплексного военно-политического решения.
Но в 1993 году в израильском руководстве возобладала концепция "шалом ахшав", концепция "немедленного мира", главной посылкой которой является фанатическая вера в существование химически чистого "политического решения" проблемы террора. Этот тезис, возможно, имел бы еще какую-то силу, если бы его предварительно внушили палестинской стороне, но там как раз процветает вера прямо в противоположное. В результате Норвежского соглашения арабы еще больше уверились в том, что террор себя оправдывает, что военное решение "проблемы сионизма" существует, и уже не за горами.
Когда Рабин говорил о "шансе", который он давал миру, то все трезвомыслящие люди понимали, что этот шанс нулевой, что он равнозначен вероятности падения монеты на ребро, а не на орел или решку.
Между тем об этом "шансе" нам твердят и по сей день, причем гораздо настойчивей, чем об отставке Ольмерта (который во избежание этой отставки «мирный шанс» усердно отрабатывает). Увы, но идеи "шалом-ахшав" продолжают доминировать в израильской политике даже после того, как поиски "политического решения" привели к невиданной вспышке террора, а террор этот был подавлен исключительно военными средствами! Факт: сегодня в результате интенсивных антитеррористических операций от взрывов в автобусах и от обстрелов на дорогах гибнет на два порядка меньше израильских граждан, чем их гибло в годы террористической бойни, увенчавшей, а в значительной мере и сопровождавшей, семилетний «мирный процесс». И в то же время призыв к суду над архитекторами Осло воспринимается как непристойность, как провокация «правых экстремистов»!
Эта селективная некритичность обескураживает. Ведь требовать отставки Ольмерта и при этом допустить Переса в президентский дворец - это все равно как наказывать малыша за то, что он нерадиво тушил пожар, учиненный его пьяным родителем, и в то же время самому папаше продолжать подносить горячительные напитки и зажигать папиросы.
Способность израильтян не замечать реальность и зацикливаться на идеологических фикциях превзошла все разумные пределы и давно достигла планки, заданной известными тоталитарными режимами.
У советского коммунизма брежневского периода и современного израильского шалом-ахшавизма на вид имеется лишь одна разница. При всем том, что брежневский режим избегал массовых репресий, строптивых граждан он карал вполне безжалостно и держался на страхе. Израильский шалом-ахшавский режим - беззубый и довольно слабый режим, который сам полнится страхами перед своими "партнерами" во всех частях света.
Разумеется, стремясь выполнить политическую волю этих «партнеров», израильские фанатики «мира» интенсивно готовят ликвидацию еврейских поселений Иудеи и Самарии, которая, как и уже осуществленная депортация еврейских жителей Гуш-Катифа, по своей бесчеловечности может быть сопоставлена лишь со сталинскими переселениями народов. Но те, кому изгнание непосредственно не угрожает, как правило, все же чувствуют себя проживающими в «свободном обществе».
Человечище
Между тем регулярно раз в год "шалом ахшавский" режим все же обнажает свой родовой тоталитарный оскал. Раз в год, примерно в течение двух недель, а то и месяца, когда (по трем календарям: еврейскому, христианскому, и мусульманскому) отмечается годовщина убийства Ицхака Рабина, тон израильских СМИ становится заметно жестче и река привычного повседневного абсурда выходит из берегов.
В эти дни в школах – буквально как это делалось в брежневских учебных заведениях - должны проводиться политзанятия, на которых в обязательном порядке порицается "экстремизм" и восхваляется отец израильской демократии - Рабин. Понятно, что лица, уклоняющиеся от этих церемоний, автоматически оказываются в ряду "экстремистов".
Снова и снова, валя с больной головы на здоровую, нам рассказывают об угрозе демократии со стороны национально-религиозного лагеря, представители которого, оказывается, в один голос кричали Игалю Амиру: "Застрели, застрели его". В то же время возвеличивания самого Рабина в эти дни достигают поистине анекдотического характера. Например, год назад в одну из годовщин убийства Рабина (кажется, григорианскую) была отменена ежедневная международная передача, ведущаяся по второму радио каналу ("Решет Бет"). Вместо часового (с 15:00 по 16:00) обзора международных событий редактор программы Ицхак Ной решил поговорить о Рабине.
Его, как и всех прочих элитарных журналистов, очень занимала личность великого вождя. В течение часа Ицхак Ной и приглашенный им в студию бывший подчиненный Рабина умилялись тому, какой это был человечище.
Совершенно всерьез бывший соратник Рабина вспоминал: «Рабин был очень скромен ("байшан"), он никогда не говорил человеку «шалом», когда тот заходил в его кабинет. Вместо этого он просто спрашивал: «Чего ты тут делаешь?» Или «Зачем пожаловал?»
Не менее интересен еще один рассказанный им эпизод. Как-то раз Рабин появился у самой Сирийской границы вопреки своему собственному строжайшему приказу к ней не приближаться. Сирийцы открыли огонь, и Рабин укрылся в траншее. Вызволить его удалось лишь через несколько часов, после небольшого сражения, подтянув артиллерию и дополнительные силы. Вызволенный Рабин и на этот раз был очень скромен. Он не только не сказал "шалом", но даже и не сказал "спасибо". Вместо этого скромник лишь огрызнулся: «Чего так долго?»
В СССР такие истории можно было услышать разве что только в рамках анекдотов про Ильича, но все же не в ходе живых воспоминаний.
Тому, кто жил в СССР, несомненно хорошо вспомнится его былое далекое коммунистическое бытие, если в приближающийся период он будет почаще открывать радиоприемник и включать телевизор.
Подписав Норвежское соглашение, Рабин нанес Израилю колоссальный урон, но при этом он все же остался крупным генералом и видным общественным деятелем. В годовщину его гибели я бы предпочел не говорить о нем ничего. Однако пройти мимо той оруэловской атмосферы, которая из года в год в эти дни нагнетается израильскими СМИ, было бы как-то не по-граждански.