Спор между правыми и левыми обычно преподносится в официальных израильских СМИ как спор между идеологами (даже фанатиками) и прагматиками: в то время как правые слепо цепляются за «почву», левые зорко предвидят демографическую опасность. Взгляд этот, разумеется, поверхностный. Даже те противники шароновского плана «одностороннего отделения», которые верят, что в перспективе израильский суверенитет распространится на территорию от Нила до Евфрата, вовсе не требуют аннексии любого участка Эрец Исраэль, на который ступила нога израильского солдата. Они вполне сообразуются с текущей политической действительностью.
Достаточно напомнить, что никогда не встречалось противников вывода войск из Южного Ливана, которые бы обосновывали свою позицию тем, что эти территории относятся к Эрец Исраэль. В ход шли только соображения безопасности. А ведь следует заметить, что в Южном Ливане проживали дружественные Израилю христиане, которые, возможно, вовсе не возражали бы против присоединения к Израилю.
Разумеется, евреи селились и продолжают селиться на территориях Иудеи, Самарии и сектора Газа по праву. Это право до сих пор признавали неотчуждаемым не только поселенцы, но также все правительства и все юридические инстанции государства Израиль.
Между тем это положение невозможно рассматривать в отрыве от того, что право евреев проживать в любой точке Эрец Исраэль отвергается исламозависимым международным сообществом, что Израиль ведет с арабским миром войну на выживание, а главное, что в результате претворения в жизнь Норвежского соглашения Израиль оказался по рукам связан обязательством передачи территорий, обусловливая его разве что прекращением террора со стороны палестинцев (план «дорожная карта»).
Нет ничего удивительного, что в таких условиях почти не осталось израильтян, которые бы предполагали навсегда сохранить Гуш-Катиф в составе суверенного Израиля. Насколько я могу судить, ни один противник «одностороннего размежевания» среди депутатов Ликуда не возражает против передачи территории Гуш-Катифа арабам в случае достижения так называемого «мирного соглашения». Но как можно считать соглашение «мирным», если оно предполагает массовое изгнание евреев из своих домов в Эрец Исраэль? Не правильнее ли считать такое соглашение лишь очередным договором о прекращения огня?
В этом отношении односторонний план Шарона обладает определенным преимуществом перед любым «двусторонним» трансфером, так как он лишен двусмысленности: война не объявляется миром, а по-прежнему признается войной. Уже и на том спасибо.
Как бы то ни было, но Шарон пытается представить дело именно так. В Ликуде вдруг припомнили, что в свое время Зэев Жаботинский требовал эвакуации Тель-Хая, так как считал, что его жители не в состоянии защитить себя от нападения арабских банд.
Попытка представить ликвидацию Гуш-Катифа как эвакуацию – в целом остроумный ход. Ведь бесспорно, что в ходе войны можно не удержать ту или иную территорию, а отступая, армия не может не эвакуировать находящееся там мирное население. Однако между Тель-Хаеем и Гуш-Катифом имеется существенное отличие: в случае Тель-Хая эвакуация встала на повестку дня, потому что все общество не могло обеспечить защиту этой точки. Сегодня же, по мнению сторонников шароновского плана, все общество якобы оказывается в опасности из-за одной отдельной точки.
Подход этот достаточно спорен, чтобы не сказать порочен: стойких и мужественных людей, принявших на себя основную долю террористических нападений, выгоняют из их домов в надежде на то, что гораздо менее мужественным людям не придется таких нападений испытывать. От такого прожекта не только дурно пахнет, но и веет угрозой тотальной деморализации.
Но не об этом сейчас речь. Допустим, что мы имеем в виду настоящую эвакуацию, которая даже предполагает возможность вернуться на оставленные территории при изменении обстоятельств. Попытаемся рассмотреть собственную внутреннюю логику такого подхода. Она очевидно предполагает, что речь идет не о банальном военном поражении, когда решение об отступлении принимается по преимуществу военными. Речь идет о ситуации, при которой окончательное слово принадлежит исключительно политическому руководству. Ведь тут приходится учитывать не только военные, но и множество «гражданских» факторов. Для принятия решения о выходе из того или иного района в расчет приходится принимать не только и не столько количество минометов и поясов смертников, сколько международное давление, демографические прогнозы и т.д.
Таким образом, в конечном счете необходимость и глубину отступления должны определять правительство и Кнессет.
В общем виде с этим положением можно согласиться. С чем же тогда связаны ширящиеся протесты правых, призывающих к гражданскому неповиновению и даже к нарушению воинского приказа? Почему в глазах огромного числа израильтян готовящееся выселение жителей Гуш-Катифа выглядит все же потрясающей воображение депортацией, а не горькой, но оправданной эвакуацией?
Прежде всего, разумеется, потому что они считают эту жертву совершенно напрасной. Если сначала еще можно было поверить, что своим планом Шарон пытается подменить «дорожную карту», то сегодня план «одностороннего размежевания» повсеместно преподносится как первый этап этой самой «дорожной карты». Как бы то ни было, политический смысл плана «одностороннего разделения» недоступен пониманию множества израильтян, искренне стремящихся усмотреть в нем положительные политические аспекты.
И все же главное не в этом. Главное, что решение правительства и Кнессета при внешнем соблюдении демократических процедур «со стороны» выглядит навязанным грубой силой. Ни у кого не вызывает сомнения, что и правительство и Кнессет приняли план Шарона не по внутреннему наитию, а под воздействием тех манипуляций и того беспрецедентного давления, которые развил глава правительства.
Нет сомнения в том, что если бы Шарон согласился на референдум, и этот референдум выразил бы доверие его плану, все равно бы осталась определенная группа населения, которая продолжала бы протестовать. Однако масштабы этих протестов были бы на порядок ниже.
В настоящей же ситуации картина ожидается поистине драматическая. Пассивное сопротивление выселению будет носить массовый характер, отказы выполнять приказ также будут многочисленны, а главное - мотивация выполнения такого приказа будет настолько низкой, что можно серьезно ожидать сворачивания депортации и досрочных выборов.
Лучшие израильские граждане окажутся за решеткой, как нарушители драконовского «закона о размежевании», а армия лишится своих лучших командиров. Однако важно понимать, что это произойдет не во имя «Эрец Исраэль», а во имя того, чтобы подобные решения принимались при наличии широкого консенсуса и с соблюдением минимальных демократических требований.
К сожалению, Шарон перенял не только общую капитулянтскую направленность так называемого «наследия Рабина», но и его хамскую манеру администрировать. Проводя свою политику за счет внекоалиционной поддержки антисионистских арабских партий, Рабин заявлял поселенцам, что они могут крутиться как пропеллеры – его это не колышет.
До каких пор Шарон будет продолжать сохранять эту рабиновскую «безмятежность», столь разрушительную для нации?
Если в результате ословской авантюры отступление действительно оказалось неизбежным, то эта неизбежность должна сознаваться подавляющим большинством израильтян. Только в этом случае изгнание мирных граждан из их домов может сойти за (сохраняющую лицо) эвакуацию, а не будет выглядеть преступной депортацией, осуществляемой по заказу международного антисемитизма.