Общепризнанно, что после подписания Норвежского соглашения Израиль претерпел разительные перемены. Из грозного и сильного противника, которого боялся и по-своему уважал весь Ближний Восток, государство евреев стало превращаться в затравленную деморализованную страну, на глазах теряющую самоуважение. В обществе стала нарастать апатия и фрустрация.
Посмотрим, например, как изменилось отношение израилитян к проблеме Голан.
Уже без малого двадцать лет как было принято решение об аннексии этого горного плато, а еще раньше там началась поселенческая деятельность, которая поощрялась всеми правительствами Израиля. До победы Рабина на выборах 1992 года подавляющее большинство израилитян не то что не поддерживало идею передачи Сирии этой территории, люди просто не могли даже вообразить себе, что такой вопрос может быть поставлен. Но сегодня количество сторонников отступления продолжает расти, и все большее число политиков утверждает, что в отношении Сирии нам предстоят “трудные решения”.
Сентенции такого рода просто обескураживают. В самом деле, почему раньше никто этих “трудных решений” не искал? Почему раньше мир с Сирией казался возможным только при условии, что Голаны будут израильскими? Да и о каком вообще мире с Сирией может идти речь? Эта страна - одна из омерзительнейших диктатур современности, жестоко преследующая любые формы инакомыслия. В ее 36 тюрьмах в невыносимых условиях содержатся десятки тысяч людей, тысячи из которых свободно можно квалифицировать как узников совести (напомню, что в брежневский период в лагерях и тюрьмах Советского Союза насчитывалось менее тысячи политзаключенных).
Если бы даже у Израиля имелись дипломатические отношения с Сирией, ему бы, пожалуй, следовало расторгнуть их в знак протеста против нарушения прав человека. Но наша сумасшедшая страна почему-то как раз хочет эти отношения установить, причем установить совершенно фантастической ценой, ценой отказа от стратегических территорий и превращения собственных граждан в беженцев!
Не удивительно, что главным аргументом в пользу отступления считается сегодня ливанская проблема. Слишком уж очевидно для всех, что никаких других выгод мирное соглашение с Сирией нам не предвещает. Более того, такого рода мирное соглашение даже существенно увеличивает возможность агрессии. Ведь плацдарм для этой агрессии возвращен, а сам мирный договор сулит Сирии улучшение взаимотношений с США и как следствие этого модернизацию ее вооружений.
Но что особенно поражает, так это то, что навязчивое стремление Израиля заключить дипотношения с Сирией резко контрастирует с ее собственным нежеланием этого делать.
Ведь только нежеланием подписывать мирный договор с Израилем можно объяснить то, что сначала Сирия запросила заведомо абсурдную цену (не только отступление с Голан, но и раздел озера Кинерет), а затем, когда на переговорах зимой-весной 1996 года выяснилось, что израильская сторона готова и эту цену заплатить, резко дестабилизировала обстановку в южном Ливане (Перес ответил тогда “Гроздьями гнева”, и переговоры оказались заморожены).
При этом следует отметить, что в данном пункте Сирия ведет себя как раз вполне достойно и адекватно. Асад совершенно здраво полагает, что если уж израилитяне так хотят вручить ему Голаны, то делать это им следует на основании соответсвующей резолюции ООН. Что же касается установления дипотношений, то по его мнению, это совершенно дополнительная и никак не связанная с войной и миром материя. У Сирии вообще далеко не со всеми странами установлены дипломатические отношения.
Так чего же хочет Израиль? Зачем ему понадобилось навязываться в друзья диктаторскому режиму? Зачем ему нужен этот “мир”, который лишает его водных источников и резко увеличивает опасность войны? Почему израилитяне предпочитают быть бедными и больными вместо того, чтобы оставаться здоровыми и богатыми? Чем вызвана эта нарастающая деморализация? Является ли она одним из последствий Норвежского соглашения? Или быть может мы имеем дело с каким-то давно прогрессирующим национальным недугом?
В свое время, когда Рабин впервые открыто заговорил о возможности “отступления с Голан” (сменив этими разговорами непродолжительную риторику о возможности “отступления на Голанах”), то его сторонники разом припомнили один малоизвестный исторический казус. Оказывается, сразу же после шестидневной войны Израиль уже предлагал Сирии вернуть все Голаны в обмен на мир. Просто тогда (как впрочем и сегодня) это предложение Сирию не очень заинтересовало.
Разумеется, отказаться от только что завоеванной земли значительно проще, чем от земли, осваиваемой на протяжении десятилетий, но все же предложение 1967-го года отдать сирийцам Голаны тоже кое-что значит, и в действительности вырисовывает динамику наших упаднических настроений в несколько ином ракурсе.
В свое время в самом начале “мирного” процесса в Окнах (21.04.94.) была опубликована статья “По ту сторону нормального поведения”, подписанная Александром Бен Акивой, в которой обращалось внимание на некоторые особенности еврейского национального характера, которые мне лично до той поры были совершенно неведомы. В ту пору, на заре Осло я еще считал израилитян спасителями еврейского национального достоинства и соответственно усматривал в соглашении с ООП роковой срыв древней мечты, а не развитие и углубление какого-то давнего комплекса.
Однако после той публикации я стал смотреть на ситуацию несколько иначе. Начиналась статья Бен Акивы следующими примечательными словами: “Мое знакомство с публицистикой оставляет желает лучшего, и я не уверен в том, что изложенное здесь уже не было в основном высказано раньше - и даже не раз... Скорее наоброт: странно было бы, если бы никто не обратил внимание на явление, столь очевидным образом из ряда вон выходящее...”
После этого вступления автор привел одно свое любопытное наблюдение, связанное с поведением израильских политиков в отношении к СССР: “С конца 1970 года - со времени моего непосредственного знакомства с жизнью страны - меня стали удивлять настойчиво повторяемые публичные заявления определенного рода, исходящие от наших официальных лиц. Суть этих повторов сводилась к горячему желанию восстановить дипломатические отношения (которые противная сторона отнюдь не собиралась восстанавливать), встретиться в любое время и в любом месте - например, у нас (когда никто и не думает к нам приезжать), или у них (никто и не собирается приглашать)... О том, что обращения эти были сугубо односторонними, нечего и говорить, но подобное определение слишком мягко и неточно: все они предназначались не просто какому-то игнорирующему нас невеже, но стране, самым грубым и действительно односторонним образом порвавшей с нами нормальные отношения и поставившей условиями этих отношений выполнение совершенно абсурдных самоубийственных для нас требований”.
Подтверждая свое наблюдение рядом других ярких примеров, автор приходит к выводу, что “время от времени наносить сокрушительный удар врагу мы можем, сохранять элементарное достоинство после победы на поле боя - очевидно, неспособны”. (Напоминаю, что статья была опубликована через полгода после подписания Норвежского соглашения, еще до того как Арафат был впущен в Газу, когда даже левым казалось естественным, что если он своих обязательств не выполнит, то опять отправится в Тунис)
Причем саму эту особенность израильских политиков автор возводит к самим истокам сионизма, подтверждая свой тезис следующими словами Жаботинского: “Политическая наивность еврея баснословна и невероятна: он не понимает того простого правила, что никогда нельзя “идти навстречу” тому, кто не хочет идти навстречу тебе”.
Бен Акива обращает внимание, что столь аномальное поведение можно сравнить только с той аномальной предвзятостью, которую выражает по отношению к Израилю мировое сообщество, и связывает две эти аномальности в единый комплекс. По его мнению, недостойное поведение Израиля в значительной мере провоцирует враждебное к себе отношение, подобно тому как субъекты с мазахистскими наклонностями пробуждают садистские позывы даже у нормальных людей.
“Мы склонны таким образом говорить об этнопсихологической стороне дела, о специфическом проявлении мазохизма в нашей национальной психике” - заключает автор.
Возможно, я тоже не лучший знаток публицистики, но все же кое-что читаю, и меня удивляет, что тема этой выдающейся и загадочной патологии еврейского национального характера если и затрагивается, то только вскользь.
Впрочем, в данной статье я сам поступаю точно таким же образом. Я обратился к этой теме лишь затем, чтобы отметить, что та постыдная болтовня о “трудных решениях” в вопросе Голан, которой сегодня предаются даже политики, слывшие некогда правыми, не плод какой-то неожиданной духовной деградации. В значительной мере это проявление какого-то глубинного национального комплекса, который является для сионизма врожденным.
А это вселяет определенный оптимизм. Ведь одно дело, когда мы изменям себе, отрекаемся от своей святыни, - в этом случае мы стремительно катимся вниз. И другое дело, когда мы продолжаем продвижение, будучи исходно помраченными каким-либо пороком. В этом случае мы совершаем серьезные ошибки, но наше нравственное ядро не задето, мы не отрекаемся от самих себя. Мы можем продолжать свое дело, и даже изжить свой порок.
Иными словами, диагноз нашего духовного недуга может оказаться другим: Возможно, мы не столько “сорвались в пропасть”, сколько стремительно приближаемся к тому испытанию, на которое обрекли себя с самого начала.
И кто знает, если в конце концов израилитяне все же сумеют сказать “нет” территориальным уступкам на Голанах, то не приведет ли это к какому-то духовному перелому, к какому-то исправлению национального характера?