Незадолго до уничтожения Гуш-Катифа по радио передавали интервью с бывшим редактором журнала «Некуда» Исраэлем Гарелем. Он утверждал, что конфликт между левыми и правыми в Израиле вызван не столько идеологическими расхождениями, сколько амбициями. По мнению Гареля, левая элита с самого начала не могла простить религиозным сионистам того, что те перехватили у них инициативу, что Эрец Исраэль продолжает заселяться не по социалистическому, а по религиозному призыву. Левым с самого начала было важно доказать, что религиозные сионисты - фанатики, в отличие от них – прагматиков.
События последнего времени все больше показывают, что Гарель прав, что именно амбиции породили идеологические расхождения, а не наоборот. Состарившаяся «прогрессивная» левая элита не может смириться с тем, что у нее под боком выросла юная «ветхозаветная» поросль, все более угрожающая оттеснить «классических сионистов» от власти. И, по всей видимости, именно для того, чтобы покончить с «вязаными кипами» раз и навсегда, и разрабатывается программа «консолидации», проводником которой вызвался стать глава израильского правительства Эхуд Ольмерт.
Провести в жизнь ольмертовский план размежевания совсем непросто. Разброд в «Аводе», неоднородность самой «Кадимы», строптивость «Пенсионеров», уход в оппозицю МЕРЕЦа, наконец, негарантированность внекоалиционной поддержки арабских депутатов (всерьез способных усмотреть в «консолидации» вред палестинскому делу) - все это не сулит Ольмерту успеха в его начинании. Но премьер полон решимости. Почему? По-видимому, он чувствует: сейчас или никогда.
Не секрет, что демографические часы уже давно отсчитывают отрицательное время левого лагеря: 15, 14, 13, 12, 11 (разумеется лет, а не секунд). Темпы демографии показывают, что религиозное (оно же традиционно правое) население страны уже очень скоро станет большинством. В этом отношении время однозначно работает на национально-религиозный лагерь.
Знание этого обстоятельства как ничто другое подтверждает верность оценки, сделанной Гарелем. Стремление Ольмерта ликвидировать большинство еврейских поселений Иудеи и Самарии до конца текущей каденции (то есть до того, как следующий Кнессет сможет отменить приговор) невозможно объяснить государственными соображениями, но только стремлением деморализовать национальный лагерь.
В самом деле, зачем такая спешка? Не лучше ли для пользы дела как раз отложить с вопросом «консолидации»?
Один из аргументов сторонников этого плана состоит в том, что время работает против Израиля. Если бы такой шаг был осуществлен вскоре после Шестидневной войны или хотя бы в ходе первой интифады (когда этот план впервые предложил Шарон), то тогда бы мы смогли удержать гораздо больше. Но и те считанные проценты Иудеи и Самарии (которые Ольмерт как будто бы все еще надеется выторговать у американцев), сегодня все же больше тех крох, на которые мы сможем расчитывать в дальнейшем. Ведь мировое сообщество все более настраивается против нас.
Но это совершенно неверно. Не трудно заметить, что страх перед радикальным исламом повсеместно возрастает. Европейцы выходят сегодня из того возраста, когда они могли безмятежно верить в добрую сказку о том, что уничтожение Израиля немедленно приведет к всеобщему умиротворению и полному угасанию исламской экспансии. Сегодня европейцы уже вне всякой связи с Ближним Востоком открыто выражают беспокойство по поводу возможности «балканизации» всего своего континента.
Возможно, это отрезвление и не превратит европейцев в наших сторонников, возможно, в Европе всегда найдется достаточно лиц, которые будут желать Израилю скорейшей гибели совершенно бескорыстно, безо всякой пользы для себя. Но та Европа, которая хочет сохранить свое культурно-историческое лицо, уже очень скоро перестанет видеть для себя выгоду в капитуляции Израиля. А это значит, что международное давление на Израиль со временем может заметно снизиться.
Именно тогда (если будет установлено, что план трансфера арабов по той или иной причине неосуществим) уместно осуществлять условное односторонее размежевание, причем такое, которое оставит арабам не 90 – «плюс» процентов Иудеи и Самарии, а лишь те 40 - «минус» процентов, на которых они компактно проживают.
Та напористость, с которой Ольмерт стремится в сжатые сроки протолкнуть свою «консолидацию» несмотря на чрезвычайные трудности, показывает, что его интересует не столько размежевание с арабами, сколько сворачивание поселенческого проекта.
Поражение национального лагеря в Гуш-Катифе подобно поражению русских на Бородинском поле. Как поражение русских под Бородиным открыло французам путь на Москву, так поражение национального лагеря в Гуш-Катифе открыло путь к ликвидации еврейского присутствия в Иудее и Самарии. Но как поход на Москву в перспективе привел к разгрому французов, так и план уничтожения поселений Иудеи и Самарии в перспективе может обернуться своей противоположностью.
Левая элита чувствует: сейчас или никогда. Но расстановка сил такова, что план «консолидации» вполне может сорваться, а это в свою очередь может привести к возрождению национального духа, и в более дальней перспективе к решительному сокращению политического влияния левой элиты.
Расслабляться, разумееться, не следует. Сцилла «консолидации» идет в паре с Харибдой «Дорожной карты», плана, являющегося для Израиля заведомо большим злом. Учитывая, что риторика того же Ликуда строится на поддержке этого «международного документа», никогда не следует забывать: в любой момент палестинцы вольны отбросить Израиль к границам 1967 года одним легким и небрежным жестом «доброй воли».