ДЕМО-ТЕО-КРАТИЧЕСКИЙ ИЗОМОРФИЗМ (22.02.2026)

Основа изоморфизма иудаизма и либерализма просматривается в прагматизме этих практик, в их готовности к компромиссу.

Многим – как религиозным, так и светским, представляется бесспорным, что иудазм в основе своей носит теократический характер и уже тем самым несовместим с демократией.

Акцентируя это противопоставление, рав Меир Кахане в своей книге «Неудобные вопросы для удобно устроившихся евреев» пишет: «Для прозападных еврейских лидеров, для типичного ассимилированного еврея-эллиниста, который жаждет некоего «наследия», представляющего собой винегрет из «иудаизма» и Томаса Джеферсона, – для такого еврея нет ничего хуже, чем осознать, что это несовместимые между собой понятия, что все столь важные для него западные ценности часто противоречат еврейской вере, в которой он родился, и что он должен выбирать между ними».

Спору нет, существует немало евреев, сводящих иудаизм к «общечеловеческим ценностям», тем самым нивелируя и отрицая его.

Между тем множество не менее ортодоксальных, чем рав Кахане, раввинов все же эти разнородные ценности совмещают и считают, что основы «демократии» не только не противоречат Торе, но вполне ей изоморфны и даже в ней в первую очередь как раз и коренятся.

Так рав Адин Штейнзальц пишет: «Я утверждаю, что вера в демократию имеет обоснование, о котором умалчивают политики и социологи. Оно основано на Торе, является чисто теологическим и исходит из недоказуемого, но известного каждому религиозному экстремисту факта: у каждого человеческого существа есть душа - реалия, не поддающаяся оценке и измерению. Поэтому можно утверждать, что в определенном смысле все души равны. “Ибо по Своему образу создал Всесильный человека”».

Опираясь на талмудические толкования пророческих книг, рав Кук пришел к заключению, что светское еврейское государство в Эрец Исраэль является машиахом Бен-Йосефом. Правовой смысл этого учения вполне однозначен: царственным достоинством наделен каждый гражданин, и соответственно, демократическая форма правления является для такого государства единственно мыслимой.

Впрочем, соответствующее понимание просматривается не только в современном, но и в древнем еврейском праве.

Действительно, при всей безусловности Божественной власти, народ Израиля также остается полноценным сувереном, равноправным царственным партнером Всевышнего.

«Когда вы Мои свидетели, - сказано в мидраше, - Я Бог, а когда вы не свидетельствуете, Я не Бог». То есть своей верностью завету Израиль вводит Бога в царственное достоинство, коронует Его.

Иными словами, хотя законодателем выступает Бог, сувереном, носителем власти на земле является именно народ.

Рав Ури Шерки усматривает наличие властных полномочий народа Израиля в назначении Йеошуа Бин Нуна: «Во всем, как слушали мы Моше, так будем слушать и тебя: лишь бы был Господь, Бог твой, с тобой, как был Он с Моше. Всякий, кто воспротивится повелению твоему и не послушает слов твоих во всем, что ты ни повелишь ему, предан будет смерти» (Йеошуа 1:18).

Да и так уж ли, действительно, «западные ценности противоречат еврейской вере»? В чем эти «западные ценности» вообще состоят? В чем специфика так называемой «буржуазной» демократии, которую другие демократии («пролетарские», «народные», «сущностные»,) всячески пытаются подправить, обзывая «арифметической» и «инфантильной»?

Принципы демократии, как она сложилась на Западе к концу 18 – началу 19 века, незамысловаты: исходно сувереном, носителем власти, признается народ, правящий посредством избранных им политических лидеров.

Однако, как отмечали отцы-основатели США, выборы сами по себе не служат гарантией свободы, и могут являться сменяющимся «выборным деспотизмом», препятствием которому служит разделение властей.

Совокупность этих элементов делает «формальную», «буржуазную» демократию той демократией, которая, по словам Черчиля «является наихудшей формой правления за исключением всех тех других форм, которые применялись время от времени».

Попытки «время от времени» подняться над этой «рамочной» «буржуазной» демократией, подправить ее внешним воздействием уводят в диктатуру.

«Чистая демократия», - учил Ленин, - есть лживая фраза либерала, одурачивающего рабочих. История знает буржуазную демократию, которая идет на смену феодализму, и пролетарскую демократию, которая идет на смену буржуазной».

«Западная демократия — вторит ему Дугин, — это всего лишь прикрытие для власти глобальной олигархии. Избирательное право и свобода слова — фикция, служащая господству транснациональных корпораций и финансовых структур».

Итак, оптимальным, снижающим злоупотребления до минимума, является режим, во главе которого стоят не эксперты, не носители наиболее «правильных» светских или религиозных идеологий, а регулярно сменяющиеся народные избранники, обеспечивающие связь административной системы с реальностью.

Принцип разделения властей прослеживается в иудаизме на всех уровнях и на протяжении всей истории: Всевышний-Пророки – законодательная власть, Царь – исполнительная, Сангедрин – судейская.

Но все это может быть даже и не самое главное, что позволяет некоторым формам «винегрета» из «иудаизма» и Томаса Джеферсона все же являться еврейским «наследием».

Основа изоморфизма иудаизма и либерализма просматривается в прагматизме этих практик, в их готовности к компромиссу. На Западе прагматизм оказался вмонтирован в общественное сознание традиционным римским «двоевластием», а именно паритетным соотношением римского и канонического права.

Если Константинополь взял своим символом двухглаваго сиамского орла, одна голова которого сакральная, а вторая светская, то Рим усмотрел свою парадигму в двух - полностью разобщенных - мечах Петра.

В 90х годах итальянский исследователь Франсуа Руло в следующих словах наставлял начинающих российских либералов: «Либерализм с его преимуществами и его опасностями восходит к традиции, которая остается чуждой для России, потому что ей неведома теория "двух мечей". И если, несмотря на это обстоятельство, принимать либерализм как способ решения всех проблем, он незаметно превращается в идеологию. Идеологу нелегко высвободиться из идеологических пут, даже когда в нем как бы произошел переворот. Обратившись в либеральную веру, он, сам того не осознавая, превращает ее в догматизм. А ведь либерализм — это прежде всего прагматизм, и превосходство либерализма над идеологией состоит как раз в том, что он постоянно подвергается критике и пересмотру, а это совершенно противоположно самой природе идеологии».

Но такого рода прагматизм является также и высшей ценностью еврейской традиции, выражаемый на его языке в таких словах как «пешара», или «дерех эрец». Выше формальной справедливости в иудаизме ценится искусство достижения практического согласия между людьми, вопреки и поверх «идеологии».

Зона бескомпромисности, разумеется, полностью не устраняется. Противостояние злу необходимо, как сказано: «милостивый к жестоким, жесток к милосердным» (Ибамот 79а). Однако в сфере повседневного столкновения мнений и интересов иудаизм и Джефферсон идут рука об руку.

Магараль в “Дерех Хаим” поясняет слова мудрецов: “мироздание стоит на истине, суде и мире“ тем, что поскольку каждый человек — это мироздание, то порядок поддерживается не только одним судом, но также и добровольным согласием людей уступать друг другу, т.е. миром.

В другой своей книге “Нецах Исраэль” Магараль обращает внимание на то, что в основной молитве иудея, Шмоне Эсре, благословение, посвященное Миру (Полноте), стоит последним, и истолковывает это в том смысле, что Мир, Шалом, завершает все другие мыслимые духовные блага.

“Творящий мир в высотах Своих, да сотворит мир у нас и у всего Израиля” - такими словами завершаются молитвы Шмоне Эсре и Кадиш. Но что это за Мир, как он в таком случае понимается?

Мир — это некий результат божественного Суда, представлющего собой компромиссное решение этого Суда совместно с Милостью.

При экстраполяции этого принципа в сферу мировоззрения мы получим классическую формулу либерализма, формулу той свободы вероисповедания, которая была провозглашена Джеферсоном и пришла на смену монистской концепции “веротерпимости”.

Можно сказать, что признающий религиозную свободу иудей создает «винегрет», но можно признать полный изоморфизм «пешары» и либерализма; признать, что иудейская идея Мира, идея Шалома, перенесенная из бытовой сферы в мировоззренческую, является религиозной интерпретацией политического плюрализма, является его религиозным измерением.

В силу этого, выставивший «демократию» за дверь рав Кахане, сам же впускает ее через окно. В «Неудобных вопросах» он пишет: «Большинство евреев не верит, что иудаизм божественен и, следовательно, не принимают его в качестве основания для государства. И только по этой причине, понимая, что любая попытка установить подлинное государство Торы приведет к гражданской войне между евреями, – только поэтому я не готов к созданию государства, которое запретит избирательную партийную систему, отвергающую закон Торы в качестве авторитета»

Но такова «причина» возникновения любого демократического устройства. Все европейские демократии восходят к Вестфальскому миру (1648), завершившему тридцатилетнюю гражданскую войну между христианами.

Считается, что ничего более религиозно-радикального чем «каханизм» не существует. Но, как мы видим, даже и он стремится к расширению влияния религии лишь правовыми средствами, не покушаясь на общий демократический характер государства.

События последних лет показали противоположное: грубейшие нарушения демократических норм осуществляются в Израиле светской ашкеназской элитой, осевшей в академических, юридических и силовых структурах.

ВЫСШАЯ ПРОФИЛАКТИЧЕСКАЯ МЕРА (11.02.2026)

Согласно иудаизму, наибольшим злом, которое вообще одно человеческое существо способно причинить другому, является лишение его свободы.

В январе Кнессет в первом чтении одобрил законопроект Симхи Ротмана и Юлии Малиновской, предусматривающий создание специального военного суда над монстрами, вырезавшими 7 октября 1200 израильтян. Эта инициатива направлена на то, чтобы вынести им смертные приговоры по уже существующим статьям и положениям.

Одновременно, готовится принятый в первом чтении (в ноябре 2025 года) законопроект, предполагающий изменение Уголовного кодекса таким образом, чтобы впредь казнь террористов применялась в обязательном порядке.

Эта инициатива, выдвинутая министром внутренней безопасности Итамаром Бен-Гвиром, была представлена им, с одной стороны, как ужесточение борьбы с террором, а с другой, как способ исключить возможность освобождения террористов в обмен на заложников.

Оба положения важны: смертная казнь идеологически мотивированных киллеров является ватерлинией, без обозначения которой общество утрачивает контроль над своим моральным состоянием. Но кроме того, как бы ни были крепки засовы, террорист остается опасен обществу пока он дышит.

Евреи сталкивались с проблемой заложников на протяжении всей своей истории, принимали ее близко к сердцу и усматривали в выкупе пленных как заповедь Торы, так и свой высший моральный долг.

Согласно иудаизму, наибольшим злом, которое вообще одно человеческое существо способно причинить другому, является лишение его свободы. Во всяком случае, таким образом Мидраш трактует последовательность вопросов, рассматриваемых в недельном чтении «Мишпатим».

Первым в этой главе обсуждаются компенсации, связанные с рабством («в седьмой год выйдет на волю безвозмездно»), затем с убийством («кто ударит человека, и он умрет, смерти предан будет»), потом с увечьем («око за око»), и потом с имущественным ущербом.

С точки зрения еврейской морали, человек находящийся в неволе, вызывает больше сочувствия, чем находящийся в могиле.

Соответственно, пожизненное заключение убийцы вполне могло бы квалифицироваться как «высшая мера». Однако в сложившихся условиях возникают два «но». Во-первых, те санаторные условия, которые были созданы для террористов в израильских тюрьмах эпохи «Осло», трудно назвать «лишением свободы». Это скорее, ограничение «свободы передвижения».

Но главное, за эту потешную меру пресечения Израиль периодически вынужден расплачиваться пыточным заточением собственных граждан, захватываемых с целью их дальнейшего обмена.

Так проблема заложников превратилась в ахиллесову пяту израильтян, которые с одной стороны видят в вызволении соплеменника первостепенную жизненную задачу, а с другой – решают ее самым бездарным образом.

Призывая выкупать узников, иудаизм одновременно предостерегает от чрезмерной переплаты, от перерастания этой важнейшей задачи в невротический комплекс, ведущий к противоположному результату. Ведь если выкуп превышает разумный «рыночный» размер, он лишь стимулирует дальнейшие захваты.

На протяжении десятилетий государство Израиль, по возможности, следовало этому правилу. Например, в результате угона самолета Эль-Аль в Алжир в 1968 году, 48 заложников были отпущены в обмен на освобождение 16 террористов.

Но «сделка Джибриля» изменила ситуацию. В ходе Первой Ливанской войны трое израильских военнослужащих попали в плен. После тянувшихся три года переговоров с лидером НФОП Ахмадом Джибрилем в мае 1985 году они были переданы Израилю в обмен на освобождение 1150 террористов, у 80 из которых руки были в крови.

Ситуация существенно ухудшилась после захвата Гилада Шалита. Тогда общественное мнение склонилось к возможности обмена фактически на любых условиях.

В 2011 году, после пяти лет плена, Гилад обрел свободу в обмен на освобождение 1027 террористов, более четырехсот из которых отбывали наказание за убийство шестисот человек.

Вот как я описывал обстановку, сложившуюся в преддвериях того соглашения: «Среди активистов компании за освобождения Гилада Шалита выявилось представительное звено, которое свело свою борьбу исключительно к требованию удовлетворить все капризы ХАМАСа. Эта кампания не инспирируется из-за океана, она не осуществляется на деньги ЕС, наконец, она даже не является сколько-нибудь значимой картой в предвыборной гонке, и в то же время эта кампания отмечена признаками явной неадекватности. Немалое число израильтян во главе с ближайшими родственниками израильского заложника усложняют жизнь не удерживающим его террористам, а тем, кто вместе с ними добиваются его освобождения! Фактически это означает, что сотни, если не тысячи израильских граждан выступают в качестве бесплатных агентов ХАМАСА, эффективно торпедирующих переговоры об освобождении Шалита!

Семейство Шалит могло бы ставить свою палатку не у резиденции главы правительства в Иерусалиме, а у штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, а тысячи солидарных с Гиладом людей могли бы пикетировать израильские тюрьмы, требуя ужесточения содержания террористов до уровня нижней правовой планки. Но что мы видим? Через день после того, как Нетаниягу объявил наконец об отмене множества привилегий, которыми до сих пор пользовались отбывающие наказание террористы, ближайшие родственники Шалита не нашли ничего умнее, как приковать себя к ограде резиденции главы правительства!»

Но еще большее безумие воцарилось в Израиле в течение тех двух лет, пока удерживались заложники, захваченные 7 октября 2023 года.

После обмена Шалита была назначена комиссия, которая рекомендовала в дальнейшем производить обмены не более, чем в соотношении один к десяти.

Первый обмен, произведенный через полтора месяца после террористического рейда, обмен в результате которого были освобождены 55 детей и женщин, осуществлялся приблизительно по этой формуле.

Однако, поскольку на самом деле ХАМАС интересовало лишь прекращение израильского наступления, дальнейшие переговоры зашли в тупик.

Правое правительство отказывалось обсуждать любые политические требования, и в первую очередь сохранение власти ХАМАСа. Однако оппозиция вцепилась в эту идею обеими руками.

Победа над ХАМАСом и освобождение заложников сулили политические дивиденды Нетаниягу. Капитуляция перед ХАМАСом (заведомо неспособная привести к освобождению всех заложников) играла на руку оппозиции.

Плаксиво продавливая лозунг «обмен любой ценой», левые в первую очередь ставили перед собой постороннюю политическую цель – отстранение Биби.

Однако цинизм их политической игры прикрывался надежным алиби: массовым народным психозом, охватившем также и немалое число родственников заложников, требовавших от Нетаниягу капитулировать перед ХАМАСом.

Их широко освещавшиеся акции максимально отдаляли освобождение заложников, и значительно увеличивали его цену: 20 последних живых пленников были обменены на 1900 террористов.

Так прейскурант, установившийся в годы пленения Гилада Шалита («освобождение любой ценой»), после 7 октября не только закрепился, но, что гораздо страшнее, превратился также еще и в предмет опасных политических игр, угрожающих самому существованию государства.

Правительство не пошло на политические уступки, но обмен одного еврея на сотню убийц, угрожающий превратиться в исходные условия любого дальнейшего торга, представляет собой мину замедленного действия.

Таким образом, во имя избежания дальнейших захватов и связанных с ними манипуляций, введению смертной казни террористов не видится альтернативы.

Единственный здравый довод против закона Бен-Гвира состоит в том, что пока вся полнота юридической власти остается в руках дипстейта, ужесточения закона могут использоваться им прежде всего против своих политических противников.

Если бы смертная казнь по отношению к террористам в Израиле применялась, то признавшийся под пыткой в тройном убийстве Амирам Бен-Улиэль вполне мог бы быть казнен.

Тем более казнь угрожала бы Игалю Амиру, причастность которого к убийству Рабина, как минимум, требует пересмотра (тридцать лет на этом деле красуется гриф «совершенно секретно», при том, что противоречий в нем предостаточно).

Бен-Гвир, насколько мне известно, допускает, что смертная казнь будет применяться также и по отношению к евреям. Однако лишь к тем, террористическая деятельность которых будет направлена против государства Израиль. Согласно его трактовке, еврейский террорист должен рассматриваться как обыкновенный убийца, если он действовал против враждебных Израилю субъектов.

ЭВОЛЮЦИЯ ЕВРЕЙСКОГО СОЛДАТА (05.01.2026)

Вспышка террора 1995-1996 годов оказалась отмечена новым поднятием «этической» планки! Аарон Барак, ставший в ту пору председателем Верховного Суда, стал продвигать доктрину, согласно которой демократия должна защищаться от террора не в полную силу, а лишь одной рукой, со второй связанной за спиной.

История сохранила стенографическую запись выступления британского военного губернатора Палестины перед вновь прибывшими офицерами: «Джентльмены, над Британской империей никогда не заходит солнце. Управлять такой махиной при помощи одной лишь военной силы невозможно. Поэтому каждый офицер колониальной службы должен быть не только военным профессионалом. Он должен знать и понимать смысл поведения и мотивации тех народов, среди которых протекает его служба. Так мы знаем, что сикхи отважны, китайцы хитры, арабы взрывчаты и т. д. Но здесь, на этой земле, мы встречаем еще один народ — это евреи. Господа, во время гражданской войны в России я был прикомандирован к штабам антибольшевистских вооруженных формирований. Я видел жестокие еврейские погромы, когда громилы врывались в еврейские подвалы, где бледные молодые люди, густо присыпанные перхотью с длиннющими пейсами, заплетенными в косички, при слабом свете сальных свечей изучали какую-то мудрость, нарисованную квадратными буквами в старинных книгах. Бандиты насиловали их жен и сестер, убивали родителей, а молодые люди не сопротивлялись, наоборот, они падали на живот и целовали сапоги бандитам — вымаливали свою жалкую жизнь. Джентльмены, это было омерзительное зрелище.

С таким представлением о евреях я уехал в Лондон и здесь получил направление в Палестину. Через несколько месяцев к этому берегу начали швартоваться большие транспорты, на которых прибыли тысячи этих золотушных юношей из России. Но едва их нога касалась этой земли, они изменялись неузнаваемо. Где-то через месяц они сбривали пейсы, надевали голубые рубашки и брали в руки оружие.

И нет на земле солдат страшнее их!».

И в период британского мандата, и в первые десятилетия государственной независимости еврейские солдаты неизменно производили такое впечатление. Успехи израильской армии в Шестидневную войну, даже в войну Судного дня сохранили ауру легенды.

«Повесть солдата» - воспоминания Рафаэля Эйтана, принимавшего участие во всех этих войнах, прекрасное подтверждение истинности наблюдений британского губернатора.

Как показывает Наве Дроми в своей книге «Прахим бакане», процесс деморализации начался сразу после победы Бегина в 1977 году.

Воинственная до той поры риторика левых сменилась плаксивыми выпадами в адрес правого «милитаризма». Во время операции «Мир Галилее» (1982) имели место первые случаи идеологического дезертирства (Амрам Мицна, Эли Гева). Явления эти заметно усилились в годы первой интифады.

И все же решительный перелом произошел лишь осенью 1993 года. «Мирное соглашение», подписанное между Рабиным и Арафатом, одним махом возвратило еврейского солдата в атмосферу украинского штетла.

Отныне заботой армии стала не столько война с террором, сколько налаживание «мирного сосуществования», проявляющееся в ползании перед «партнером» на животе.

Былая воинственная риторика решительно заместилась пораженческой («мир заключают с врагом», «проблему террора невозможно решить военным путем» и т.д.).

Вспышка террора 1995-1996 годов оказалась отмечена новыми самоуничижениями, сопровождавшимися поднятием «этической» планки!

Аарон Барак, ставший в ту пору председателем Верховного Суда, в различных публичных выступлениях стал продвигать доктрину, согласно которой демократия должна защищаться от террора не в полную силу, а лишь одной рукой, со второй связанной за спиной.

Окрыленный этим образом профессор Аса Кашер разработал в эти же годы так называемый «этический код ЦАХАЛа». Отныне Израиль был призван воевать не в соответствии с международными конвенциями, а согласно прогрессистским инструкциям, обрекающим ЦАХАЛ на излишние потери, а мирных граждан на дополнительные жертвы!

Химически чистая профессорская мораль позволяла армии обороняться, но запрещала побеждать. По словам одного из коллег Асы Кашера профессора Ави Саги, «термин «победа» может иметь отношение к шахматам и волейболу, но никак не к войне», и тот, кто его применительно к войне использует, «покинул пределы этики».

За практическое внедрение новых этических норм с энтузиазмом взялся харизматичный бригадный генерал д-р Шимон Наве. В 1993 году при оперативном отделе Генштаба он создал «Центр междисциплинарного военного мышления», в котором новые моральные веяния воплощались в программы обучения новобранцев и офицеров.

Верный ученик Шимона Наве, глава генштаба Бени Ганц публично гордился тем, что «рисковал жизнями солдат Голани, лишь бы не пострадал ни один мирный житель Газы».

Другой главнокомандующий, Авив Кохави, также видящий в Наве своего гуру, рассказал, как однажды хвалился американскому генералу своим бережным штурмом Касбы.

- Я бы сравнял ее с землей! – мрачно отозвался генерал.

Как бы то ни было, интифаду Аль-Акса, вспыхнувшую в 2000 году, ЦАХАЛ встретил во всеоружии сдержанности.

На обстрелы Иерусалима из Бейт-Джалы армия реагировала «ответным огнем», не решаясь нарушить суверенитет Автономии. Месяц за месяцем бывший «солдат номер один» - Эхуд Барак ползал перед Арафатом на брюхе, умоляя вернуться к столу переговоров!

За полтора года в результате террористических обстрелов и взрывов погибли сотни израильтян, но за все это время ЦАХАЛ не осмелился совершить ни одного рейда в зону «А»!

Лишь в апреле 2002 года, после убийства в Нетании 32-х праздновавших Песах евреев, новый премьер Ариэль Шарон отважился на операцию «Защитная стена».

Однако и в дальнейшем, вяло реагируя на террор, армия видела свою главную задачу в создании инфраструктуры «двух государств»: являясь в Иудее и Самарии единственным сувереном, армия позволяла арабам возводить (в зоне «С») десятки тысяч незаконных строений, но незамедлительно сносила даже сараи, устанавливаемые евреями за пределами поселенческих оград.

Неоценимый вклад в процесс деморализации Израиля внесли Соединенные Штаты. Причем не только в лице официальных властей, требовавших перманентных уступок террору.

В пору подписания соглашения с Арафатом Израиль вступил в тесное сотрудничество с американским фондом Векснера, созданным с целью «подготовки лидеров», продвигающих леворадикальный нарратив.

Финансовым директором этого фонда являлся тот самый Джефри Эпштейн, филантропия которого, как позже выяснилось, граничила с педофилией и перерастала в нее.

Моральный кодекс выпестованных Векснером «лидеров» состоит из либеральных банальностей (доступных любому религиозному фанатику), но густо сдобренных маркузовским благоговением перед маргиналами и прочими «жертвами» «репрессивной иудео-христианской цивилизации».

Векснеровская школа отложила свой отпечаток на деятельность всех государственных учреждений Израиля.

Так Министерство строительства уже десятилетия предоставляет земельные участки арабскому населению на порядок дешевле, чем еврейскому, одновременно позволяя арабам вести частное строительство, сопровождающееся присвоением крупных земельных массивов.

По тем же мотивам («положительная дискриминация») Министерство образования предоставляет арабам льготы при поступлении в университеты, а затем при устройстве на работу.

В свою очередь нынешнее правое правительство не только не в силах что-либо изменить в этой практике, но с трудом продвигает льготы для участников войны Возрождения!

Объясняется это тем, что «лидеров» векснеровского фонда учили не подчиняться выборной власти, во всяком случае той власти, политическая линия которой расходится с линией «лидеров».

Ведь эта власть следует узким политическим интересам и вдобавок – практически всегда коррумпирована. Поэтому именно они – обученные истинным «ценностям» лидеры-администраторы - должны активно вмешиваться в политическую жизнь и саботировать решения интересантов.

Такое положение утвердилось во всех ведомствах, но в деятельности силовых структур оно выглядит наиболее одиозно.

Увы, израильская армия уже давно живет собственной жизнью, не затрудняя правительство излишней секретной информацией и финансовыми отчетами.

По следам расследования провалов второй Ливанской войны 2006 года (комиссия Винограда) Шимон Наве был отстранен от преподавательской деятельности, но в 2014 году Бени Ганс возвратил его к армейско-политической жизни.

В документальном фильме «Система Наве» рассказывается, как с 2014 по 2022 год Шимону Наве вновь поручили вести офицерские курсы. Более того, в эти годы он превратился в главного советника генштаба, в своего рода прогрессистского Распутина, читавшего наставления на военных советах, контролировавшего назначения и продвижения высших военных чинов! Так на протяжении десятилетия ковался нынешний моноклональный генералитет.

Генералы, проворонившие 7 октября, были фанатами шарлатана, вместо военного дела обучавшего офицеров французским постмодернистам!

7 октября, когда «бандиты насиловали их жен и сестер, убивали родителей», высшие командиры не решались отдавать адекватные приказы, а на протяжении двух последующих лет противились усилиям народа и правительства одолеть врага.

Наступит ли день, в который до генералов будут дослуживаться не моральные извращенцы, а те солдаты, страшнее которых нет на поле боя?