В «Мишне Тора» Рамбам пишет: «Замыслы Творца мира не в силах постичь человек, ибо "не пути наши - Его пути, и не наши мысли - Его мысли", и все происшедшее с Йешуа Ганоцри и с пророком измаильтян, который пришел после него, было подготовкой пути для царя Машиаха, подготовкой к тому, чтобы весь мир стал служить Всевышнему, как сказано: "Тогда Я вложу в уста всех народов ясные речи, и стянут люди призывать имя Господа и будут служить Ему все вместе" (Цфанья, 3:9). Каким образом [те двое способствовали этому]? Благодаря им весь мир наполнился вестью о Машиахе, о Торе и о заповедях. И достигли эти вести дальних островов, и среди многих народов с необрезанным сердцем начали рассуждать о Машиахе, и о заповедях Торы. Одни из этих людей говорят, что заповеди эти были истинными, но в наше время потеряли силу, ибо были даны только на время. Другие - что заповеди следует понимать иносказательно, а не буквально, и уже пришел Машиах, и объяснил их тайный смысл. Но когда придет истинный Машиах, и преуспеет, и достигнет величия, сразу все они поймут, что научили их отцы ложному и что их пророки и предки ввели их в заблуждение».
Но замыслы Творца мира, как их разгадал Рамбам, по-видимому, могут корректироваться. Еще не пришел «истинный Машиах», а приверженцы Йешуа Ганоцри стали мало-помалу отказываться от идеи, что «заповеди эти в наше время потеряли силу». Признание вечности союза между Творцом мира и еврейским народом принимает среди христиан все более широкий характер, становится знамением нашего времени.
Одним из многочисленных свидетельств этого процесса может служить недавно увидевшая свет книга Александра Булгакова «Еврейские молитвы для неевреев», которая представляет собой описание недельного семинара протестантских пасторов, посвященного иудаизму.
Пасторы самых разных церквей, среди которых были лютеране, евангелисты, адвентисты, методисты, собравшиеся по сугубо социально-духовному поводу (обсуждались проблемы реабилитации отбывших наказание преступников), проявили большую заинтересованность, когда им предложили ознакомиться с иудаизмом.
Докладчик, Алексей Григорьевич, евангелист, занимающий с годами все более широкую позицию - питает к иудаизму давний и постоянный интерес. Он не только многие годы читал все, что попадалось ему на тему еврейской религии, но с некоторых пор стал посещать городскую синагогу, где сблизился со многими иудеями. Здесь Алексея Григорьевича поразили в первую очередь сами молитвы, а также люди, молящиеся этими молитвами. За основу своего рассказа он взял именно еврейский молитвенник, «сидур».
«Видите ли, - сказал он своим слушателям, - когда я, будучи движим искренним желанием во многом разобраться, стал искать, находить и вникать в их книги, то – поверите или нет – еврейский мир стал мне удивительно знакомым и близким. Не хочу сказать, что мне всё там стало понятно, и я всё принял. Думаю, что далеко не все и евреи понимают и принимают. Но для меня не это главное; важно, что я сердцем почувствовал их молитвы Тому, Кому молюсь и я. Ряд библейских положений стал выглядеть намного иначе. Я всё время мучаюсь в поисках наглядного примера, чтобы лучше проиллюстрировать эту мысль. Все воображаемые примеры мне кажутся недостаточными. Ну, хотя бы так: прошли годы, сын возмужал, тон безапеляционности, свойственной жизненной неопытности, уже позади; хочется побольше узнать об отце, которого – увы – уже нет. Вопросы пришли зрелые, как хотелось бы их обсудить с отцом, сесть друг против друга и сказать попросту: «Папа, а как бы ты поступил в такой ситуации?..». И тогда сын начинает справляться об отце у соседей, у его оставшихся приятелей, - но всё складывалось как-то сумбурно; и невдомёк было сыну, что лучше всего для этого подошли бы отцовские письма, в которых отец сам становится понятным и близким. Матери же он наказывал самой не навязывать сыну чтение писем до той поры, когда он сам захочет. Если когда-нибудь захочет…»
Мне представляется, что это предложенное Булгаковым сравнение христианина с достигшим зрелых лет сыном очень точно отражает духовную ситуацию, складывающуюся в последние десятилетия в христианском мире. На протяжении веков христиане смотрели на религию своего Учителя снизу вверх, так же мало интересуясь его собственным путем, его собственным религиозным опытом, как ребенок мало интересуется взрослыми занятиями своего отца. Но вот они повзрослели, и невольно захотелось узнать: а чем жил сам их Учитель?! Что значила его любовь к Храму? Что значила его верность субботе?
Когда-то, на заре христианской юности, Закон Моисея был объявлен отжившим свой век «детоводителем», он нисколько не интересовал христиан («заповеди эти были истинными, но в наше время потеряли силу»). Между тем Тора все же говорит о «завете вечном», а при пристальном всматривании в текст Евангелия становится заметно, что в своей «взрослой» жизни Йешуа Ганоцри относился к Закону Моисея так же почтительно и трепетно, как и все его прочие собратья.
Алексей Григорьевич продолжает: «Формализм, многословие в молитве – всё это пустые звуки, бесполезные для самого человека и ненужные Всевышнему. В еврейской традиции есть предостережение: "Не старайся делать тфиллин больше и красивее, чем у других. Они должны быть одинаковыми у всех евреев. Почему?- Чтобы не превращать ношение тфиллин в показуху". ... Вы помните обличение Иисуса лицемерно молящихся: «…все же дела свои делают для того, чтобы видели их люди; расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих». Так вот хранилище – это тфиллин, о чём мы выше прочитали. Это две маленькие кожаные коробочки, в которых помещены слова из Торы; особым образом они закрепляются на лбу молящегося еврея и на обнажённой левой руке (против сердца). Повторяю: это надевают только во время молитвы; не случайно совпадение по произношению со словом «тфилла» - молитва... Надевание тфиллин - это буквальное понимание слов из «Второзакония» (Деварим): «…и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкой над глазами твоими». «Воскрилия» же из евангельского текста – это «цицит», кисти из шерстяных нитей, - об этом можете прочесть в «Числа» (Бемидбар). Эти кисти находились по четырём краям цельнокроенной одежды; в синагоге это талит. Именно к этим цицит одежды Иисуса прикоснулась больная женщина, желавшая таким образом исцелиться. Чтобы завершить попутное пояснение ритуальных атрибутов, напомню и продолжение из Второзакония: «И напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих». Речь идёт о небольшом плоском и продолговатом футлярчике, называемом «мезуза»; в него тоже помещены слова из Торы. Такие мезузы прикрепляют в верхней боковой части входа в помещение. К слову сказать, в русском синодальном переводе Нового Завета, который был выполнен исключительно силами православных духовных Академий, кажется, было сделано всё возможное, чтобы как можно меньше напоминало, что Иисус был истинным ортодоксальным евреем по взглядам, близким к фарисеям».
По свидетельству Алексея Григорьевича, все с интересом слушали его рассказ о вере Израиля и о заповедях Торы, некогда якобы «потерявших силу». Слушатели задавали много вопросов, делились своими переживаниями, связанными с судьбой еврейского народа. Никто не пререкался с докладчиком, никто не призывал его одуматься, никто не покинул зала, когда в завершении Алексей Григорьевич сказал: «Если христианам угодно держаться за свои догматы, которые, кстати говоря, были введены много лет спустя после евангельских событий, то пусть и держатся; тем более, что – вот парадокс! – благодаря этому миллионы и миллионы людей нашли дорогу к Небесному Отцу. Проблема-то лишь в том, чтобы мы научились наконец понимать, что голгофский Завет – это Завет для язычников, и навязывать его евреям ни к чему. Ну и ещё желательно, чтобы по возможности устранять ту мхицу (преграду), которая, по слову Павла, была Иисусом разрушена, но которую христиане очень быстро восстановили».
Очевидно, что как и сама лекция, так и написанная на ее основе книга «Еврейские молитвы для неевреев» в первую очередь обращена именно к христианскому читателю. Ведь читатель еврейский, во всяком случае, знакомый с молитвенником, вроде бы не почерпнет для себя из нее много нового. И все же, как мне кажется, книга Булгакова должна быть интересна также и евреям, интересна, по меньшей мере, как документ, свидетельствующий о меняющемся отношении современных христиан к иудаизму.
А изменения эти, к сожалению, почти не замечаются израильским религиозным истеблишментом. Даже в среде религиозных сионистов принято с опаской относиться не только к христианству вообще, но и к евангельским христианам, которые не просто поддерживают Израиль, но разделяют политические позиции национально-религиозного лагеря. Некоторые раввины даже не разрешают принимать от евангелистов пожертвования, направленные на самые благие сионистские цели. Они по-прежнему подозревают евангелистов в неискренности, и уж, по меньшей мере, испытывают определенную неловкость при общении с ними.
Дмитрий Радышевский в своей пока еще не опубликованной книге «Свет язычникам, слава Израиля», пишет: «Лидеры еврейского национально-религиозного лагеря, раввины "вязаных кип", поселенцев, людей героических, чистейших, беззаветно преданных Народу, Земле и Торе Израиля, с началом Миллениума поняли, что евангелические христиане – это единственные подлинные друзья Израиля в этом мире, что это единственные надежные соратники, поскольку союз с ними основан на общей вере в Библию и ее обетования, на общих ценностях и общем духе. Поэтому эти раввины выступают с пасторами-евангелистами на совместных форумах, участвуют в совместных политических акциях – в общем, стоят на баррикадах плечом к плечу.... И хотя большинство религиозных евреев шарахаться от церквей перестали, но даже в общении со своими друзьями-евангелистами избегают произнести имя Иисуса, используя нелепые эвфемизмы типа "основоположник христианства". Даже самые смелые раввины из вязаных кип, сражающиеся бок о бок с евангелистами против исламизма, в ответ на излияния любви со стороны христиан-сионистов осторожно выговаривают: "Мы друзья всем, соблюдающим заповеди Ноаха. Для нас любой человек, соблюдающий заповеди Ноаха, праведник народов мира". То есть, для нас, израильтян, нет разницы – буддист, индуист, атеист… или христианин-сионист? Во-первых, в реальной жизни это не так. Во-вторых, эти христиане – привитая ветвь, они видят себя частью расширенного Израиля (не "нового", не "заменившего старый", а расширенного – и то, что евангелический мир отказался от теологии замещения - есть их великая заслуга перед Истиной), и они надеются в сердце, подобно каждому любящему, на взаимность – на то, что евреи будут считать их братьями, а не просто цивильными попутчиками».
В современном мире еще сохранились некоторые сектантские группы, которые пытаются именно «обратить» евреев, но сколько бы эти движения не были назойливы и активны, они не перестают от этого быть маргинальным и совершенно непредставительным явлением. Главные ветви Западного христианства все больше чувствуют себя привитыми к основному иудейскому стволу, все больше соглашаются с тем, что он держит их, а не они его. И книга Булгакова, честно показывающая, что за глаза говорят о евреях многочисленные современные христиане, является одним из свидетельств этого нового отношения, ждущего своего адекватного еврейского ответа.