НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

БЕРЕШИТ

Стратегический пессимизм

Недельное чтение «Ваешев» начинается словами: «И поселился Иаков в стране пребывания отца своего, в земле Кнаанской. Вот бытие Иакова. Йосеф семнадцати лет пас с братьями своими мелкий скот»(37.1). И далее следует история, как ослепленные ненавистью к Йосефу братья продают его в Египет. Заканчивается же глава рассказом о том, как в Египте оклеветанный Йосеф попал в темницу, и там был обманут в своих надеждах на то, что справедливость восторжествует, и он будет освобожден. Но «не вспомнил начальник виночерпиев о Йосефе, и забыл его» (40.23), – такими словами заканчивается наше недельное чтение.

На протяжении всей главы мы видим, как несправедливо и жестоко обходилось с Йосефом то, что обычно зовется у людей «судьбой». Если ненависти братьев еще существовал хоть какой-то повод, какая-то предистория, то интрига жены Потифара – это уже чистый случай вопиющей несправедливости. Йосеф пострадал исключительно за свое целомудрие, наказанию подвергся не порок, а порядочность.

В следующей главе «Микец» судьба Йосефа резко изменится, он неожиданно и невероятно возвысится, но мы пока находимся в пределах главы «Ваешев», главы, которая повествует именно об «ударах судьбы». Заканчивается глава, возможно, самым горьким разочарованием, которое только может постигнуть человека – надежда Йосефа на освобождение из тюрьмы оказывается обманутой.

На долю человека могут выпадать самые разные несчастья, но судьба невинно осужденного выделяется среди прочих. Она выделяется тем, что в ее случае несчастья наваливаются на него по решению Суда, профанированного Суда. Преступники используют (божественный по своему происхождению) институт Суда, для того чтобы расправиться с праведником. И благодаря этой профанации, благодаря этому святотатству раскрывается смысл всех прочих земных несправедливостей и несчастий.

Судьба невинно осужденного, судьба, которая в ХХ-ом веке выпала на долю сотен миллионов людей – это классическая судьба праведника. Праведники не из числа тех людей, которые ищут приключений, они никогда сами на страдания не напрашиваются, однако когда страдания приходят, они их с достоинством принимают, и даже могут испытывать определенный душевный подъем (как писал Солженицын: «первая камера – первая любовь»).

Йосеф считается одним из тех семи пастухов, которые привнесли в мир божественные качества. Через Йосефа в мире открылась Основа (Йесод), качество, соответствующее праведности («праведник - основание мира»). И было бы поэтому странно, если бы Йосеф не предвосхитил своей судьбой судьбу миллионов, если бы в его судьбе отсутствовал этот «классический» элемент, если бы в своей жизни Йосеф не побывал «зека».

Но праведник страдает даже до смерти, и в пределе его судьба – это судьба жертвенного животного. Как сказано: «Сказал р.Ами: почему рассказ о смерти Мирьям смежен с заповедями о красной телице? Как красная телица дана для искупления, так и смерть праведника искупает. Сказал р.Элиэзер: почему в рассказе о смерти Аарона упомянуты одеяния священства? Как одеяния священства служат для искупления, так и смерть праведников искупает» (Моэд Катан 28.а).

Человек, полагающийся на Всевышнего, должен принимать во внимание наихудшее развитие событий из возможных, он должен быть готов к тому, что в любую минуту ему придется выполнить миссию жертвенного животного.

На тактическом уровне человек должен быть по преимуществу оптимистом, но на стратегическом уровне в нем должен преобладать пессимизм. Веря в успех сиюминутных начинаний, мы в то же время призваны всегда быть готовы к полному краху всей нашей жизненной задачи.

Психологический механизм такого распределения наших ожиданий достаточно понятен. Ведь каждое мелкое конкретное предприятие наверняка провалится, если мы не верим в его успех. Даже почти безнадежное дело человек должен начинать, веря в удачу, веря, что «это пройдет». Но на стратегическом уровне он как раз должен быть готов к провалу. Человек должен быть готов к тому, что Всевышний в любой момент может превратить его в жертвенное животное. Он должен быть готов к тому, что его жизнь оборвется в тюрьме, а не подле императорского трона.

Миф о Сизифе

Экзистенциализм видит в этой минуте, в минуте, когда человек соглашается жить без надежды, его звездный час, ту точку, в которой он приходит к своему ядру, становится самим собой. «Только доведенный до отчаяния ужас пробуждает в человеке его высшее существо», - писал Кьеркегор. В своей книге «Философия трагедии» Лев Шестов (кстати, в юности удерживавшийся в течение полугода в качестве заложника) показывает, как Достоевский, сумевший сохраниться на каторге за счет надежды, на воле все же ее теряет. Каторжное сознание настигает его повсюду. «Здесь-то и начинается философия трагедии. Надежда погибла навсегда, а жизнь – есть, и много жизни впереди», - пишет Лев Шестов. Узник нацистских лагерей Виктор Франкл превыше всего ставил способность человека позитивно отнестись к безысходному положению: «Обсуждая вопрос о смысле жизни, мы выдвинули три категории ценностей. Ценности первой категории (созидательные) актуализируются в действии, ценности переживания реализуются в (относительно) пассивном принятии мира (например, природы или искусства) нашим сознанием. Ценности отношения, однако, актуализируются всюду, где индивид сталкивается с чем-либо, навязанным судьбой, чего изменить уже нельзя. Из того, каким образом человек принимает такие печальные «подарки» судьбы, как он ассимилирует все эти трудности в своей душе, проистекает неисчислимое множество потенциальных ценностей. Это значит, что человеческая жизнь может быть наполнена не только созиданием или наслаждением, но и страданием».

Но, пожалуй, никто не был так последователен и радикален в этом вопросе как Альберт Камю, который даже Шестова и Кьеркегора изобличал в излишней приверженности надежде и стремился освободиться от любых ее ее форм. Камю искал смысл жизни в абсолютно безнадежной ситуации Сизифа, в которой из всего «положительного» имеются лишь паузы спуска с горы: «Я вижу этого человека спускающегося тяжелым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца. В это время с дыханием к нему возвращается сознание, неотвратимое, как его бедствие. И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше судьбы. Он тверже своего камня».

Итак, независимо от того, будут ли иметься у человека позитивные ценности, он должен ориентироваться на их отсутствие, он должен состояться как «человек нетто», как жалкое жертвенное животное.

Натан Щаранский в своей замечательной книге «Не убоюсь зла», описывая пребывание в чистопольской тюрьме после введения 188 статьи, позволяющей автоматически продлевать сроки политзаключенных, вспоминает: «в нашу камеру попали потрепанные листы, вырванные каким-то зеком много лет назад из литературного журнала и с тех пор передававшиеся из рук в руки. Это был отрывок из эссе Камю «Миф о Сизифе». По следам этих чтений Щаранский писал из тюрьмы домой: «Со временем пришло и понимание того, каким коварным и опасным врагом может быть и надежда… Если ты не видишь смысла в своей теперешней жизни, если он появляется только тогда, когда ты живешь надеждой на скорые перемены, то ты в постоянной опасности. Человеку трудно смириться с бесконечностью и бессмысленностью, а с бесконечной бессмысленностью вообще невозможно, и потому, если жизнь сегодня бессмысленна, он обязательно убедит себя в том, что видит конец этой бессмысленности, причем близкий, не скрытый горизонтом. Вот только дотолкать этот камень еще раз до вершины – и все. В итоге - надежды обмануты, душа растравлена, дух подавлен. Я встречал за эти годы людей, которые, ослабев от постоянных разочарований, пытаются сами создавать ситуацию, в которой их угасающая надежда вновь сможет обрести плоть и кровь, и в результате изменяют себе, отказываются от жизненного выбора, какой когда-то сделали. Другие живут в мире иллюзий, поспешно и непрерывно перестраивая и достраивая его, чтобы помешать реальности окончательно его разрушить, - это что-то вроде наркотика. Так какой же выход? Он только один: найти смысл в своей сегодняшней жизни. При этом остается единственная надежда – быть самим собой, чтобы ни случилось».

Йосеф был обнадежен удачной разгадкой сна высокопоставленного вельможи: «ты подашь чашу Паро в руку его по прежнему порядку, когда ты был еще виночерпием. Если же ты вспомнишь обо мне, когда тебе будет хорошо, и сделаешь мне милость, и напомнишь обо мне Паро, то выведешь меня из этого дома. Ибо я украден был из земли Иврим, а так же здесь ничего не сделал, хотя посадили меня в эту яму» (40.13-15)

Но как уже говорилось, заканчивается наша глава словами: «И не вспомнил начальник виночерпиев о Йосефе, и забыл его» (40.23). А как мы узнаем в следующей главе, к тому моменту, когда виночерпий все же вспомнил о Йосефе, прошло два года. Два года жил Йосеф в «этой яме», в состоянии полной безнадежности.

Там, в темнице, поняв, что виночерпий забыл о нем, Йосеф вероятно не раз вспоминал о своих вещих снах и вероятно начал думать, что им уже не суждено воплотиться, что его прозорливость его обманула. Это и была та точка безнадежности, чистоты которой так добивается Камю и которую Франкл именует «ценностью отношения».

Иудаизм – это религия, а не экзистенциальная философия, и его не очень смущает наличие «надежды». Однако важно понимать, что иудаизм – это все же религия экзистенциальная, и его «надежда» всегда подразумевает безнадежность жертвенного животного во всей своей чистоте.

В первой книге Шмуэля (23.25-28) описывается такой эпизод: «И услышал Шаул, и погнался за Давидом в пустыню Маон. И ходил Шаул по одной стороне горы, а Давид с людьми своими по другой стороне горы. И было, когда спешил Давид уйти от Шаула, а Шаул и люди его окружили Давида и людей его, чтобы захватить их, то пришел к Шаулу вестник (ангел) сказать: иди скорее, ибо филистимляне напали на страну. И вернулся Шаул из погони за Давидом, и пошел навстречу филистимлянам. Потому и назвали то место Сэла Амахлокет». Именно тогда, как говорит мидраш (Ялкут Шимони), Давид сказал: «всякий человек ложь» (Тегил 116.11), подразумевая под этим, что даже пророк Шмуэль - ложный пророк, что его предсказание о том, что царство перейдет к Давиду, было прельщением. Для Давида эта была минута отчаяния, минута осознания своей отверженности. Но именно эта минута оказалась поворотной. Явился Ангел и Шауль решил уйти, хотя Давид уже практически находился в его руках.

Йосеф тоже стал думать, что его сны были ложными, что его братья были правы, когда сослали его в эту яму. Все, во что он до того верил, разрушилось. Но в какой-то момент произошел поворот. Однако отчаивается праведник не для того, чтобы благодаря этому «психологическому фокусу» реализовалась умершая надежда, а для того, чтобы даже обретя освобождение, никогда не забывать, что оно условно, что человеческая состоятельность лежит по ту сторону взлетов и падений, успехов и неудач.

СОН И СНОВИДЕНИЯ («Ваешев» 5763)

Забвение

Прекрасная и всеми любимая история Йосефа и его братьев, как известно, тесно связана со снами. Сны погубили Йосефа. Пересказывая отцу свои сны, и истолковывая их в том смысле, что ему предстоит возвыситься над всеми братьями, Йосеф возбудил их зависть, и они продали его в рабство. Но сны же и возвысили Йосефа на чужбине, сны же спасли от голода семью Израиля и весь мир.

Истории о снах, в особенности о пророческих, встречаются в ТАНАХе неоднократно. Так, например, лестница с поднимающимися и спускающимися ангелами привиделась Иакову именно во сне («И увидел во сне: вот лестница» 28:12). Просьба царя Шломо о том, чтобы Всевышний дал ему «разумное сердце» также была высказана во сне («И явился Господь Шломо во сне» 1 Мелахим 3.5). И все же эти описания относительно редки. В основном Всевышний открывался героям ТАНАХа в бодрствующем состоянии. Однако в двух недельных главах - «Вайешев» и «Микец» - сны и сновидения стоят в центре сюжета, и поэтому хотелось бы углубиться в этот столь же интересный, сколь и темный вопрос.

А вопрос сна и в самом деле темен. Сон относится к тем загадочным явлениям жизни, в которых в высшей степени трудно, почти невозможно усмотреть какой-либо внятный смысл. Зачем, в самом деле, с нами случается эта многочасовая утрата бдительности?

При всем том, что в последние полвека наука весьма продвинулась в изучении сна, сегодня, как и вчера, ученые откровенно признаются, что не знают ответа на вопрос: «зачем нужен сон?»

Но что науке вообще известно о сне? Полвека назад было установлено наличие двух фаз сна - медленного и быстрого (парадоксального). В стадии медленного сна тонус мышц понижен, движение глаз отсутствуют. В стадии быстрого сна отмечается увеличение мозгового кровотока, быстрое движение глаз и подергивание конечностей. Именно эта фаза сна связана со сновидениями.

При этом существенно, что состояние сна не рассматривается учеными как состояние заторможенности психической деятельности. Если активность некоторых органов во время сна снижается, то о мозге этого сказать как раз нельзя. Он активно функционирует. Эту деятельность в современной науке принято связывать с переработкой информации, поступающей в мозг при бодрствовании, имеющей отношение к усвоению нового опыта, памяти и защиты от стресса.

Иными словами, как перегруженный всевозможными приложениями компьютер зависает и требует «перезагрузки», так и человек: есть период бодрствования, когда он информацию получает, и период сна, когда он ее перерабатывает. Разумеется, и сами ученые признают, что это не ответ на вопрос: «зачем нужен сон?» Слишком уж много остается за скобками. Но и оспаривать тот факт, что сон как-то связан с переработкой информации, сегодня никто не станет.

Со своей стороны религиозная традиция сопоставляет и связывает сон со смертью (так с представлением о том, что во сне человек частично мертв, связано утреннее омовение рук). Ниже я еще вернусь к этой аллегории. Однако прежде чем это сделать, я бы хотел в свете учения о том, что во сне человек «перерабатывает информацию», связать сон с меньшим братом смерти - забвением.

Про людей, которые с первого раза запоминают наизусть длинные тексты, мы говорим, что у них «феноменальная память». Но что в этом «феноменального»? Хранение информации, «база данных» - это одно из самых простейших функций вычислительной техники, и мы вовсе не считаем «феноменальным», когда компьютер выдает все, что однажды было помещено на его жестком диске. Но почему же тогда человек, мозг которого на порядки сложнее и совершеннее компьютера, извлекает из памяти лишь отдельные случайные фрагменты? Разумеется, где-то хранится все. Достоверно известно, что вся информация, полученная человеком в течение жизни, начиная от младенческих разговоров в песочнице и кончая пройденными в институте курсами – вся до последнего слова сохраняется в памяти. Просто до этой информации очень трудно добраться.

Но тогда «феноменально» другое. «Феноменально», что мы умудряемся столь многое забывать! Создается впечатление, что вопросом, что мы сохраним в памяти, а что забудем, занимается целый легион ангелов (вспомним про ангела, «отбивающего память» у человека, занимавшегося Торой внутри утробы). Забывание составляет один из важнейших факторов нашей жизни, и оно, как мы видим, как-то связано со сном.

В принципе мы легко можем указать тот принцип, согласно которому что-то запоминается, а что-то нет: человек помнит все, в чем находит смысл, и забывает все то, что считает для себя внешним и несущественным. Это основной механизм информационной селекции. Но в некоторых случаях этот механизм нарушается, и человек либо помнит многое из того, что ему совершенно ни к чему, например, речи Брежнева, которые ему пришлось прослушать 30 лет назад, и тогда мы говорим о «феноменальной памяти», либо напротив, забывает то, что для него жизненно важно. Такую забывчивость Фрейд назвал «вытеснением».

Что значит, что «не вспомнил начальник виночерпиев о Йосефе, и забыл его?» (Берешит 40.23) Это типичный случай вытеснения. Человек, долгое время живший при царском дворе, побывавший в тюрьме и вновь вернувшийся к престолу монарха, немедленно вытеснил весь неприятный эпизод, связанный с тюрьмой. Виночерпий забыл не персонально Йосефа, а вообще всю травмирующую ситуацию заключения и неопределенности.

Но в действительности механизм вытеснения - нелегальный механизм. Такие вещи забывать нельзя. За такую забывчивость человек полностью ответствен, такая забывчивость остается целиком на его совести. «Грехи мои вспоминаю я ныне» (41.9), - скажет поэтому виночерпий, когда возникнет потребность в способности Йосефа истолковывать сны.

И в то же время есть виды забывания, которые от человека не зависят и ему не вменяются в вину. Напрочь забыв прочитанную три года назад книгу, человек не говорит, увидев ее на полке: «грехи мои вспоминаю ныне». Мудрецы говорят, что забывание дано человеку для того, чтобы иметь возможность вновь каждый раз заново учиться и открывать для себе простые и счастливые истины Торы. В определенных пределах забывание – это нормальное и здоровое явление нашей психики.

Однако если во сне действительно «перерабатывается информация», то это значит, что как раз во сне происходит переброска несущественных для нас образов и смыслов из «оперативной памяти» в ту общую «базу данных», вход в которую в норме для нашего «я» закрыт (вспомним, что мы легко удерживаем в памяти события текущего дня, но уже о вчерашнем дне вспоминаем с некоторым напряжением).

Если, как полагают ученые, именно во сне осуществляется эта селекция, то справедливо мнение традиции, сопоставляющей сон со смертью, по меньшей мере в аспекте забвения. Между тем считать, что сон - это только забытье и забвение, только малая смерть и ничего более, было бы неверно.

Таинство сна

В чем особенность сна? Первый формальный признак сна состоит по всей видимости в том, что человек (животное) вдруг полностью теряет связь со внешним миром. Человек, как спелеолог, вдруг куда-то проваливается и полностью отрешается от восприятия всего внешнего, лишается поступления сенсорной информации.

Но при этом важно понимать, что сам человек, вернее, его восприятие самого себя, представляет собой часть сенсорной информации. Ведь в каждой ситуации человек рассматривает не только внешние объекты, но и свои реакции на них. Таким образом, полное прекращение получения сенсорной информации предполагает также и исчезновение собственного «я». Однако где-то в глубине некоторое трансцендентное «я» все же остается. Это «я» и является субъектом сна, которое живет внутри тех ролей, которые ему навязываются сновидением, и которые оно с собой отождествляет.

В последнее время много исследуется такое явление, как «контролируемый» или «сознательный» сон, при котором человек с помощью специальных приемов научается как бы пробуждаться внутри сна, и воспринимать сны, в сущности находясь в сознании. Но это отдельное явление, которое не только не отрицает той характеристики сна, о которой я только что упомянул, но напротив, подчеркивает именно эту особенность сна и сновидений: наше «остаточное» трансцендентное «Я» идентифицирует себя с теми образами, которые навязываются нам рамками некоторой роли.

Мы можем увидеть себя во сне и космонавтом и первобытным человеком, в равной мере не удивясь ни тому ни другому. Более того, мы можем даже совершить во сне такой поступок, который наяву для нас совершенно неприемлем, например, убийство. Мы потрясены, мы не понимаем, как мы могли так поступить, а психологи будут нам объяснять это действие высвобождением подсознания. Но дело в том, что на самом деле мы никого во сне не убиваем, а просто входим в роль убийцы, которая живет сама по себе, а поскольку сами мы убийцами не являемся, то вступаем уже во сне в острый конфликт с навязанным нам «я».

В этом отношении сон очень схож с гипнозом. Под гипнозом человек также принимает предложенную ему гипнотизером роль. Если ему скажут, что он Эйнштейн, он станет писать формулы, если ему предложат вспомнить свое «прежние воплощение», он «вспомнит» его, если «будущее воплощение» - то он «вспомнит» так же и «будущее воплощение». Однако под гипнозом порядочную женщину нельзя заставить раздеться на сцене (разве только если ей внушить, что она у себя в спальне), а нормального человека нельзя заставить убить первого встречного (если только не внушить, что перед ним не первый встречный, а особо опасный террорист). Можно сказать, что во сне и под гипнозом человек действует в рамках некоторой роли, навязанной ему извне, и всякий раз конфликтует с этой ролью, если в основе она не соответствует его собственному представлению о себе.

Это сходство сна с гипнозом невольно наводит нас на мысль, что сон - это некий космический гипноз, что найти смысл сна как события исключительно индивидуальной жизни, по всей видимости, даже и невозможно, что сон осмысленно рассматривать прежде всего в связи человека со всем миром. Можно заранее сказать, что какое бы научное объяснение ни дали ученые - оно будет условным и никогда по-настоящему никого не удовлетворит.

Эта проблема осложняется еще и тем, что даже если объяснение науки покажется убедительным, возникает другой вопрос, а именно, почему природа не дезавуировала это опасное состояние? Предположим, что мы однозначно поняли, зачем нужен сон, с биологической точки зрения, но зачем он все же существует фактически, коль скоро природе известны механизмы избавления от сна? Так, например, все киты и дельфины никогда в жизни не спят за счет того, что левая и правая половина их мозга спит поочередно. Почему бы этот механизм не распространить на весь животный мир? Для чего нам требуется на несколько часов терять бдительность, да и вообще треть этой скоротечной жизни? Насколько больше мы бы в жизни успели, если бы не спали!

«Ну уж нет!», - воскликнет тут почти каждый. Может быть, для каких-нибудь одержимых типа Наполеона и Дзержинского такой режим и подходит, но любой нормальный человек чувствует, что с утратой сна он лишится чего-то очень важного и ценного. Даже если сон - это и малая смерть, одновременно это также и одна из несомненных радостей жизни. Сон сладок. Один из героев романа Фейхтвангера «Безобразная герцогиня» гедонист Конрад фон Фрауенберг любил повторять слова песни, в которых перечислялись семь фундаментальный телесных удовольствий: «Первое – есть, второе – пить, третье – облегчаться от съеденного, четвертое освобождаться от выпитого, пятое – лежать с женщиной, шестое – купаться, но седьмое, самое лучшее – это спать».

Честертон пишет: «В теории сон – понятие отрицательное, просто перерыв бытия. Но для меня сон – положительное загадочное наслаждение, которое мы забываем, потому что оно слишком прекрасно. Вероятно, во сне мы пополняем силы у древних, забытых источников. Если это не так, почему мы радуемся сну, даже когда выспались? Почему пробуждение – словно изгнание из рая? Мне кажется, что сон – это таинство».

Об этом загадочном свойстве сна как своеобразного таинства, явственно выходящего за границы обычного биологического явления и осмысленного лишь в контексте всеобщей космической жизни, я надеюсь поговорить в следующий раз, коль скоро глава «Микец», в которой Йосеф разгадывает сны Паро, предоставляет нам для этого полную возможность.

окончание в «Микец» 5763

ДВИЖЕНИЕ И ПОКОЙ («Ваешев» 5764)

Обманчивый покой

Недельное чтение «Ваешев» начинается словами: «И поселился Иаков в стране пребывания отца своего, в земле Кнаанской. Вот бытие Иакова. Йосеф семнадцати лет пас с братьями своими мелкий скот, будучи отроком, с сыновьями Билы и с сыновьями Зилпы, жен отца своего. И доводил Йосеф худые слухи о них до отца их» (37.1-2). Далее следует история о продаже Йосефа в Египет.

В трактате Сангедрин (106.а) отмечается, что выражение «и поселился» (являющееся названием нашего недельного чтения) всегда предвозвещает бедствия: «Сказал раби Йоханан: в каждом месте, где сказано: «И поселился» это связано с бедствиями. Как сказано: «И поселился Израиль в Шиттиме и начал народ блудодействовать с дочерьми Моава» (Бемидбар 25.1); «И поселился Иаков в стране пребывания отца своего» (Берешит 37.1), и тот час «доводил Йосеф худые слухи о них до отца их», и далее продан был Йосеф. Сказано также: «И поселился Израиль в земле Египетской, в земле Гошен», и далее «И подошло время Израилю умереть» (Брешит 47.27). «И поселились Иегуда и Исраэль спокойно, каждый под виноградной лозой своей» (1 Малахим 5.5), а далее говорится: «И поставил Господь противника против Шломо, Адада Эдомитянина из потомков царя в Эдоме» (11.14).

Что значит эта на первый взгляд странная лингвистическая закономерность? Почему это выражение «и поселился» призвано насторожить нас и предостеречь о приближающейся опасности?

Раши пишет по поводу слов, которыми начинается наше недельное чтение: «Захотелось Иакову жить спокойно - тотчас постигло его несчастье с Йосефом. Стоит праведным захотеть жить спокойно, Святой, благословен Он, говорит: «Мало праведным того, что уготовано им в мире грядущем, чтобы хотеть жить спокойно в этом мире?»

Магараль в «Дерех Хаим» (71) объясняет эту закономерность следующим образом: «Когда человек тяжело трудится, он не находится в состоянии завершенности с точки зрения совершаемой им работы. Но он продолжает работу и изживает недостаток. Человек же, который не завершил работы, но расслабился, как будто бы уже достиг совершенства, остается ущербным, так как нет в этом мире ничего, в чем не было бы недостатка»

Остановка в бурном море жизни содержит в себе опасность, характер которой, как мне кажется, никто так хорошо не сформулировал как Кьеркегор: «Представь себе корабль в ту минуту, когда он должен сделать тот или другой решительный поворот; может быть, кормчий корабля и скажет себе: «Я могу сделать то-то или то-то», но лишь плохой кормчий забудет, что корабль продолжает в это время нестись своим обычным ходом, и что поэтому лишь на одно мгновение может быть безразлично, будет ли сделано то или другое. То же самое и с человеком. Если он забудет принять в расчет обычный ход жизни, то наступит наконец минута, когда более и речи быть не может о выборе, не потому, что последний сделан, а потому, что пропущен момент для него, иначе говоря – за человека выбрала сама жизнь, и он потерял себя самого, свое «я».

Однако помимо естественного коварства расслабленного состояния, в нем можно усмотреть также и определенную провокацию по отношению к небесам, т.е. демонстрацию такого отношения к жизни, которое не терпится Всевышним, и потому может вызвать Его гнев.

Это отношение к жизни особенно наглядно проступает в явлении телевидения. Новости воспринимаются по телевидению доступней, и люди часто смотрят их, в норме испытывая вполне адекватные эмоции.

В некоторых случаях те же люди могут раскинуться перед телевизором с легким чувством облегчения, что наконец-то они видят что-то, что происходит с другими, а не с ними. Такое состояние, если человек предается ему пятнадцать минут в сутки, извинительно. Но если с таким чувством человек коротает у телевизора часы, то у него имеются явные проблемы.

Между тем массовая притягательность телевидения заключается именно в этой безучастности. Телевидение притягивает очень многих людей именно тем, что ставит их в такую психологическую диспозицию: вот что-то происходит, но уже не со мной, я отдыхаю. В терминах нашего недельного чтения, эта ситуация и описывается выражением «и поселился». Человек считает, что все его бедствия позади, что ему пора уже расслабиться, что ему пришло время ощущать происходящее отстраненно, а не в связи с собой. И это опасный момент.

Как бы то ни было, беда пришла к Иакову в ту самую минуту, когда, казалось бы, он полностью добился главной цели, а именно, когда он благословленный двенадцатью сыновьями и примирившийся с Эсавом поселился в Обетованной земле.

Но как говорится в Талмуде: «Деяния отцов - знак для сынов». В свете этих истин я бы хотел рассмотреть поселенческую деятельность.

Две веры Израиля

Это положение («Деяния отцов – знак для сынов»), как ни в каком другом случае верно в отношении Иакова и его потомков. События недавней и продолжающейся ныне истории народа Израиля оказались отображающими определенные вехи судьбы Израиля - патриарха.

После победы в Шестидневной войне весь Израиль жил чувством, что он наконец «поселился», т.е. поселился в Иерусалиме и вообще на всей территории своей древней родины.

После войны Судного Дня это чувство сохранилось далеко не у многих. Народ раскололся на тех, кто продолжал ощущать себя поселившимся в «Эрец Исраэль Шлема», и тех, кто чувствовал, что он поселился в той части Израиля, которая останется за ним в результате переговоров с арабами. Однако обе эти партии, воспринимавшие ситуацию очень по-разному, в основе чувствовали себя все же именно «поселившимися».

Многие представители Гуш-Эмуним жили с непоколебимой уверенностью, что они навеки овладели Эрец Исраэль, что они белая кость еврейской истории, которой довелось дожить до часа избавления. Несколько десятков тысяч израильтян заселяли Иудею, Самарию и сектор Газу с таким чувством, как будто бы все несчастья еврейского народа уже позади, что Бог с ними, и потому Израилю ничто не угрожает.

Но «Деяния отцов образец для сынов», как и уверенность Иакова, что он вступил в наследие Обетованной землей, повлекло изгнание, так и безмятежная уверенность многих поселенцев, что Иудея и Самария у них в кармане, обернулась Норвежским соглашением, поставившим под вопрос не только существование поселений, но и существование всего государства.

Однако в первую очередь эта ситуация, разумеется, сложилась по вине противоположного лагеря. Ибо другая часть израильтян не менее беззаветно поверила в то, что она навечно поселилась на узкой прибрежной полоске. Эта публика твердо вбила себе в голову, что если остановить Гуш-Эмуним и поделить землю с арабами, то те их полюбят и навеки оставят в покое. Эта вера в надежное проживание под крылом «международных договоров» оказалась еще более надзвездной и маниакальной, чем мессионизм крайнего крыла Гуш-Эмуним.

Вместо одного умного народа, трепетно относящегося к дару еврейской государственности и адекватно оценивающего ситуацию, в Израиле оказалось два глупых народа, привыкших выдавать желаемое за действительное.

Однако если кто-то сегодня и ведет жизнь подвижную и неспокойную, так это все же еврейские жители Иудеи, Самарии и сектора Газа, депортации которых требуют все без исключения народы планеты, депортации, которая уже более десятилетия висит над ними перманентной угрозой.

Действительно, после Норвежского соглашения поселенцы уже более десяти лет живут в постоянном страхе изгнания. Они работают, ездят по простреливающимся дорогам, рожают детей, занимают пустующие холмы, зная, что в любой момент все дело их жизни может (а с точки зрения объективного распределения сил, даже и должно) быть разрушено. Словом, вкладывают свои силы и сбережения в совершенно безнадежное дело. Такое дело чего-то стоит, и его сердечно хочется поддержать.

Но, к сожалению, в пределах «зеленой черты» люди все еще далеки от трезвого состояния умов, в пределах «зеленой черты» люди преимущественно живут святой верой в то, что угроза изгнания нависла лишь над поселенцами, которые «сами во всем виноваты», так как сами выбрали для себя такую судьбу. Жители «большого Израиля» не хотят понимать, что они находятся в одной лодке с поселенцами, что если международное сообщество когда-либо действительно выселит Хеврон, то оно выселит так же и Тель-Авив.

В октябре сотрудник сайта «Дебка», встретившийся с высокопоставленным представителем английской разведки, услышал от него, что «некоторые люди на Западе пришли к выводу, что создание государства Израиль в 1948 году было ошибкой». Когда его попросили объяснить, значит ли это, что евреев следует изгнать с Ближнего Востока, он ответил: «Разумеется. В Израиле проживает менее 5 миллионов евреев. Если США и НАТО профинансируют их перемещение в другие страны, то это решит многие проблемы Ближнего Востока».

Пока Израиль не мобилизуется и не освободится от мифа, что он сможет когда-либо мирно «поселиться» в пределах «зеленой черты», угроза его уничтожения будет оставаться очень высокой.

Только когда человек не расслабляется, не «селится», а вопреки пугающей действительности продолжает движение, он вправе рассчитывать на успех.

«ОДИННАДЦАТЬ – КТО ЗНАЕТ?» («Вайешев» 5765)

Сны Йосефа

В недельном чтении «Вайешев» описывается продажа Йосефа в Египет его собственными братьями. Обострению семейного конфликта способствовали два сна, приснившиеся Йосефу. Мы читаем: «И приснился Йосефу сон, и рассказал братьям своим, и они еще более возненавидели его. И сказал он им: выслушайте сон этот, который мне снился. И вот, мы вяжем снопы среди поля; и вот поднялся мой сноп и стал прямо; и вот, кругом стали ваши снопы и поклонились моему снопу. И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами, неужели ты будешь владеть нами? И еще более возненавидели его за сны его и за слова его. И приснился ему еще сон другой, и он рассказал его братьям своим, и сказал: вот, приснился мне еще сон, что вот, солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне. И он рассказал отцу своему и братьям своим; и побранил его отец его, и сказал ему; что это за сон, что приснился тебе? Неужели придем я и твоя мать, и братья твои поклониться тебе до земли?» (37.6-11)

Два этих сна Йосефа вполне естественно сопоставить с двумя снами Паро. В отличие от последних сны Йосефа были, правда, вполне прозрачны и в специальном истолковании не нуждались. Во всяком случае, и братья и Иаков истолковали их вполне однозначно. Между тем, две эти пары снов сближает по меньшей мере их повторяемость.

Действительно, как в двух снах Паро прозревалась одна и та же действительность, так одна и та же действительность прозревалась в двух снах Йосефа. Йосеф истолковал два сна Паро в одном значении: семь тощих коров, съевших семь тучных, и семь колосьев тонких, съевших семь хороших - соответствовали семи недородным годам, в ходе которых должны были истощиться запасы, собранные в течение семи урожайных лет.

Как в отношении снов Паро было справедливо, что «повторился этот сон дважды, потому что верно это дело от Бога», так же это было справедливо и в отношении снов Йосефа: оба сна говорили о том, что Йосеф возвысится над всеми братьями и воцарится над всей семьей.

И все же имеется одно небезинтересное отличие. Мы видим, что чем-то сны Йосефа все-таки различались: во сне со снопами Йосефу привиделось двенадцать снопов, одиннадцать из которых поклонились двенадцатому, между тем звезд он видел только одиннадцать (солнце и луна в данном контексте не существенны). Иными словами, сам Йосеф не был звездой, а если и был, то скорее некой суперзвездой, наблюдающей за происходящим извне и поэтому не включенной в общий счет.

Два этих сна, таким образом, отражают две действительности. Одна, при которой Йосеф включен в общее число братьев (даже возвышаясь над ними), и другая, при которой он исключен из общего числа.

Одиннадцать звезд

В знаменитой пасхальной песне «Эхад - ми йодеа» («Один - кто знает?») в соответствующем куплете поется: «Двенадцать - кто знает?» «Двенадцать я знаю. Двенадцать - колен Израилевых». Ранее на вопрос «Одиннадцать - кто знает?» пелось «Одиннадцать я знаю. Одиннадцать - число звезд».

В данном случае имеется в виду именно сон Йосефа, в котором ему снилось, что одиннадцать звезд, подразумевающих его одиннадцать братьев, поклоняются ему.

В этом сне двенадцатый брат - Йосеф видит одиннадцать поклоняющихся ему братьев, но соответственно не видит себя. Иными словами Одиннадцать представляется как Двенадцать за вычетом одного, поставленного в центр, занявшего позицию «наблюдателя» («поклоняются мне» Берешит 37.9).

В случае сна про снопы Йосеф видит общую картину, видит всех снаружи: «кругом стали ваши снопы и поклонились моему снопу» (37.7). Двенадцать снопов – это двенадцать колен. Причем картина эта достаточно естественна: Община – это органическое целое, это организм, в котором даже царственный орган – голова - воспринимается как один из полноценных членов.

Между тем в пасхальной песне говорится про звезды, а не про снопы, т.е. тут одиннадцать фигурирует не как самостоятельное число, а как число, подразумевающее двенадцать, но за вычетом одного.

Само «вычитание» из общего счета, когда речь заходит об общине, нареканий не вызывает. Ведь особенность общины как раз в том и состоит, что она представляет собой не только органическое целое, но также и личность – личность каждого своего члена.

В трактате Сангедрин (37.а) сказано: «Адам был создан единственным... ради мира между людьми, чтобы не говорил человек человеку: «Мой отец больше твоего» и чтобы выразить величие Пресвятого. Ибо человек чеканит много монет одним чеканом и все они похожи друг на друга. А Царь над царями царей отчеканил всех людей чеканом Первого Человека, но ни один из них не похож на другого. Поэтому каждый должен говорить: Ради меня создан мир».

Согласно этому принципу центральности каждого члена общины, из счета должен был бы вычтен каждый из братьев, каждый из них должен был бы восприниматься отдельно. Эта действительность отражается в известном отрывке Торы (Бемидбар гл.7), где описываются приношения каждого из колен и при этом каждый раз перечисляются все дары, несмотря на то, что они были одинаковы. Вместо того, что бы сказать, что каждое из колен принесло по одному серебряному блюду в сто тридцать шекелей весом, по одной серебряной кропильнице в семьдесят шекелей и т.д., в Торе говорится: «И был принесший в первый день приношение свое Нахшон. А приношение его было: одно серебряное блюдо в сто тридцать шекелей весом, кропильница одна серебряная в семьдесят шекелей… Одна ложка в десять шекелей золота, наполненная курениями. Один бык молодой, один овен, один агнец годовалый» и т.д. Вслед за этим говорится: «Во второй день принес Нетанель, сын Цуара, начальник Иссахара. Принес он жертву свою: одно серебряное блюдо в сто тридцать шекелей весом, кропильница одна серебряная в семьдесят шекелей… Одна ложка в десять шекелей золота, наполненная курениями. Один бык молодой, Один овен, один агнец годовалый» и т.д. Вслед за этим слово в слово тот же набор приношений повторяется в отношении главы сынов Звулуна: «одно серебряное блюдо в сто тридцать шекелей весом, кропильница одна серебряная в семьдесят шекелей» и т.д.

Это странность трактуется в том смысле, что каждое из колен уникально, и в аспекте приношения даров Всевышнему оно не может обобщаться с другими, не может пересчитываться.

Итак, очевидно, что когда все братья включены в одну картину (двенадцать снопов) – то это соответствует общине как органическому единству. Не менее ясно, что перечисление всех братьев без включения их в общий счет соответствует общине как личностному единству. Но что значит, когда один из братьев исключен из общего счета, а остальные включены в него? Что мы в самом деле подразумеваем, когда поем «Одиннадцать - я знаю»?

По всей видимости, такая специфическая комбинация соответствует мессианской идее, идее монаршего правления.

Мессианское число

В общине каждый человек – это царь, каждый не выше другого, но у народа есть один единственный царь.

В этой связи Магараль пишет: «человек - царь в нижнем мире, и подобает, чтобы царь был один, и не было их двое, как сказано: «Не бывает двух царей под одной короной» (Хулин 61). Поэтому по общим соображениям, человек должен был бы быть единственным, но поэтому же каждый должен говорить: «ради меня создан мир»… И это не так как у прочих творений, в каждом из которых не содержится все. И с этой точки зрения достаточно, чтобы человек был один и он был бы царем, миссия которого состоит в том, чтобы объединять все творения…» Но поскольку Царь над царями царей «отпечатал» много людей, то «созданы и царства, которые соединяют людей, чтобы те не истребляли друг друга до тех пор пока не останется один человек». (Дерех хаим стр 114)

Итак, миссия царя - быть единственным, служить личностным центром социальной органической системы, в которой все прочие люди выступают не как члены общины, но как граждане, подлежащие исчислению.

Мы можем быть убежденными республиканцами и доказывать, что царская власть, т.е. власть с привкусом личностных отношений, не несет в себе ничего кроме возможности злоупотреблений. Мы можем с легкостью показать, что такого рода власть приличествует только Всевышнему, что только Он вынесен из общего счета, что только Он правит абсолютно лично. Однако если признать царское правление как социально-историческую данность, то ее символом безусловно должен служить образ Одиннадцати звезд.

Йосеф – это царь, предок одного из Мессий (согласно Устной Торе Мессий должно быть двое: сын Давида и сын Йосефа), и поэтому в определенном аспекте он выпадает из общего счета сыновей Израиля. Йосефа при общем счете опускают, и остается одиннадцать сыновей, одиннадцать зодиаков.

Таким образом, в противовес Единице, которая символизирует общину и не суммируется с другими Единицами, число Одиннадцать символизирует органическое единство, в котором граждане пересчитываются, но из общего счета исключен царь. Одиннадцать, таким образом, - это царское, мессианское число.

Сон Йосефа пророчил ему царскую власть, и поэтому закономерно, что в этом сне одиннадцать звезд кланялись не двенадцатой звезде, а самому Йосефу непосредственно.

Сон Йосефа оказался пророческим, братья действительно поклонились ему, поклонились как уникальной мессианской личности. И это вполне справедливо: Йосеф - единственный из всех двенадцати братьев - оказался причастен священной истории в том, что касается раскрытия Божественных сфирот. Ведь благодаря Йосефу в нижнем мире явилось Божественное качество «Есод» - Основание.

У ГРАНИЦ ИУДАИЗМА («Ваешев» 5766 - 22.12.2004)

Йосеф и братья

В недельной главе «Ваешев» рассказывается история продажи Йосефа его братьями в Египет: «Йосеф семнадцати лет пас с братьями своими мелкий скот, будучи отроком, с сыновьями Билы и с сыновьями Зилпы, жен отца его. И доводил Йосеф худые слухи о них до отца их. А Израиль любил Йосефа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его; и сделал ему разноцветную рубашку. И увидели братья его, что отец их любит его более всех братьев его; и возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно. И приснился Йосефу сон, и рассказал братьям своим, и они еще более возненавидели его. И сказал он им: выслушайте сон этот, который мне приснился. И вот, мы вяжем снопы среди поля; и вот, поднялся мой сноп и стал прямо; и вот, кругом стали ваши снопы и поклонились моему снопу. И сказали братья ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? И еще более возненавидели его за сны его и за слова его. И приснился ему еще сон другой, и он рассказал сон его братьям своим, и сказал: вот, приснился мне еще сон, что вот, солнце луна и одиннадцать звезд поклоняются мне. И он рассказал отцу своему и братьям своим. И побранил его отец его, и сказал ему: что это за сон, что приснился тебе? Неужели придем, я и твоя мать, и братья твои поклонится тебе до земли? И завидовали ему братья» (37.2-12)

Итак, механизм вызревания ненависти братьев к Йосефу описан вполне убедительно. С одной стороны мы видим, что Йосеф был выделен отцом, с другой, видим уверенность Йосефа в своей исключительности и искреннюю убежденность братьев в том, что он ни в чем их не превосходит.

Йосеф оказался прав. Он возвысился, он стал спасителем своего семейства, стал вторым лицом в могущественном государстве, и братья поклонились ему. При этом Йосеф не испытывал неприязни к братьям и не помышлял им мстить, что, согласно иудаизму, является образцом отношения к ближнему.

В книге «Тания» (19) в этой связи говорится: «Мозг направляет свое влияние и власть над духом в сердце его, чтобы заставить его совершить прямо противоположное, и поступить с человеком, на которого обращены эти чувства, чрезвычайно мягко и дружественно, все снося от него терпеливо до последнего предела и не сердясь на него, сохрани Бог, а также не отвечая ему тем же, сохрани Бог, а напротив, на зло отвечая добром, как написано в книге «Зогар», что этому можно учиться на примере того, как поступил Йосеф со своими братьями».

Вместе с тем трудно не заметить, что народы в сущности ненавидят Израиль за то же, за что братья ненавидели Йосефа. Действительно, классический антисемитизм держится за счет убеждения народов в том, что с одной стороны у них с евреями один Отец, а с другой, что евреи ложно приписывают себе исключительную любовь этого Отца, и что на самом деле они жалкие «сновидцы».

При этом как Иосеф не возненавидел братьев, так и Израиль далек от того, чтобы мстить народам, как сказано Рамбамом в «Законах царей» (12.4): «Не для того жаждали наши мудрецы и пророки наступления дней Машиаха, чтобы властвовать над всем миром или мстить народам, а также не для того, чтобы народы возвеличили их, и конечно же не за тем, чтобы есть, пить и веселиться, - а для того, чтобы могли без помех изучать Тору и познавать ее мудрость, дабы удостоиться жизни будущего века».

И все же считается, что приведенное выше требование «Тании» быть снисходительным, подразумевает отношения внутри еврейской общины. Более того, в «Тании» имеется несколько высказываний, в которых неевреям фактически отказывается в наличии добрых начал.

На этом основании некоторые считают это учение расистским. Оставляя в стороне вопрос справедливости этих обвинений, я бы хотел отметить, что будучи выдвинутыми в адрес еврея, они крайне серьезны. Как я постараюсь показать, нельзя быть расистом и оставаться в рамках иудаизма.

Действительно, исходя из предложенной аналогии между Йосефом и братьями с одной стороны и Израилем и Церковью с другой можно сказать, что милосердие уместно не только по отношению к враждующему против тебя брату, но и вообще к любому человеку.

Израиль вполне мог бы себе позволить снисходительно относиться к некоторым антисемитам. Я имею в виду в первую очередь классических христианских антисемитов минувших эпох. В значительной мере их представления основывались не на лжи, а на совести, ограниченной возможностями культуры и разума. Они безжалостно поступали с евреями, как безжалостно поступили с Йосефом его братья, но как и братья, они были искренне убеждены в том, что имеют дело всего лишь с жалким «сновидцем», а потому и заслуживают снисхождения.

Многие из них хорошо помнят слова Писания «камень, который отвергли строители, сделался главою угла» и с легкостью примут славу Израиля, когда она откроется им. Уже сегодня многие представители христианского мира полностью отказались от прежних антисемитских представлений и признали, что напрасно ненавидели своего брата, преимущественно возлюбленного Отцом. Как сказал папа Иоанн ХХIII: «Мы признаем теперь, что в течение многих столетий духовная слепота не позволяла нам увидеть красоту Твоего избранного народа и разглядеть в его лице черты наших первородных братьев… Прости нам проклятья, которые мы несправедливо произносили против евреев».

Как сыновья Иакова искренне раскаялись в том, что продали своего брата в рабство, как они устыдились, увидев Йосефа возвеличившимся при дворе Паро, также раскаются и устыдятся многие христианские антисемиты минувших веков. И в лице современных христиан – сторонников Израиля - это раскаяние уже вступает в силу.

При этом важно понимать, что для этого раскаяния в наше время возникает дополнительный повод. Дело в том, что в наше время общая культура требует диалогического сопряжения со своим оппонентом, требует его оценки изнутри. Это значит, что современный человек не облаивает каждую появившуюся в поле его зрения культуру, как дворовый пес облаивает проходящих мимо прохожих, а вникает в суть и пытается привести эту веру в какое-либо взаимоотношение со своей.

Прежде чем высказать суждение о чужой вере, уважающий себя оппонент годами изучает источники, причем изучает именно в качестве их адвоката, а не прокурора. Современный человек берется за источники с намерением выявить в них все то положительное и оригинальное, что они содержат. Лишь когда эта работа проделана, он позволяет себе выносить суждение, прислушиваясь также и к мнению прокурора.

Лишь убедившись в том, что положительного в данном учении либо почти нет, либо этот позитив заимствован из катехизисов других вер, возникших веками ранее, он может вынести негативный вердикт.

Евреи имеют авторские права на основные истины откровения, и укорять их за то, что они в наш век хранят верность заповедям Всевышнего в том виде, в каком их получили несколько тысячелетий назад - это грубая недобросовестность.

Теоретические возможности современной культуры легко позволяют убедиться в вечности избрания Израиля, и неудивительно, что миллионы христиан сегодня открыто эту вечность исповедуют. Те же, которые отказывают Израилю в этой избранности, неизбежно скатываются к его демонизации, и как следствие этого - к духовному демонтажу собственной веры.

Призрак гностицизма

Убежденный антисемит Эразм Роттердамский как-то сказал, что в том, что касается враждебного отношения к евреям, то здесь «все мы – добрые христиане». Но времена меняются, и христианин с антисемитским душком сегодня уже не может быть «добрым». Неосведомленность, разумеется, даже и в наш век может служить извинением, но лишь до определенных пределов, когда эта неосведомленность не начинает «облегчать себе жизнь» всевозможными подтасовками и легендами.

Год назад на страницах «Вестей» Дов Конторер рассматривал некоторые писания дьякона Кураева, показывая, что его позиция, не оставляющая иудаизму места под солнцем, по существу ведет к разрушению основ его собственного христианства. Конторер справедливо отметил, что при всей своей враждебности к Израилю Церковь никогда не могла отказаться от так называемого «Ветхого завета», не могла решиться на истребление евреев (при всем том, что другие религиозные диссиденты в средневековой Европе уничтожались). При этом Конторер пришел к следующему важному заключению: «Делаясь по отношению к еврейству безусловно враждебным, христианство немедленно превращается в кровожадный гностический миф. Для евреев и иудаизма это чревато новым массовым мученичеством, для христианства – единственной, но весьма существенной жертвой: абсолютной утратой себя. В этом плане замысел Гитлера относительно послевоенного упразднения христианства лишь дополняет, физически и политически, логику богословскую, метафизическую. «Убить и наследовать» иудаизм, подобно царю Ахаву, покусившемуся на виноградник Навота в Изреэльской долине, христианство не может. Если убить получится, то наследовать будет некому» (Вести-2 12.08.04)

Однако с этой точки зрения уместно рассмотреть и сам еврейский мир. Где пролегает его «красная черта» относительно демонизации народов, той демонизации, начала которой некоторые усматривают в «Тании», а иные даже и в «Зоаре»?

Действительно, аналогичный искус скатиться к гностическому мифу знаком и иудаизму. Однако искус этот по существу никогда не овладевал еврейской душой целиком. То, что любой инородец является таким же образом и подобием Божием, как и еврей, является в иудаизме общепризнанной истиной, и споры лежат лишь в плоскости того, как понимать различие между евреями и народами. В качестве примера такого рода подхода я бы мог рекомендовать комментарий Магараля к словам «Перкей Авот» «Любим человек, созданный по образу Бога» из его книги «Дерех Хаим».

Никакой еврей никогда не станет отрицать того, что среди народов мира имеются праведники, и что эти праведники имеют удел в грядущем мире. Кстати, для того чтобы признать, что такого взгляда придерживаются также и приверженцы ХАБАДа, достаточно напомнить, что они активно поддерживает движение ноахитов, то есть тех неевреев, которые пожелали исполнять семь заповедей сыновей Ноаха в их собственно иудейской интерпретации. Если бы хабадники действительно считали инородцев «нечистыми», то наверно не стали бы «нести им свет Торы» и всесторонне поддерживать.

Как бы то ни было, но расизм, то есть утверждение, что нееврей - не человек, что только Израиль относится к людям - является для иудея эквивалентом такого же духового самоубийства, каким для христианина является маркионизм, отвержение «ветхого завета».

Итак, иудею пристало снисходительно относиться к антисемитским выпадам тех христиан, которые считают Маркиона «первенцем сатаны». Это братья, которые в свой час неизбежно раскаются в том, что преследовали «сновидца».

ИНТИМНАЯ ИСТИНА 14.12.06

Как Кьеркегору и другим экзистенциальным мыслителям, пришедшим после него, удалось избежать даже самого легкого, косметического «оскорлупления»? В чем секрет заданного Кьеркегором «тона», не позволяющего людям кучковаться вокруг него, но переживать общение с ним только наедине?

«И-агдарут»

В недельной главе «Вайешев» рассказывается о продаже Йосефа в Египет: «И было, когда пришел Йосеф к братьям своим, они сняли с Йосефа рубашку его, рубашку его разноцветную, что на нем. И взяли его, и бросили его в яму; а яма эта пустая, не было в ней воды. И сели они есть хлеб, и взглянули, и увидели: вот, караван Ишмаэлитян приходит из Гилада, и верблюды их несут пряности, бальзам и лот; идут они, чтобы свезти в Египет. И сказал Игуда братьям своим: что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем его кровь? Пойдем, продадим его Ишмаэлитянам, а рука наша да не будет на нем, ибо он брат наш, плоть наша. И послушались его братья. И когда проходили мимо люди Мидьянские, купцы, они вытащили и подняли Йосефа из ямы, и продали Йосефа Ишмаэлитянам за двадцать сребреников; а те отвели Йосефа в Египет» (37:23-27).

Вне всякого сомнения опыт Йосефа – тайного царя и праведника, проданного в рабство своими братьями, возвысившегося в неволе и спасшего в результате этого возвышения свою семью - является одним из самых наглядных примеров искры, оказавшейся в темнице скорлупы и высвобожденной оттуда в результате «тикуна» (исправления).

В прошлой статье, написанной в связи с родословной Эсава, я обратил внимание на то, что дело исправления существенно затрудняется в случае последних мрачных клипот. Согласно Лурии, 288 искр Божесвенного света оказались поглощены скорлупами собственно демонического мира, и их извлечение оказывается делом особо трудным. Это с одной стороны, с другой стороны, как было замечено, само это дело «тикуна» нередко подвергается «оскорлуплению». Так, саббатианство, пустившееся в авантюру извлечения последних искр посредством уподобления скорлупам, кончило весьма печально. Упоминал я и о претерпевшем известное «оскорлупление» хасидизме.

Между тем в ту пору, когда хасидизм переживал еще свой расцвет, в Эдоме явился муж веры, дело которого в сущности не подверглось классическому для всех религиозных начинаний организационных перерождений. Я имею в виду датчанина Серена Кьеркегора (1813-1855).

Свою философию Кьеркегор назвал экзистенциальной, противопоставив ее тем самым общепризнанной эссенциальной философии. Но вне этого противопоставления слово «экзистенция» мало что говорит о сути кьеркегоровского учения.

Если же примениться именно к сути, то эту философию скорее следовало бы назвать философией неопределенности (на иврите это будет звучать как «и-агдарут»). Согласно этому подходу, человек исходно никак не определен, он от начала и до конца делает себя сам, либо изобретая неапробированные новые концепции и проекты, либо принимая на себя ответственность за проверенные старые. А поскольку это определение, это делание себя сопряжено с возможностью полного провала, сопряжено с высоким риском несостоятельности, то начинается оно, по словам Кьеркегора, не с удивления, как классичекая философия, а с... отчаяния. «Лишь доведенный до отчаяния ужас пробуждает в человеке его высшее существо», - утверждает этот мыслитель.

Возможно, было бы преувеличением сказать, что в «и-агдаруте» явилось некое последнее искупление, некий последний «тикун», но в нем открылась некая последняя правда о человеке: он и только он, он от начала и до конца ответственен за то, кем является.

Но что быть может самое интересное и примечательное – эта правда не подверглась «оскорлуплению». Непреложный факт: не нашлось слабых умов, пожелавших «заклипать» искру экзистенциального учения в скорлупу учреждений; не нашлось людей, попытавшихся монополизировать экзистенциализм и тем самым в какой-то мере скомпрометировать его в глазах человечества.

Кто-то может сказать, что такова судьба всех философов, что все они воспринимаются своими последователями более-менее адекватно. Это не вполне так. Во-первых, философские учения также покрываются скорлупой, они закостенвают в стенах академий, они продолжают свое унылое существование на кафедрах, среди подсиживающих друг друга и снобствующих профессоров. А во-вторых, экзистенциализм - это в первую очередь именно духовное, чтобы не сказать религиозное делание, и лишь во-вторую - философия.

В этом смысле понятны слова Шестова, что Кьеркегор «заранее приходит в ужас и бешенство при мысли, что после его смерти «приват-доценты» будут излагать его философию как законченную систему идей, расположенных по отделам, главам и параграфам, и что любители интересных философских конструкций будут испытывать умственное наслаждение, следя за развитием его мыслей».

Кьеркегор, конечно, изучается, и еще как изучается «приват-доцентами». Но удивительное дело, многие из них при этом проникаются его пафосом «частного мыслителя». Это же можно сказать и в отношении теологов и проповедников всех мастей. В свое время Кьеркегор в равной мере выступал и против Гегеля, введшего, по его словам, в философию «проклятую лживость», и против лютеранского епископа Мюнстера – «ядовитого растения», распространяющего «чудовищную коррупцию». Но через столетие Кьеркегор, по словам Шестова, «овладел помыслами не только наиболее выдающихся немецких теологов, но и философов, даже профессоров философии».

Итак, сегодня наследие Кьеркегора изучается в академиях, а проповедники всех религий цитируют его высказывания. Это, конечно, не удивительно. Удивительно другое. Удивительно, что не существует людей, елейно улыбающихся при произнесениии его имени, что нет групп и общин, насаждающих его учение как картошку при Екатерине.

После смерти Сведенборга немедленно началась организационная суета по учреждению его «церкви», а его последователи и поныне не могут договориться между собой. Между тем Кьеркегор и сегодня остается одиноким «частным мыслителем», с которым чувствуют глубинную связь миллионы других частных лиц.

Познакомившись в конце 1930-х годов с сочинениями Кьеркегора, Лев Шестов написал: «Есть все основания думать, что идеям Кьеркегора суждено сыграть очень большую роль в духовном развитии человечества. Роль, правда, своеобразную. В классики философии он вряд ли попадет и всеобщего внешнего признания, быть может, он не получит. Но мысль его незримо будет присутствовать в душах людей».

После того как были сказаны эти слова, прошло семьдесят лет, но невидимая «церковь» Кьеркегора расширяется, неизменно оставаясь невидимой. Причем его «церковь» – это также и «церковь» всякого частного искателя истины. Каждый - в центре ее. Чудесным образом экзистенциальная философия избежала и лживости, и коррупции. Итак, экзистенциализм был и остается неформальным учением, которое все привлекают для своего оправдания, но которое никто не способен оседлать в собственных интересах.

Секрет успеха

Как это произошло? Как Кьеркегору и другим экзистенциальным мыслителям, пришедшим после него, удалось избежать не только «петрификации», но даже и самого легкого, косметического «оскорлупления»? В чем секрет заданного Кьеркегором «тона», не позволяющего людям кучковаться вокруг него, но переживать общение с ним только наедине?

А не только тон, но и общая идейная направленность, были, конечно, Кьеркегором вполне сознательно заданы. В его сочинениях можно встретить немало замечаний, подобных следующим: «Я не намеревался писать книгу, говорящую от имени миллионов, миллионов и миллиардов». «Быть членом партии у меня нет никакой склонности». «Существует мировоззрение, согласно которому повсюду, где масса, там и правда... Но есть и другое мировоззрение, согласно которому повсюду, где масса, там и неправда».

И все же это лишь вторая волна, первый и главный причиной является, на мой взгляд, интимизация религиозной Истины, то есть отрицание ее всеобщности.

Кьеркегор объявил, что ходит учиться не к профессору философии Гегелю, а к частному мыслителю Иову, который «выпал из общего». «Заброшенность в мир», о которой заговорили экзистенциалисты 40-х - 50-х годов, исходно предполагает выброшенность из общего.

Вот в каких ярких словах говорит о вновь открывшейся природе религиозной истины Лев Шестов в завершении своей книги «Только верой»: «Никто тебя не поддержит, все восстанут против тебя, все тебя осудят – т.е. ты будешь оставлен вне покровительства всех законов, ты воплотишь в самом себе беззаконие – как рассказывал Толстой, Лютер, Ницше и другие, и тогда только поймешь ты, что говорил псалмопевец: если Бог со мной – мне никого не нужно. Не нужно даже, чтобы люди признавали, что Бог со мной. Не нужно, чтобы Бог ополчался на тех кто против меня. Не нужно чтобы все были как я, чтобы были у меня средства вести за собой людей. Вести и объединять людей для человеческого дела может человек. Но к Богу приходит человек лишь тогда, когда Бог его позовет, когда Бог приведет его к Себе. Последняя истина рождается в величайшей тайне и одиночестве. Она не только не требует, она не допускает присутствия посторонних…

Я хорошо понимаю, что отнимая у истины ее основную, считающуюся до сих пор неотъемлемой, прерогативу, ее право на высшую санкцию, на всеобщее признание – я дискредитирую ее в глазах людей. И я почти уверен в том, что для огромного большинства людей истина, потерявшая право на всеобщее признание, покажется королем без короны, солью, потерявшей свою соленость. И все-таки я не могу иначе думать и говорить… Как для влюбленного безразлично, видят ли все в его возлюбленной лучшую женщину, так и для того, кто ищет истины, общее признание теряет всякое значение".

Стоит ли удивляться тому, что Лев Шестов, так же счастливо, как и его предшественник Кьеркегор, избежал оскорлупления, что его «дело» и поныне остается для нас чистой и яркой искрой.

БЛУД ВО СПАСЕНИЕ («Ваешев» 5768 - 29.11.2007)

"В сравнении с теми, кто подает секс под видом сексуального образования, нудистских марафонов и тому подобного, можно оценить честность обыкновенной проститутки: она не притворяется, что занимается своим делом ради блага человечества, беды которого, как многие авторы хотят нас заставить поверить, заключены в плохом оргазме и должны исцеляться в соответствии с этим" (Виктор Франкл)

Парадоксальный грех

В недельной главе "Ваешев" описывается история того, как невестка Иегуды Тамар, представившись проституткой, сумела "вытянуть" из него причитавшееся ей по праву (левиратного брака) царственное семя: «И уведомили Тамар, говоря: вот, свекор твой поднимается в Тимну стричь овец своих. И сняла она с себя одежду вдовства своего, и покрыла себя покрывалом, и окуталась; и села у входа в Эйнаим, что по дороге в Тимну; ибо видела, что вырос Шэйла, а она не дана ему в жену. И увидел ее Иегуда, и почел за блудницу, потому что она закрыла лицо свое. И он завернул к ней по дороге, и сказал: позволь, войду к тебе. Ибо не знал, что она невестка его. И она сказала: что ты дашь мне, если войдешь ко мне? И он сказал: я пришлю козленка из стада. Она же сказала: если дашь ты залог, пока пришлешь. И он сказал: какой же залог дать мне тебе? И она сказала: печать твою и шнурок твой, и посох твой, что в руке твоей. И он дал ей, и вошел к ней; и она зачала от него». (38:14-19)

Это скандальное соитие, лежащее в родословной иудейских царей и самого Машиаха, вызывает, по меньшей мере, недоумение. Но в то же время поступок Тамар никак не порицается традицией, и естественно вписывается в предшествующий ряд провиденциальных обманов: Ицхака его женой Ривкой и сыном Иаковом; а также обманом самого Иакова его тестем Лаваном (обманом, который, согласно агаде, поддержали обе его дочери, Рахель и Лея). Причем ложь Тамар выглядит в этом ряду, пожалуй, самой невинной и оправданной. Она выходит с честью, позор же падает на голову Иуды.

Между тем положительное осмысление этого поступка Тамар позволяет другими глазами взглянуть и на саму проституцию. Бесспорно, что множество проституток любят свою работу, и не променяют ее ни на какую другую. Бесспорно и то, что некоторым из них она не по душе. Между тем имеются случаи, когда неприязнь к этому занятию столь велика, что иную проститутку подобно Тамар вполне можно признать "прикидывающейся" таковой. Я уже не говорю о том, что в ряде случаев проституция носит столь вынужденный характер, что вполне может рассматриваться как род изнасилования.

Как-то я слышал по радио интервью с одной женщиной, многократно насилованной в детстве. Она в крайне резкой форме критиковала продвигаемый в кнессете законопроект, требующий накладывать на насильников крупные денежные штрафы в пользу насилуемых (которым требуются значительные средства уже для одной только психологической помощи). Эта женщина сказала, что стремящиеся утвердить этот закон не имеют ни малейшего представления, о чем идет речь. По ее словам, женщина, принимающая деньги от насильника, превращается в проститутку, в результате чего ее психологические проблемы многократно усугубляются. По ее словам, между изнасилованной и ее насильником не может быть даже тени примирения.

Как мы видим, тонкая грань, отделяющая проститутку от жертвы насилия, иногда состоит лишь в степени щепетильности, в готовности "примириться", в согласии принять компенсацию из рук насильника. Вынужденная проститутка - это женщина, которая исходно, за установленную заранее компенсацию позволяет себя насиловать. Но речь при этом идет именно об изнасиловании, а не о чем-то другом.

Анатоль Франс в романе «Красная лилия» вкладывает в уста одного героя следующие смелые слова: «Проститутки ближе к Богу, чем порядочные женщины: они лишены высокомерия и утратили гордыню. Они не чванятся теми пустяками, которыми гордятся матроны. Они обладают смирением, а это и есть краеугольный камень добродетелей, угодных небу. Им достаточно будет короткого раскаяния, чтобы стать первыми на небесах, ибо грехи их, совершаемые без злого умысла и без удовольствия, сами в себе уже несут искупление и прощение. Их проступки – это их страдания, они заключают в себе достоинства, присущие страданию. Находясь в рабстве у грубой плотской любви, они отреклись от всякого наслаждения. Они, как и мы, греховны, но самый позор, как бальзам, омывает их грех, страдание очищает его, как раскаленный уголь. Вот почему Бог заметит первый же их взгляд, обращенный к Нему. Дня них уготован престол одесную Отца. Королева и императрица в царствии небесном будет счастлива сесть у ног уличной девки."