ПРАЗДНИКИ

ЙОМ КИПУР

ВЕРА И ВЕРОЯТНОСТЬ (на Йом Кипур 5762)

Играет ли Бог в кости?

Служба Йом Кипура во времена Храма, как известно, сопровождалась своеобразным обрядом жертвоприношения двух козлов – одного Всевышнему, другого - Азазелу.

«И возьмет двух козлов, и поставит их пред Господа у входа шатра соборного. И положит Аарон на обоих козлов жребий: жребий один для Господа, а жребий другой – к Азазелу. И приведет Аарон козла, на которого вышел жребий для Господа, и принесет его в грехоочистительную жертву. Козел же, на которого вышел жребий – к Азазелу, пусть поставлен будет живым пред Господа, чтобы совершить через него искупление, для отправления его к Азазеллу в пустыню» (Ваикра 16.7-11)

Р. Йосеф Соловейчик представляет этот обряд отображением тех процессов, которые происходят в человеческой душе, предстоящей перед судом Всевышнего. Он пишет: «Два ритуальных козла были абсолютно одинаковыми и судьбы их были совершенно противоположными по прихоти случая, который никак от них не зависел. Тем самым подразумевается, что тайна искупления скрывается в ритуальном бросании жребия. Только Господь знает, до какой степени человек был свободным действующим лицом в принятии того или иного решения. Таким образом, служба Йом_Кипура есть психодраматическое воплощение внутреннего состояния грешника и его эмоциональных потребностей»

Сколько бы мы не каялись, сколько бы мы не испытывали себя, вставая перед лицом Всевышнего, мы ясно осознаем, что не в силах предвосхитить Его приговор, что мы знаем себя бесконечно хуже, чем знает нас Он. А потому и до самого последнего мига Его воля выглядит для нас как слепой рок, как жребий.

В этой связи р. Йосеф Соловейчик обращается к традиции сопоставления Йом-Кипура с Пуримом, согласно которой слово «Йом-Кипурим» истолковывают как «День как-Пурим». Сходство здесь, разумеется, не только синтаксическое, но и смысловое. Оба эти празднества связаны с жребием, с «переворачиванием» судьбы. «Йом Кипур похож на Пурим – пишет р.Соловейчик. – Ведь и тот и другой включают в себя «гораль» (жребий). Навязчивое вторжение неизвестного и иррационального неотрывно от экзистенциальных условий существования человека и именно эта его слабость делает его объектом сострадания и прощения Господом в Йом-Кипур»

Как во времена Ахашвероша судьбу Израиля решал магический жребий (пур) Амана, так во время службы Йом-Кипура жребий решал, какой из козлов будет принесен в жертву Богу, а какой будет изгнан в пустыню.

Между тем интересно даже не столько само это сходство, сколько выявляемое этим сходством различие, которое позволяет нам по-новому взглянуть на оба эти праздника: Йом-Кипур и Пурим.

Первое и самое существенное отличие между участием жребия в этих праздниках состоит в том, что в случае Йом- Кипура жребий тянет иудейский первосвященник, а в случае Пурима – его антипод, колдун Аман. Причем второе действие куда более типично.

Действительно, если иудаизм иногда и обращается к жеребьевке, то лишь в весьма ограниченных случаях. Кроме определения судьбы двух козлов Йом Кипура, жеребьевка, в качестве заповеди, упоминается в Писании лишь по отношению распределения земли между коленами: «По жребию должны разделить землю» (Бемидбар 33.54) (См. также Иегошуа 14.2; 19.1; 21.6). В прочих же случаях «игра» в религии не поощряется. Как справедливо заметил Эйнштейн, Бог не играет в кости.

Однако Пурим показывает нам, что хотя Бог «не играет в кости», хотя Он оставляет подобное отношение к жизни для аманов, для колдунов, Он все же всецело контролирует эти игры, полностью их использует.

В том же случае, когда Всевышний сам обращается к «жребию» (два козла Йом-Кипура), то за этим, как пояснил нам р.Соловейчик, стоит не столько слепой случай, сколько выражение того, что предмет нашей веры никогда не может быть постигнут до конца, что даже после самого чистосердечного и вдумчивого исследования в нас остается темный иррациональный остаток. Иными словами, помимо персонального отличия (первозлодей и первосвященник), жеребьевка на Пурим отличалась от жеребьевки на Йом-Кипур также и своим характером.

Действительно, Аман искал сложное стечение многих обстоятельств, он подыскивал удачный момент, - один день из всех дней года - момент, который владеющий всеми вероятностями Всевышний обернул к своей победе. В то время как при жеребьевке в Йом Кипур вопрос решался: или – или. Жеребьевка в Пурим обращалась к физическому плану бытия, в Йом Кипур – к метафизическому.

Две жеребьевки

События Пурима учат нас, что даже когда расчет совершенно верен и уникальная ситуация целиком воспроизведена, у Всевышнего имеется возможность разрушить ее изнутри, полностью перевернуть.

Аман кидал «пур» отдельно для каждого дня, и соответственно вероятность обнаруженной им комбинации была весьма низкой. Но что значит вероятность того или иного события? Вероятность имеет смысл только в контексте предвидения, в контексте «заказа» какого-либо события. Так, отец теории вероятности Блез Паскаль пишет в одном из своих писем к Ферма: «Игрок тасует колоду из 16 карт, и в результате осуществляется определенный порядок – один из более чем двадцати тысяч миллиардов. Вы только подумайте, что это означает: мы можем стать свидетелями события, вероятность которого равна единице деленной на двадцать тысяч миллиардов! До сих пор мне казалось, что событие, которое имеет очень малую вероятность, скажем всего одну миллиардную, практически невозможно. Однако как показывает пример тасования карт, с подобными выводами не следует торопиться. Итак, мы должны поставить следующий вопрос: в каком же все-таки смысле верно, что наступление событий малой вероятности можно принимать почти исключительным? По-моему, этот вопрос не так труден, каким кажется на первый взгляд. Ведь если я заранее указываю порядок, в котором должны расположиться карты, а затем тасую колоду, то появление именно этого порядка практически исключено, хотя он не менее вероятен, чем любой другой, в том числе и тот, который действительно осуществился».

В том, что сам по себе пур упал именно на 13 адара, нет ничего невероятного, он должен был на что-то упасть. Но пур был магический, он не просто «падал», он «сканировал» время на предмет его неблагоприятности для евреев. Здесь жеребьевка совпадала с самим влиянием светил, со всем комплексом роковых сил. Это очень походило на «русскую рулетку», в которой рок буквально совпадает с самим жребием (барабаном револьвера).

Таким образом, та вероятность, о которой идет речь в Пурим – это вероятность уникального события, предвосхищенного Всевышним (что существенно, ибо только в условиях «предвосхищения» может идти речь о «вероятности»).

Всевышний не играет в кости, и те, кто Его боятся, также избегают азартных игр. Действительно, в жизни мы постоянно выбирает одну единственную уникальную возможность, закрывая тем самым пути для сотен и тысяч других возможностей. Например, выбрав для поступления одно учебное заведение, человек одновременно отвергает сотни других, то же самое происходит и с местом жительства, и с работой и, разумеется, с выбором супруги. Но характерно, что во всех этих ситуациях человек выбирает сам. К жеребьевке в перечисленных ситуациях он практически никогда не прибегает. В пьесе Островского «Бесприданница» сцена, когда два купца кидают орлянку относительно того, кто из них сделает обесчещенной женщине «неприличное предложение» - представляется как кульминация «злого рока».

Но именно, когда мы принимаем самостоятельные решения, в жизнь приходит чудо, т.е. возникают поразительные стечения обстоятельств.

Помнится, когда я в юности впервые прочитал роман «Доктор Живаго», то меня удивило, что герои там постоянно случайным образом сталкиваются в разных уголках шестой части суши. Эти случайные встречи показались мне - шестнатцатилетнему юноше - сущим вздором. «Зачем Пастернак такие неправдоподобные вещи описывает? – удивлялся я. – Как это возможно, чтобы люди постоянно встречались случайно?»

Однако, прожив после того еще 16 лет, я понял, что это одно из самых правдоподобных реалистичных описаний. Я обнаружил, что наша жизнь переполнена совершенно невероятными встречами. Возможно - это самая характерная примета жизни - появление нужного человека, в нужное время и в нужном месте (или же наоборот).

Итак, тот «жребий», с которым мы имеем дело в Пурим - это практический «жребий» нашей уникальной судьбы, которую мы должны самостоятельно проживать, а не «проигрывать» по всевозможным гороскопам.

Другое дело - жребий Йом Кипура. Этот жребий отличен от амановского пура. Во-первых, в его случае речь идет не об одной миллиардной, а об одной второй, а во-вторых, здесь имеет место «заповеданность» игры, т.е. жребий в данном случае кидается не аманом, а священником.

Что это значит? Там, где мы выбираем не какой-то свой практический жизненный путь, увязанный с множественными вероятностями, а там, где мы совершаем экзистенциальный выбор, где мы решаем быть или не быть, где мы выбираем Всевышнего, там, как ни странно, мы включаемся в своеобразную игру, там мы начинаем держать пари.

Действительно, в наш век агностицизм, т.е. исходная мировоззренческая неопределенность, всасывается с молоком матери, он присущ всем вменяемым людям. Но тем не менее, мы не только способны совершать нравственный выбор, но осуществляем и выбор религиозный. Отец теории вероятности Блез Паскаль одновременно может служить и отцом этого духовного метода. С одной стороны Паскаль был классическим агностиком. Картины человеческой ограниченности, которые он рисует, поистине впечатляют: "Мы являемся пылинками по сравнению со звездами, и в то же время гигантами по сравнению с мельчайшими живыми существами, кишащими в каждой капле воды. Обращаем ли мы наш взор к звездам или же проникаем в собственную душу, желаем ли мы изучить будущее или прошлое - повсюду в равной мере мы не можем найти прочной точки опоры. Если тщательно рассмотреть все, что нам известно и во что мы верим, поместить в центр нашего внимания и под микроскоп нашей логики, то окажется, что мы ни в чем не можем быть уверены».

И в то же время Блез Паскаль оказался верным католиком. Его поиск религиозной истины - это отдельная история, но вместе с тем против той цитаты, что я привел, у него имеется другая, побивающая приведенную и доказывающая уместность веры. И это его знаменитое пари о том, что Бог существует: "Поставим дилемму: что-нибудь одно - Бог есть или Бога нет (т.е. буквально: Бог или Пустыня (Азазел) – А.Б.). На какую сторону нам склониться? Разум не может этого решить. Нас разделяет бесконечный хаос. Приходиться биться об заклад о конечном пределе этого бесконечного пространства: там, на этом пределе только, выпадает орел или решка; за что держите вы пари? Основываясь на разуме, вы не можете держать ни за то, ни за другое; основываясь на разуме, вы не можете защитить ни одного из двух положений. Не упрекайте же в лукавстве тех, которые сделали выбор: ведь вы совершенно ничего не знаете… Пари держать все-таки нужно: это уже не в вашей воле, вы уже впутались в это. За что же вам держать? Посмотрим. Так как необходимо выбирать, то посмотрим, на чем вы меньше всего можете проиграть. Потерять вы можете две вещи - истину и благо; поставить в заклад вы можете две вещи - свой разум и свою волю, свое сознание и свое блаженство; ваша природа может избежать двух вещей - заблуждения и несчастья. Вашему разуму выбор одного предмета не больше будет противоречить, чем выбор другого, коль скоро выбирать необходимо. Значит одно место очищено. А ваше блаженство? Взвесим выигрыш и проигрыш, в случае положительного пари, что Бог есть. У вас два исхода: если вы выиграете, вы выигрываете все, если вы проиграете, вы не потеряете ничего. Держите же, без всяких колебаний, пари, что Бог есть!"

Трудно удержаться от мысли, что служба Йом-Кипура предвосхищает этот оригинальный духовный метод Нового времени.

ДЕНЬ ИСКУПЛЕНИЯ (на Йом Кипур 5764)

Адекватность страха

Праздником Йом-Кипур завершаются десять Дней Трепета, начавшихся после Рош-Ашана. В Рош-Ашана приговор выносится, в Йом-Кипур скрепляется печатью, но в то же время приговор в этот день может быть смягчен.

Вынесенный в Рош-Ашана приговор в Йом-Кипур может быть еще пересмотрен в положительную сторону, если человек искренне раскаивается и принимает решение больше не возвращаться к прежнему греху.

Между тем слово «искренне» является здесь ключевым. Искренность в деле покаяния нельзя заместить ничем другим.

Покаяние не имеет ничего общего с каким-либо расчетом, оно связано только со страхом или с болью за какую-то непоправимую ошибку. Покаяние связано со страхом небес, со страхом пройти мимо Бога и мимо жизни – вечной жизни, и этого страха ничто не может нам заменить.

Ко всякому предмету в мире существует свое адекватное отношение, и это адекватное отношение задается теми, кому оно доступно лучше других.

Мы, например, можем находить неадекватным и не заслуживающим внимания детский страх перед темнотой. Но страх этот как раз вполне адекватен. Что может быть страшнее мрака? Если мы не боимся темноты, потому что прониклись словами псалма «даже если пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной», то это одно дело. Но если мы не боимся мрака, потому что просто не замечаем его, то что в этом «адекватного»? Разумеется, в данном случае речь идет о некотором возрастном страхе, о страхе соответствующем периоду «освоения» реальности мрака. В сущности следует признать вполне нормальным, что в зрелом возрасте наша психика ограждается ангелами от соприкосновения с этой действительностью. Но в любом случае мы должны признавать полную адекватность детского страха перед темнотой.

Или сравним, например, спокойствие патологоанатома, который, вскрывая труп, планирует, как ему провести отпуск, - и ужас человека, впервые оказавшегося в мертвецкой. Кто из них лучше замечает действительность - анатом, осведомленный относительно всех свойств мертвого человеческого тела, или новичок, содрогающийся от соприкосновения со смертью?

Если же человек опознал в морге тело своего близкого родственника, то несомненно, что его ужас и его потрясение будут носить космический характер. Но именно его ощущения можно признать сообразными картине лежащего на прозекторском столе трупа. Потрясение человека при виде погибшего, которому он был близок – это единственная адекватная реакция, пусть даже остальные миллиарды людей остаются равнодушными к этой сцене.

Но если в мертвецкой мы бываем не часто, то перед лицом Царя предстоим непрестанно. И если по отношению к трупу адекватной мы можем признать только скорбь его ближайшего родственника, то адекватное отношение ко Всевышнему задается богобоязненными людьми.

Так, например, рабби Шнеур Залман рассказывал о своем друге, рабби Аароне из Карлин, который умер в расцвете сил: «Его страх перед Богом напоминал страх человека, которого собираются расстрелять. Он стоит и смотрит в дуло ствола, нацеленного ему в сердце, смотрит, полный страха, и все же неустрашимо. Но это лишь малый страх перед Богом, повседневный страх, который испытывал рабби Аарон. Когда же его охватывал великий страх – никакие сравнения не годятся, чтобы описать это!»

Но кроме страха близость Всевышнего вызывает также и раскаяние. Серен Кьеркегор в следующих словах пишет об этом: «Что такое человек без любви? Есть, однако, много родов любви: отца любишь иначе, чем мать, жену опять иначе, словом, различных лиц и любишь и выражаешь им эту любовь по-разному. Бога тоже любишь, но любовь к Богу может быть лишь одна и выражением ее может служить лишь раскаяние. Если я люблю Его, не раскаиваясь, то я не люблю Его истинною, абсолютной любовью, всем своим существом… Как же скоро я люблю свободно и люблю Бога, я раскаиваюсь, хотя бы у меня и не было никаких других причин для раскаяния, чем кроме той, что Он возлюбил меня раньше, чем я Его».

Нельзя встретиться со Всевышним минуя любовь к Нему и страх перед Ним. Чтобы встретиться со Всевышним, Человеку надлежит устрашиться, но это также невозможно заставить себя сделать, как и быть храбрым.

«Механизмы» покаяния

Итак, к вечной жизни в первую очередь приводит страх пройти мимо нее. В прошлый раз я упоминал слова Луцато из его книги «Маамар а'икарим» («Очерк основ»): «Гееном - это место, где осуществляется наказание душ. Они чувствуют боль и страдания, согласно с тем, что необходимо в каждой определенной ситуации. Так же, как существуют разные уровни наслаждения, есть и разные уровни страданий. В результате этих страданий искупаются дурные действия грешников, и если они становятся достойными награды, они очищаются от своих грехов и могут отдыхать. А если нет (не достойны награды), их наказывают до тех пор, пока не уничтожат. Но это происходит лишь с очень небольшим числом евреев».

Эти слова могут внушить человеку внутреннюю уверенность, что в отношении вечности ему ничего не угрожает. Погибает «лишь очень небольшое число евреев». Но стоит ли так успокаиваться?

Виленский Гаон писал: «Да не скажет человек: «Последую немного за прихотями тела и материальными желаниями, а потом оставлю их», потому что, раз начав тянуться за ними, человек, в конце концов, совершенно изгоняется из вечной жизни, ибо покинуть материальные вожделения очень тяжело. И даже человек, обладающий Богобоязненностью, Торой и заповедями, следуя за телесными вожделениями, теряет все» («Эвен шлема» 2.7).

А например, согласно Мидрашу Танхума (истолковывающего слова Израиля, сказанные Йосефу: «Умру теперь, увидев лицо твое, ибо ты еще жив» Берешит 46.30), Иаков опасался, что он умрет дважды: в этой жизни и в жизни вечной.

Как бы ни мало еврейских душ подвергалось уничтожению, угроза этого уничтожения стоит перед каждой из них. И адекватно относится к этой действительности только тот, кто на самом деле страшится такой возможности. Тот же, кто способен успокоиться словами, что уничтожение происходит «лишь с очень небольшим числом евреев», неадекватно воспринимает действительность. Эти слова должны не успокоить его, а привести в великий трепет, ибо гордость и самолюбие в такой мере способны затмить человеческое сердце, что он может оказаться в числе этих немногих.

Даже в этой преходящей и быстротечной жизни человек старается подстраховать себя в каждой ситуации. Но эта осторожность и предупредительность почему-то далеко не всегда проявляется, когда речь заходит о вечной жизни.

Блез Паскаль в следующих словах описывает эту загадочную невменяемость человеческого существа: «Ничто так не важно для человека, как его положение; ничто ему так не страшно, как вечность. Поэтому совершенно противоестественно, что находятся люди, равнодушные к утрате своего бытия и к опасности вечного ничтожества. Совсем иначе относятся они к любой другой вещи: боятся всего вплоть до сущей безделицы, стараются все предусмотреть, всему сочувствуют; и тот самый человек, который проводит столько дней и ночей в досаде и отчаянии по поводу потери должности или какого-нибудь воображаемого оскорбления своей чести, - тот же самый человек, зная, что со смертью он потеряет все, не беспокоится об этом. Чудовищно видеть, как в одном и том же сердце, в одно и то же время уживаются такая чувствительность к мелочам и эта странная бесчувственность к самому важному. Эта непостижимая завороженность и сверхъестественное отупение свидетельствуют о всемогущей силе, которая их вызывает».

Равви Нахман из Брацлава передал нам такие слова своего великого прадеда, Баал Шем Това: «Увы! Мир полон великих светочей и таинств, но человек закрывает их от себя одной маленькой рукой»

В эти дни, когда, как мы верим, на небесах нам выносится приговор, мы более расположены к осознанию той ответственности, которую несем. В эти дни мы легче чем в любое другое время можем отодвинуть от глаз свою маленькую руку и оглянуться вокруг.

НЕМЫСЛИМОСТЬ БЫТИЯ (20.09.2007 - Йом-Кипур)

Жизнь (на уровне белковых тел) возможна в силу того, что она имеет место уже на атомарном уровне. Амино- и нуклеиновые кислоты собираются в известные структуры не по статистическим законам, а с учетом воли к жизни, направляющей их таким именно образом. Но эта воля - сквозная для всех материальных предметов

Происхождене жизни

В Йом Кипур, в день Искупления, наступающий через десять грозных дней после дня Суда, уместно напомнить о том, что мир созидался не только судом, но также и милостью.

В свое время Кант сравнил научное исследование с судебным разбирательством: «Разум приближается к природе с тем, чтобы она учила его», однако он «… не должен делать этого как ученик, который слушает все, что учитель считает нужным сказать, но как полномочный судья, который принуждает свидетелей отвечать на вопросы, сформулированные им самим».

Итак, как категорией суда творился мир, так категорией суда он и постигается. Однако, как известно из еврейской традиции, мир, построенный только на суде, не устоял. Существенно преобладая, суд все же не стал единственным средством сотворения мира. В сотворении присутствовала так же и милость. Только такой мир - мир, держащийся на суде и на милости, - оказался возможен.

Но это буквально то самое, с чем сталкивается наука, неспособная объяснить точки, в которых просматривается некая суверенность бытия.

Суверенность эта усматривается, к примеру, в поведении элементарных частиц, не поддающемся научному прогнозированию. Но прежде всего она обнаруживается, разумеется, в бессилии науки решить загадку происхождения жизни.

Действительно, в процессе того дознания, которое произвел человек живой природе, выяснились поразительные по своей сложности вещи.

Когда мы знакомимся с работой поршня автомобильного двигателя, или компьютерного процессора, то невольно восклицаем: «Здорово придумано!». Однако листая книги по биохимии, человек испытывает только замешательство – это придумано не «здорово», это попросту немыслимо, это попросту невероятно!

Невероятно, чтобы вот так все сложно сложилось и при этом бы еще и работало. Невероятно, чтобы из сотен аминокислот как-то вдруг случайно составился чудесный фермент, катализирующий тот или иной процесс в миллионы раз быстрее, чем его неорганические аналоги, фермент, без которого соответствующая реакция вообще была бы невозможна.

Невероятно, чтобы этот фермент был синтезирован с помощью множества других ферментов, что этих реакций в организме происходят тысячи, и при этом все они были бы жестко увязаны между собой. Блокируй одну - и все прочие рано или поздно остановятся!

Наконец, совершенно невероятно, что исходно все это многообразие белковых ферментов и других органических соединений оказалось закодировано в структуре еще одного органического соединения – нуклеиновых кислот.

Значит, параллельно с невероятно сложной молекулой фермента «случайно» должна была бы сложиться еще и цепь ДНК, также не складывающаяся «случайно», то есть без ферментов!

Итак, вся эта сложность при немыслимости каждого элемента в отдельности – ко всему прочему должна была еще и возникнуть вся сразу!

Все немыслимо! И тем не менее – это есть!

К сказанному остается только добавить, что наука не имеет статистически убедительно обоснованной теории происхождения жизни. Некоторые остроумные гипотезы позволяют "сбить" лобовую статистическую невероятность самообразования белковых молекул в миллиарды раз, но в целом наука не способна разрешить загадку жизни.

Воля к жизни

Первое, что приходит на ум человеку, озадаченному невероятностью феномена жизни – это то, что элементы живого собраны сознательно. Что это чья-то работа, что перед нами живое Лицо.

Но насколько мы это Лицо знаем, Оно не любит оставлять явных следов. Почти все чудеса, совершаемые Всевышним, опираются на естественный порядок вещей, используют его. Согласно религиозной традиции, чудеса, выходящие за пределы природного порядка, имели место разве что при исходе из Египта, да и то многие пытаются отыскать естественное объяснение десяти египетским казням.

Итак, в явлении живых существ мы сталкиваемся с некоторым парадоксом: с одной стороны немыслимость жизни – это вроде бы явное свидетельство Его существования, но с другой… это все же слишком не в Его духе. Он всегда использует естественный порядок, оставляя Свое присутствие под вопросом. Другими словами, происхождение жизни должно иметь хоть какое-то объяснение, если не рациональное, то по крайней мере общее с другими явлениями природы.

Если нам не удается «физически» объяснить происхождение и поддержание жизни, то быть может, найдется какое-то "метафизическое" ее объяснение, которое можно распространить также и на неживую природу? Ведь и эта природа порой подает признаки жизни. Невероятного и чудесного достаточно и на неорганическом и атомарном уровне.

Науке приходится мириться с такими необъяснимыми фактами, как, скажем, принципиальная непредсказуемость поведения элементарных частиц, или возникновение массы из энергии (по крайней мере в рамках «стандартной теории»).

В отношении живых существ "метафизическое" объяснение витает в воздухе: душа, стремящаяся явиться в мир, оказывает воздействие на белковые структуры и "включает" их. Как фермент, состоящий из тысяч аминокислот, завернутых в цепи второго и третьего уровня, создает такое уникальное едва уловимое воздействие на субстрат, что тот вступает в нужное взаимодействие с другим реагентом; так – а точнее на порядок неуловимей и тоньше – душа воздействует на весь организм, поднимая его над статистикой и подчиняя единой воле.

В 20-х годах ХХ-го века возник так называемый витализм. Его приверженцы Дриш и Рейнке отрицали в живом организме наличие физико-химической причинности. По мнению Дриша, существуют внематериальные факторы, направляющие развитие организмов. Эти нематериальные факторы («доминанта», «энтелехия») влияют на органические структуры и биохимические процессы.

Считается, что успехи биологии опровергли это учение, но как я только что пытался это показать (отмечая немыслимую сложность живого организма), они как раз его решительно подтвердили!

Разве не естественно предположить, что "энтелехия" проявляет себя на всех уровнях материи, а на уровне живого просто явным образом замечается?

Мне остается только добавить, что такое объяснение известно еврейской традиции. И оно состоит в утверждении, что истинными последними элементами всего сущего являются буквы еврейского алфавита.

Так, в одном из самых древних каббалистических текстов «Сефер Йецира» относительно роли двадцати двух букв еврейского алфавита сказано: «Бог начертал их, вытесал их, соединил их, взвесил их, поменял местами и посредством их создал все творения и все, чему назначено быть сотворенным».

Как утверждает Ари Акадош: «в совершенно неодушевленных телах, как камни, земля и вода, есть душа и духовная жизненная сила – и это облеченные в них «буквы Речи». Десяти Речений, которые сообщают неодушевленной материи жизнь и существование так, что она возникает из ничего и полного небытия, какое было до Шести Дней Творения. И хотя в Десяти Речениях, которые записаны в Торе, слово «камень» не упоминается, все же жизненная сила сообщается камню с помощью сочетания букв, подвергающихся перестановке при прохождении 231 врат» (Тания Часть 2. Гл.1).

Мне остается только добавить, что эту "жизненную силу" вполне можно отождествить с той мерой милости, которая участвует в сотворении мира, преимущественно совершенном судом.