1.1. В пустыне...
В 5753 году сразу после суккота (22 октября 1992) я поднялся в землю Израиля, в тот
Маком Тагор, в то чистое место, в которое вновь собирается сегодня пепел,
оставшийся за эти тысячелетия от еврейского народа.
Я приехал через четыре месяца
после прихода к власти партии Труда, сразу заявившей о замораживании
строительства в Иудее и Самарии, и после десяти дней поисков выбрал себе для
жительства поселение в Иудейской пустыне, в четверти часа езды от Иерусалима.
Поселение это располагается в пределах колена Беньямина, на самом краю удела этого колена, где в
древние времена пролегала граница между царствами Иегуды и Израиля. Впрочем, и
сегодня это место остается политически весьма значимым, ибо оно располагается
между "большим Иерусалимом" и "долиной Иордана", как бы
всем своим существованием желая стянуть два этих района “контролируемых
территорий”, на сохранение которых за Израилем всегда был так называемый
"консенсус" (решительно нарушенный Бараком на переговорах в Кемп-Девиде летом 2000-го года).
Мой дом расположен в полуторе десятков километров от того места, где по преданию
сатана искушал Иисуса. Из моих окон можно видеть Масличную гору и гору Скопус, с которой во времена Храма наблюдалось рождение
новой луны и где ныне располагается Еврейский университет и больница, в которой
увидели свет двое моих сыновей. Я прохожу сто метров, и открывается вид на
долину Иордана, на Мертвое море - самое глубокое и загадочное место нашей
планеты.
1.1. И сказал Господь Моше в
пустыне синайской...
Евреи скитались по пустыне сорок
лет, но куда более долгий срок провели в ней сыны Ишмаэля.
Постоянно упоминаемый в книге Берешит,
Ишмаэль в дальнейшем
совершенно исчезает из священной истории. Одно мимолетное упоминание его
имени мы встречаем в книге Шофтим (8.24.), и разве
что в числе слуг царя Давида упоминается некий ишмаэлитянин
(Диврей Гаямим I 27.30).
Но в то же время метафизическое
место Ишмаэля всегда признавалось значительным, что
видно уже хотя бы из слов Псалма: "Сказали они: пойдем и истребим их,
чтобы перестали быть народом; и да не будет больше упомянуто имя Израиля! Ибо
единодушны они в совещаниях, против Тебя заключают союз. Шатры Эдома и ишмаэлитян, Моав и Агрим, Гевал,
и Аммон, и Амалек..."
(83.7.)
Но почему вообще Ишмаэль связался с пустыней? Почему он так долго оставался
в ней? Мне лично тому видится одна аналогия из современной истории.
Можем ли мы представить себе,
чтобы в Германии где-нибудь рядом с Бонном гнездились бы трущобы "прусских
беженцев", изгнанных Советским Союзом из района Кенигсберга в 1948 году?
Можем ли мы представить, чтобы в течение десятилетий их и их детей держали бы
лишенными многих гражданских прав, ради консервации одного единственного -
права на возвращение? Но именно это происходит с того самого времени на Ближнем
Востоке. Сотни тысяч арабов, бежавших из районов военных действий в 1948 году,
оказались на территории десятка арабских государств. Эти люди, а теперь еще и
все их потомки, сгруппировались в нескольких пунктах, превращенных в некие
живые мемориалы жертв сионизма, известные человечеству как "лагеря
палестинских беженцев". Сотни тысяч выходцев из Палестины, нашедшие себе
приют в самых богатых странах мира, живут в нищете и с ограниченными правами.
Это выглядит приблизительно так,
как если бы родственники бандита, избитого при ограблении, вместо того, чтобы
лечить его раны, стали бы регулярно посыпать их солью для того, чтобы навсегда
сохранить свидетельство неслыханной "жестокости" его сопротивлявшейся
жертвы.
Но быть может, тысячелетнее
скитальчество потомков Ишмаэля было точно таким же
"мемориалом" жестокости того, кто некогда изгнал в пустыню их отца?
Быть может, лишь экспансия Эсава заставила ишмаэлитов изменить тактику?
Как бы то ни было, просуществовав
тысячелетия в пустыне, ишмаэлиты появляются во
всемирной истории в тот момент, когда другие потомки Авраама - евреи (Иаков) и
христиане (Эсав) вполне сформировались в своих
позициях и претензиях и не ждали для себя никакой конкуренции. Причем появляется
Ишмаэль совершенно наравных.
Я нахожу, что справедливо
приравнивать все три авраамитические религии и
рассматривать их в единой плоскости еще и потому, что они соответствуют трем
патриархам. В самом деле, каждый из патриархов родил родоначальника религии.
Иудеи именуют себя детьми Авраама, а свою религию религией Бога Авраама, Ицхака
и Иакова. Это верно. Но в то же время верно и то, что непосредственным
родоначальником нашей религии является Иаков, он же Израиль, породивший
родоначальников колен. Он породил иудеев, иудаизм. Что же касается Авраама, то
он непосредственно породил и Ишмаэля, т.е. ислам, а
Ицхак - Эсава, т.е. христианство. Каждый из
патриархов породил по религии. В конце концов сами
мусульмане называют свою религию именно религией Авраама.
Итак, ислам появляется не просто
после возникновения христианства, но после завершения его догматической фазы.
Пророк Мухаммед пришел, когда все ереси, т.е. все мыслимые теологические
трактовки Иисусова христианства, были сформулированы.
В узком смысле слова христиане - это те, кто мыслят Иисуса воплотившимся Богом,
открывшим Себя в акте воплощения как триединого. Однако в широком смысле под
христианами следует признавать все же всех тех, кто верит в воскресение Иисуса,
как бы они его при этом не интерпретировали. Ведь именно эта вера явилась
основой церковного осмысления. В этом отношении христианство - это все
многообразие теологических учений, предложенных верующими в воскресение Иисуса
мыслителями, начиная с Ария, и кончая Несторием.
Но даже в такой широкой трактовке
все христиане будут объединены между собой не только личной преданностью
Человеку из Назарета и верой в его воскресение, но
также и своей убежденностью в фундаментальной важности теологической
интерпретации своей веры, в фундаментальной важности "символа веры".
Таким образом
можно сказать, что христиане прочитывают единственный общий для них священный
текст, силясь понять его общий смысл. Это подобно басне и морали. Басня одна -
мораль заведомо многообразна, по меньшей мере
неоднозначна и зависит от толкующего. Однако характерно, что в классической
эзоповой басне мораль (одна из моралей) обычно входит в текст самой басни, т.е.
высказывается ее персонажем.
Для наглядности приведу пример:
"Лев услышал кваканье лягушки и обернулся на голос, подумав, что это
какой-то большой зверь. Но когда, подождав, он увидел, что это лягушка вылезла
из пруда, то подошел и растоптал ее, промолвив: "Не слуха надо бояться, а
вида". Мораль: Против человека болтливого, который только языком и умеет
работать".
Очевидно, что мораль Эзопа
"против человека болтливого..." выглядящая несколько неожиданной,
может быть заменена любой другой моралью, в то время как мораль, высказанная в
самой басне ("не слуха надо бояться..."), имманентно ее тексту присуща
и никак не может быть от нее отчуждена. Подобная неподменимая
текстуальная мораль характерна для иудаизма, внешняя, отвлеченная (и заведомо
многообразная) - для христианства.
Итак, если иудаизм не различает
между басней и ее моралью, представляя мораль элементом самой басни; если
христианский мир, находя (внешнюю) мораль басни - самым главным, отчаянно
спорит, в чем конкретно эта мораль состоит, то исламский мир совершает
поразительный ход. Он конструирует басню сызнова на
основе своей морали, своей теологической концепции! Как сказано: "всякий
раз, как мы отменяем стих или заставляем его забыть, мы приводим лучший, чем
он, или похожий на него. Разве ты не знаешь, что Аллах над всякой вещью
мощен" (Сура 2.100).
Итак, ислам не просто объявляет
одну из моралей - басней, он переиначивает сообразно этой морали саму басню! И
в этом он как бы упраздняет и иудаизм и христианство. Возвращаясь к нашему
примеру эзоповой басни, при подобном подходе она могла бы приобрести следующий
вид: "Во имя великого, умеющего держать язык за
зубами, скромного. Остерегайтесь распускающих язык,
нескромных! Участь их - в смрадном болоте, гнить раздавленными.
Известно нам, как проходили мы мимо пруда и некая
лягушка болтала, будто она - Царица вод. Мы раздавили ее, и она получила свое
вознаграждение. Вы читали, что было об этом написано ранее, но они уклонились и
разглагольствуют без скромности".
Итак, Ишмаэль
приходит после всех и объявляет, что он был раньше всех: "Верьте как
Авраам, он не был из многобожников". Но была ли его вера действительно верой Авраама?
Т.е. той верой, которую имел Авраам еще даже до своего призвания? В каком-то
отношении без сомнения - да. Ведь мы знаем, что еще до того, как Создатель
обратился к Аврааму, тот отказался от идолов и искал единый исток мира.
Но тогда понятно, почему ислам
тяготеет к синкретизму, почему те же суфии, подчеркивающие
универсально-синкретический характер своей мистики, в то же время не считают
случайным тот факт, что расцвели они под сенью ислама.
7.89. И когда Моше входил в собор соборный, чтобы
говорить с Ним, слышал он голос, говоривший ему над покровом, что на ковчеге
откровения, между двумя керувами, и он говорил ему.
Существует
устойчивая традиция отождествлять керувов,
находящихся на ковчеге откровения, в котором хранились скрижали завета, с тем керувом, который хранил путь к древу жизни.
Здесь мы опять наталкиваемся на
идею того, что тот же самый ангел, который путает человека неподготовленного и
не дает ему приблизиться к древу жизни, тот же ангел способствует приближению к
этому древу (отождествляемому, разумеется, с Торой - "Древо Жизни она для придерживающихся ее" Мишлей
3.18) тому, кто этого достоин. Борьба с сатаной, или более мягко выражаясь, с
тем ангелом, который преграждает путь к Богу, так или иначе сопровождает
искания всех мистиков. И как мы помним, согласно Евангелию именно победой над
дьяволом ознаменовалось начало проповеднической деятельности Человека из Назарета.
Но в этом пункте мы сталкиваемся
с весьма тонким и далеко неоднозначным вопросом. Ведь все мистики способны демонстрировать
те или иные чудеса (например, предвидеть будущее, читать мысли или исцелять). А
если выясняется, что те силы, которые используют мистики, всегда одни и те же;
что все они имеют дело с одним и тем же керувом, то
как тогда их деятельность вообще можно разделить на
истинную и ложную? Как опознать, где кончается истинная религия и начинается идолослужение? Как отличить Магараля
от Фауста?
Прежде
всего следует обозначить экстремальные признаки: если истинный каббалист, истинный праведник с помощью Керува
может создать реальные предметы, того же живого тельца, как описывается это в Гемаре, или умножить хлеба и рыбы, как описывается это в
Евангелии, то маг с помощью того же самого Керува
может лишь создать иллюзорные предметы, например отпилить собственную ногу и
оставить ее под залог у процентщика, как это описывается в "Народной книге
о докторе Фаусте". Таким образом ответ
относительно прост. Того, кто "продает ему душу", Керув
сбивает с пути, тому, кто проявляет непреклонность - указывает дорогу. Способность
творить чудеса обретают оба, но один во вред себе, другой во благо.
В этом отношении вполне уместно
вернуться к вопросу, кем являлся Булгаков: фаустом
или магаралем? Литературным иллюзионистом,
использующим антисемитские источники, или великим Мастером? Как я уже и сказал
выше, ответ на этот вопрос следует искать в самом Романе.
"Продажа души" - образ
чуждый иудейской демонологии, но в то же время иудаизм признает реальным
духовным актом служение демонам, служение, которое вполне можно расценить как
своеобразный контракт, уходящий своими корнями в союз с баалами.
Булгаковская версия "продажи души"
представляет в этом отношении особенный интерес, ибо здесь традиционная форма
"контракта" с дьяволом наполняется прямо обратным содержанием.
Как мы помним, Маргарита
связывается с дьяволом ради возможности отыскать своего исчезнувшего любовника,
однако при этом она отправляется с этим любовником не в царство самого Воланда, а препровождается им по поручению Праведника в
место Покоя! Как это следует понимать?
При всей привлекательности образа
Воланда и его свиты у нас не остается сомнения в том,
что Булгаков описал именно Сатану. Мы видим, как жестоко задеваются этой шайкой
все люди, как безжалостно разрушаются все их помыслы, как обманываются все их
вожделения. Но почему тогда не обманывается Маргарита? Почему она, попутанная
дьяволом, получает от него вполне зримую помощь? Ведь тот же Мефистофель,
обеспечивший Фаусту встречу с Гретхен, в результате
уничтожает ее! Почему Мастер и Маргарита не только избегают, казалось бы,
неминуемой кармической расплаты, но напротив,
получают (не без дьявольского участия) определенное воздаяние?
Прежде всего
следует отметить, что никакой сделки Маргариты с дьяволом не было. В надежде
узнать о Мастере, Маргарита решилась прийти в назначенное место, но она же и
собралась свободно покинуть его, так и не попросив о своем любовнике. Причем это обстоятельство вызывает одобрение Воланда. Но это лишь внешняя, формальная сторона. Ведь и
другие персонажи романа не продают душу дьяволу, между тем некоторые из них
лишаются им даже жизни. Итак, ответ может быть только один: Маргарита не была растерзана сатаной, потому
что не признавала для себя иной ценности, кроме ценности человеческих
отношений. Гетевский Фауст изначально хотел только использовать
Гретхен, Маргарита же искренне любит живого человека,
причем даже человека обезумевшего и раздавленного.
Однако как тогда вообще Маргарита
могла пересечься с дьяволом? Ведь те духи, которые устраивают человеческие
встречи, вроде бы относятся к совершенно другому "ведомству"? По всей
видимости, Воланд Булгакова, выступающий не только в
роли обвинителя, но одновременно и в роли проводника, соответствует Керуву иудейской ангелологии, ее
Ангелу губителю, открывающему Аарону тайные знания (Шаббат
89), соответствует Ашмадаю Гемары
(Гитин 68), который, сбивая с пути средних людей, одновременно выводит на него
определившихся грешников и праведников.
Как я уже упоминал, в европейской
культуре схожими повадками наделен мировой дух Гегеля; что же касается
собственно христианской традиции, то здесь образ Воланда, по-видимому, наиболее близок смертной
Чаше - Св.Граалю,
происходящему, согласно преданию, из короны Люцифера. Знаменательно, что Св.Грааль оказался для нашедшего его Галахада
таким же буквальным Ангелом Смерти, каким Воланд
явился для Мастера и Маргариты.
Не удивительно, что таинственные
свойства двуликости оказались присущи и дому 302-бис. В романе этот московский
дом связался с Иерусалимом, и в моей жизни эта связь оказалась вполне реальной:
посещение этого дома завершилось для меня женитьбой и возвращением в Сион.
Но, по-видимому, не для всех это
было так. Многие люди были связаны с тем домом, многие прошли через него (т.е.
через тот его выселенный подъезд), причем прошли даже именно в 1988 году, но
далеко не все могут при этом похвалиться своей
удачливостью.
+Я не хочу рассказывать о судьбах
малознакомых мне самому людей. К тому же говорят, что одна из тогдашних
обитательниц дома Пигит, хорошо помнящаяся мне самому, Гелла
(имя подлинное!), описала эту жизнь в каком-то романе. Я его, правда, не читал,
и все же из других источников знаю, что для многих этот дом нес разлад и
несчастья. Вот что написала в письме одна девушка, знакомая с этим домом с 1982
года и прошедшая через все его "тусовки" (привожу
характеристику именно самого дома, а даже не судеб связанных с ним людей):
"Да, очень круто все замешано в этом доме, но я его не люблю. Я помню свои
ночные ужасы, когда я была одна в 3-ей квартире. Эта квартира походила
на жуткий лабиринт, с чуланами, замысловатыми ходами и т.п...
Этот дом, конечно, много значит в моей жизни, но он какой-то неисправимо
грязный. Да кроме того, там все время падала
штукатурка с потолка огромными кусками, взрывались газовые колонки, протекали
потолки, приходила милиция и т.д."
9.10. Кто будет нечист из-за покойного, или он будет в дальнем пути, из вас
или из потомков ваших, то он должен совершить песах
Господу во второй месяц, в четырнадцатый день, в сумерки пусть справляет его, с
опресноками и горькими травами пусть ест его.
Итак, законы Песах
Шейни целиком повторяют законы основного Песаха. По существу это тот же самый Песах.
В частности, 14 ияра в течение всего дня в Храме приносились в жертву
пасхальные агнцы, которые должны были быть съедены в таинственно промежуточное
время, затерявшееся между 14 и 15 числами - "в сумерки".
Не сам Песах
Шейни, но как раз этот его канун (т.е. начало, а не
конец 14-го дня), пришелся в 5748 (1988) году на Вальпургеву
ночь. 1 мая 1988 года было 14-ым ияра. По окончании
субботы, которую мы завершили с Довом недалеко от
Белорусского вокзала, мы пошли по улице Горького. Мы разговаривали о моей круто
изменившейся судьбе (за день до того мы с Жанной подали заявление о браке), о
России, Израиле и о его скорой уже алие. И лишь потом
я вдруг понял, что ровно в полночь мы прошли в непосредственной близости от все того же дома Пигит, а что та ночь была как раз Вальпургиева!
Пожалуй, в этот самый момент я
впервые искренне испугался, что могу находиться в руках демонических сил, что
из христианства в иудаизм меня ведет не Бог, а дьявол. Как
в самом деле мне было относиться к тому, что я оказался втянут в поле
"Евангелия от Сатаны"? Не оказался ли я, отказавшийся от
христианства, как бы продавшим душу дьяволу?
К каким выводам я пришел, отвечая
на эти вопросы, читатель вероятно помнит, но сейчас я
хочу обратить внимание также на совершенно упущенное мною в тот момент
обстоятельство, а именно, что эта ночь была не только Вальпургиевой ночью, но
что она была также и пасхальной ночью, пусть даже и "запасной"
пасхальной ночью.
На это я обратил внимание лишь
семь лет спустя, уже находясь в Израиле, равно как и осознал то обстоятельство,
что на этот раз Вальпургиева ночь совпадала также и с исходом Субботы, т.е.
отвечала требованиям булгаковской "пасахалии"! Иными словами, семь лет спустя я
неожиданно заметил, что в 1988 году произошло такое стечение солнечного,
лунного и недельного циклов, при котором классическая "Вальпугиева
ночь" сопрягалась и с субботой и с (пасхальным!) полнолунием и соответственно
вполне могла именоваться "балом весеннего полнолуния".
Как мы выяснили, Булгаков
попытался в своем романе соединить две традиции - Евангелия и Фауста; традицию
Пасхи с традицией Вальпургиевой ночи. Но как я уже выше отметил, совпасть обе
эти даты в принципе не могут, ибо самая поздняя пасха приходится за несколько
дней до 1-го мая.
Одновременно
я предположил, что Булгаков выступил в качестве автора оригинальной третьей
версии "весеннего полнолуния", т.е. создал "пасахалию",
согласно которой то далекое совпавшее с субботним днем "четырнадцатое
число весеннего месяца нисана", когда погиб Праведник, должно отмечаться
(сатаной) именно в совпадающее с субботой уже любое весеннее полнолуние, а не
только полнолуние месяца нисана. Я предположил, что булгаковский
"весенний бал полнолуния" - это "новая пасха", т.е.
специфическим образом рассчитываемая годовщина казни Праведника.
Однако даже при всей своей
красоте эта "пасахалия" не разрешает
основной трудности. Ведь исходный замысел Булгакова состоял в совмещении
пасхальной и первомайской традиций, в сведении их в единое событие. В
результате же мы видим, что булгаковский майский
"весенний бал", хотя он и соответствовал полнолунию и дням недели, в
самом романе заведомо не совпадал не только с пасхальной, но и с первомайской
ночью. Вальпургиева ночь остается никак не вовлеченной в календарную структуру,
целиком остается в стороне от любых "вычислений".
Но можно ли было вообще как-то
по-другому выйти из этой трудности? Можно ли было, сохранив вальпургиеву ночь
на своем месте, все же как-то наложить ее на
пасхальную, не прибегая к причудливому нововведению, совершенно порывающему с
классической традицией первомайского шабаша? Ведь перенос традиционного бала
сатаны с вальпургиевой ночи на "весеннюю
полнолунную" настолько нарушает его собственный смысл, что серьезно
начинает вредить общему Замыслу.
События собственной жизни
натолкнули меня на мысль, что у Булгакова была определенная возможность
соединить несоединимое, т.е. создать подлинную
литературно-религиозную мистификацию, при которой бы и первомайская
ночь, и ночь пасхального полнолуния не то чтобы совпали, но так бы в описании
отождествились, что невозможно было бы установить, о какой именно дате идет
речь!
Булгаков этого не сделал, хотя
именно в такой комбинации состояла тайная глубина его Замысла, а для воплощения
этого Замысла имелись два (если не считать 1923) подходящих года, когда
вальпургиева ночь была полнолунной! Почему он этого не сделал, достаточно
очевидно. Ему слишком важно было сохранить в своем описании недельный цикл, а в
подобной мистификации невозможно было бы использовать дни недели. Ситуация была
действительно обидной. Например, в 1934 году с недельным циклом совпадала Пасха
(т.е. 15 нисана пришлось в том году на субботу 31 марта), но зато следующее
полнолуние ияра, приходившееся на вальпургиеву ночь
(1 мая соответствовало в том году 16 ияра), было
ночью с понедельника на вторник. Иными словами, упомяни автор день недели, и
нам сразу бы стало ясно, о какой именно ночи идет речь. Что же касается 1931
года, то в нем с субботой не совпадало ни одно из этих полнолуний.
Но то, что не довелось связать на
страницах романа, увязалось в самой жизни. В 1988 году 15 нисана пришлось на
субботу. Но одновременно та вальпургиева ночь, в которую я проходил с Довом мимо дома 302-бис, пришлась в ночь с субботы на
воскресенье (т.е. совпала с той ночью, когда Мастер и Маргарита отошли в
Покой). Таким образом, в моем случае имело место то совпадение дней недели,
которого так не доставало Булгакову для его мистификации!
Другими словами, если бы Булгаков
всего лишь не указал, в каком именно весеннем месяце происходили описанные им
события - мы с неизбежностью заключили бы, что речь в его романе идет о 1988
годе! Так как только в этом году описание совпадающего с
субботой полнолуния в равной мере могло бы относиться и к вальпургиевой и к
пасхальной ночам! Моя "мастериада" развивалась таким образом в то самое время, когда ей и
полагалось по истинному Замыслу Романа, в котором, кстати, имеется такой
знаменательный эпизод: Николай Иванович, побывавший на весеннем балу, попросил
у Бегемота подтверждающую это справку и получил ее. “ - А число! - пискнул
Николай Иванович. - Чисел не ставим, с
числом бумага станет недействительной, - отозвался кот”.
Итак, Булгаков почти сформулировал
идею наложения несовместимых дат: его весенний бал становится действительным в том случае, если
он не датируется ни числом, ни месяцем.
Но именно тогда выявляется год.
Жизнь и подтвердила и опровергла
Булгакова, но в любом случае она заявила о какой-то определенной связи секулярной литературы с представлениями еврейской религии,
согласно которым Пасха - это всегда уже сочетание Пасхи с (поверженным)
царством Смерти, подобно тому как мужчина это всегда
уже сочетание мужчины с женщиной. При этом сама Жизнь заявила о своей
определенной подчиненности Тексту. Ибо, что больше, написать книгу или создать
человека из плоти и крови, в этой книге описанного?! Но чтобы вы знали, что мир
создан именно книгой - вот вам история моей жизни, полная правдивость которой
может быть подтверждена двумя и даже тремя свидетелями!
9.12. Да не оставляют от него до утра и не преломляют костей его: по всему
уставу о песахе пусть справляют его.
Дотошный читатель, разумеется,
станет мне возражать. Ну допустим, - скажет он, - что ночь с
13 на 14 ияра (т.е. вальпургиеву ночь 1988 года) еще
и можно посчитать пасхальной ночью, ведь все же 14 число считается “первым днем
песаха”, ведь все же 14, а не 15 ияра
в Храме приносились в жертву агнцы, от которых "не оставляют до
утра", т.е. до собственно 15 числа. Но как эту ночь можно признать
ночью полнолуния? Ведь известно, что полнолуние приходится в ночь с 14 на 15
число, но не с 13 на 14 сутки. Иными словами, полнолуние приходилось в том году
не на саму Вальпургиеву ночь, а на ночь после
нее.
Что на это скажешь? Прежде всего, разумеется, то, что понятие "полнолуние" в
отличие от "новолуния" лишено строгого галахического
смысла. Галахический смысл имеет благословение
новой луны, могущее производиться от недели после ее рождения до середины
месяца, т.е. не позже чем через 14 суток 18 часов и 22 минуты. А с этой точки
зрения луна и в ночь с 15 на 16 признается уже убывающей. Между тем эта
ночь в странах рассеяния считается
полноценной пасхальной ночью (в которую вторично совершается пасхальный
седер). Но «прибывающая» луна в ночь с 13 на 14
настолько же «неполна», насколько «неполна» «убывающая» луна ночи с 15 на 16. И
в том и в другом случае чисто визуально в ней невозможно разглядеть никакого
ущерба. Более того, именно 14, а не 15
число признается иудейской традицией кульминацией энергетических сил месяца,
его зодиака (не случайно поэтому пасхальные овны
закалывались евреями 14 нисана, т.е. именно тогда когда созвездие Овна
находилось в зените, - это был вызов могуществу Звезд и Созвездий).
Таким образом
в месяце фактически полнолунных ночей три, и при всем том, что ночь с 14 на 15
число лунного месяца безусловно более предпочтительна, две другие не перестают
от этого быть полнолунными ночами. Итак, ту вальпургиеву ночь с 30 апреля на 1
мая 1988 года, когда я после субботы проходил с Довом
мимо дома Пигит, я с полным правом могу признать
"ночью весеннего полнолуния". А стало быть
могу и утверждать, что "лунно-недельная структура" той вальпургиевой
ночи совпадала с аналогичной структурой ночи пасхальной и, что в
соответствующем литературном описании это делало бы их совершенно
неразличимыми.
Однако Булгаков не воспользовался
возможностью подобной литературной мистификации и не описал 1988 год. О каком
же тогда годе все же может идти речь в романе? Лидия Яновская отрицает
оправданность такого поиска, утверждая, что “Мастеру и Маргарите” присуще свое
внутреннее время, никак не соотносящееся с реальным.
Возможно, она и права, тем не менее обратное
предположение все же вполне правомочно, и проверить его нам ничто не мешает.
Более того, даже если Булгаков строил роман в собственном имманентном ему
времени, то это вовсе не значит, что астральный покровитель булгаковского
творчества не проследил за тем, чтобы оно как-то соотнеслось со временем
реальным.
Выше мы с одной стороны
предположили, что даты эти могли высчитываться согласно четкому алгоритму некой
оригинальной пасахалии, с другой обнаружили, что
согласно данным самого романа события происходили в первой половине мая, но что
в предполагаемый период в первой половине мая не было полнолуний.
Однако
можно допустить, что "середину января", от которой Мастер отсчитал
"четвертый месяц", он назвал по “старому” (юлианскому) стилю, что
таким способом Булгаков просто пожелал "зашифровать" какой-то важный
для него самого год. Тогда мы вправе иметь в виду весь май. Согласно “ежегодной булгаковской пасахалии" с 1929 по 1936 годы "весенний бал
полнолуния" состоялся в мае четыре раза: в 1929 - 25 мая; в 1931 - 2 мая;
в 1932 - 21 мая и в 1935 - 18 мая. 1931 год, как мы выяснили, выпадает, так как
предшествующая 2-му мая Среда принадлежала апрелю. Таким образом, у нас
остается три возможных года: 1929, 1932 и 1935.
Булгаков
характеризует вечер той среды, которая предшествовала полнолунной субботней
ночи, как "жаркий" (роман начинается словами: "Однажды
весною, в час небывало жаркого заката..."). Согласно данным гидрометцентра в среду 22 мая 1929 года в Москве было зарегестрировано 21,7 градуса; в среду 18 мая 1932 - 11,3 и
в среду 15 мая 1935 года так же 11,3. При 22-х градусах в тени, на солнце
вполне может быть жарко. Таким образом мы вправе
предположить, что в Романе идет речь о 1929 годе.
Прежде всего, следует заметить,
что Булгаков был явно под впечатлением от «круглого числа» - «тысяча девятьсот
лет». Его Йешуа
говорит Пилату: «тысяча девятьсот лет пройдет, прежде чем выяснится, насколько
они наврали, записывая за мной". Но тысяча девятьсот это не просто круглое число – это сто метоновых циклов (приводящих друг к другу даты лунного и
солнечного календарей), а ведь как-никак именно в 1929 году прошел этот срок с
тех пор, как «в пятнадцатый год правления Тиверия
кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее…, был глагол Божий к Иоанну,
сыну Захарии» (Лук
3:1-2).
Мариэтта Чудакова
приходит к выводу, что "желание продолжать начатый в 1928 г. и
уничтоженный в 1930 г. роман, не граничивший до сих пор с биографией автора,
соединилось со стремлением к автожизнеописанию...
Булгаков решает продолжить оставленный роман, поместив внутрь него себя самого
как автора этого же самого романа".
Таким образом, вполне естественно
полагать, что если в 1929 году Булгаков описал 1934, то в
самом 1934 он стал описывать 1929. Ведь именно в феврале 1929 года произошло
его знакомство с Еленой Сергеевной, а в полнолунную майскую ночь того же года
они были вместе на Патриарших. Булгаков вполне мог
сохранить воспоминания о том, что те дни (а главное, предшествующая полнолунию
среда) были "жаркими". О том же, что он вообще держал в голове эту
дату, говорит тот факт, что в рукописи 1931 года есть такая пометка:
"Обручение (ночь 24-25 мая). Маргарита просит помощи для поэта". А
как мы помним, в 1929 году полнолуние приходилось именно на эту ночь.
К этому остается добавить, что в
упомянутом уже мною исследовании Соколова также утверждается, что Булгаков
описал 1929 год. В пользу своего предположения автор приводит
по меньшей мере десяток косвенных свидетельств. В частности он справедливо
пишет, что атмосфера Романа - это атмосфера конца НЭПа,
а никак не 30-х годов, а кроме того отмечает, что в 1929 году Булгакову, как и
Мастеру, было 38 лет.
При этом Соколов, правда,
проходит мимо ночи с 24 на 25 мая и утверждает, что в романе описывается ночь
на 5 мая, ибо "речь должна идти о православной пасхе, так как подавляющее
большинство верующего населения Москвы - православные христиане". Заявление по меньшей мере странное, ибо булгаковский
бал все же именуется "балом весеннего полнолуния", а православная
пасха никогда не бывает в полнолуние. Что же касается ночи с 4 на 5 мая, то она
в том году вообще была практически безлунной!
Итак, предположение, что в
"Мастере и Маргарите" описываются события, начавшиеся в
"жаркую" среду 22 мая и закончившиеся балом сатаны, произошедшим в
ночь с 24 на 25 мая 1929 года, вполне правдоподобно.
Однако если даже Булгаков
использовал возможности "ежегодной пасахалии"
и действительно описал ночь с 24 на 25 мая 1929 года, то он явно прошел мимо
другой "пасахалии" - "ежевековой".
Выше я сказал, что если бы
Булгаков не назвал месяца описываемых событий, то мы бы имели полное право
заключить, что речь идет о 1988 годе. Дело в том, что в ХХ веке это был
единственный год, когда такое совпадение полнолуний, чисел григорианского
календаря и дней недели имело место. И ХХ век в этом отношении не исключение...
Неопределенность даты, т.е. неопределенность дня и месяца таинственных
"бальных" событий, выявляет весьма редкие, но вполне определенные
годы!
Невоплощенная Булгаковым
вселенская литературно-религиозная мистификация, "бал ста королей" -
это событие уникальное. Это не только временное выражение вечного литературного
Замысла укрощения сатаны бесстрашием Праведника, но это и своеобразный Парад
Религий, т.е. то сочетание светил и дней недели, при котором
совпадают "пасхальные версии" всех традиций и "весенние
балы" всех демонологий. Булгаков не использовал предоставленную ему
возможность, однако жизнь поправила вымысел.
Причем если романы Мэлори и Сервантеса сказались в моей жизни лишь отвлеченно-символически, и если в случае с романом Оруэлла
в моей жизни воспроизвелись только два его аспекта (а
именно, само время действия, 1984 год, и превращение любовной коллизии в
политический акт); если аспекты эти могут показаться скудными и случайными, то
над рассказом о моей жизненной связи с
"Мастером и Маргаритой" уже впору поставить эпиграфом слова
Псалма (40.8): "Сказал я: вот, иду, как в свитке книжном написано обо
мне".
В литературоведении обнаружение
нескольких структурных и фразеологических подобий признается доказательством
влияния одного автора на другого. Я попробую сейчас сравнить не литературное
произведение с литературным произведением, а литературное произведение с
жизнью, а читатель пусть сам судит, имело ли здесь место “влияние”.
Развитие моего романа (т.е. той
“острой” его фазы, которая классический роман главным образом и интересует)
легло строго между теми двумя полнолуниями, которые согласно замыслу
несостоявшейся булгаковской мистификации должны были наложиться. В полнолуние нисана, т.е. в
пасхальную ночь, моя крестница внесла в дом Дова ауру
дома 302 бис, представ передо мной совершенно обновленной; а в полнолуние ияра, т.е. в вальпургиеву ночь, в непосредственной близости
от этого же булгаковского дома я рассказывал Дову, что накануне мы с Жанной подали заявление о браке.
В Пурим того года Жанна отпраздновала свое тридцатилетие,
т.е. "смиренная царица Эстер" моего романа
была того же возраста, что и "светлая королева Марго" из романа
Булгакова (сам я, впрочем, был в ту пору моложе Мастера, которому Булгаков дал
"свои" 38 лет. Я объяснился с Жанной, сам не зная того, как раз в свое тридцатишестилетие (по еврейскому календарю), причем даже не просто в день, а буквально в час своего рождения. Кроме
того, в эти дни в Москве гастролировал самый настоящий маг, сеансы которого
(проходящие в десяти минутах ходьбы от дома Пигит, а
значит и от театра Варьете) производили на публику сильнейшее впечатление.
Причем Маг этот в полном смысле слова исцелил героиню моего романа, которая
имела возможность появляться в те дни в Москве исключительно ради встречи с ним.
Более того, первая встреча произошла в среду вечером, а приехать на
"бал" назначил моей крестнице именно Маг и именно в пятницу (только
мое упрямство помешало мне провести саму ночь с пятницы на субботу в доме Пигит, так что я появился там лишь в субботу днем).
Наконец, мой роман завязался в том же доме, что и роман Булгакова, и
соответственно Москва и Иерусалим связались этим домом в моей судьбе, так же
как они связались в судьбе Мастера. Я уже не говорю о том, что тема моего
литературного поиска во многом совпала с темой "Повести о Пилате".
Наконец, если мы вспомним
главное, а именно, что для классического христианина (отвергающего мою теологию
дополнительности), рассказанная мною история не может
представляться ничем иным как “вероотступничеством”; что в глазах
христолюбивого читателя я всегда буду выглядеть попутанным сатаной, то и
основной сюжет моего романа структурно окажется тождественным булгаковскому.
Итак, пусть читатель сам судит,
имело ли здесь место влияние литературного произведения на реальную жизнь или
же просто произошла случайная флуктуация событий, на которую можно списать все
на свете.
13.1-2. И Господь сказал Моше, говоря: пошли от
себя людей, чтобы они высмотрели землю кнаанскую,
которую Я даю сынам Израиля.
Итак, это была заповедь Бога, а
не инициатива Моше: разведать землю Израиля, прежде
чем войти в нее. Высматривать землю пошли еще раз сыны Израиля и при Иегошуа бин Нуне...
Не было ничего предосудительного в том, что в ноябре 1990 года я действительно
поехал "высматривать землю кнаанскую". Я
остановился в Иерусалиме у Дова, который на другой
день после моего возвращения в Москву как раз впервые выходил на работу в
газету. Те блестящие репортажи, которые вот уже два года (с 1988 по 1990) он
делал на страницах своих писем, оказались наконец
достоянием всего полумиллионного (в ту пору) русскоязычного Израиля.
В течение тех 17 дней, что я был
в Святой земле, я много путешествовал, общался и вполне ощутил атмосферу того
еще "цельного" доарафатовского Израиля. В 1990
году я увидел то самое "достойнейшее из государств" (Венечка
Ерофеев), которое ожидал увидеть; я увидел ту самую легендарную страну, которая
возникла вопреки всем законам природы, страну, мужественно противостоящую
террору, спасающую заложников за тысячи километров от собственных границ; страну заочно дающую свое гражданство не только
"узникам Сиона", но в некоторых случаях даже и просто "узникам
совести"; страну спасающую национальное
достоинство народа, на протяжении веков не знавшего ничего кроме унижений. Но в 1992 году я приехал уже не в ту страну,
которую прежде "высмотрел". За четыре месяца до моей репатриации к
власти пришел Рабин.
Вступив в союз с террористической
организацией, наводняя страну ее боевиками, выпуская на свободу убийц,
действовавших от имени этой организации, правительство партии Труда
одновременно бросало на произвол судьбы своих бывших сотрудников из числа
палестинцев и выдворяло беженцев из Ирана и Ирака!
Когда в 1992 году я поднялся в
Израиль, здесь уже произошло четкое расслоение народа на два лагеря:
национальный, держащийся Иерусалимом и поселениями Иудеи и Самарии, и
либеральный, обитающий на узкой прибрежной полоске. Разумеется, территориальный признак
относителен: в Иерусалиме живет множество разрушителей израильской государственности,
а на побережье - множество патриотов, но корреляция все же несомненна. Это два
мира. Я лично бываю в "суверенном Израиле" ненамного чаще, чем бывал
там живя в России. Я житель гористой Иудеи, для
которого "прибрежный" Израиль
навсегда останется "заграницей".
Зато в Иудее я действительно нашел наконец и свою землю и свой народ. В моем поселении,
насчитывающем чуть более ста семей, половина - репатрианты. Сюда, в эту знойную
безлюдную пустыню, перебрались люди из многих столиц. Помимо выходцев из
Москвы, Киева и Петербурга, здесь обитают уроженцы Нью-Йорка, Лондона, Парижа,
Кейптауна, Буэнос-Айреса. Все мы перебрались сюда добровольно. Мы однозначно
предпочли наши роскошные столицы этому захолустью. И это значит, что депортацию
из нашего поселения для всех нас пережить гораздо страшнее, чем депортацию из
Москвы, Парижа, Лондона, Нью-Йорка и т.д. Но нам стало угрожать депортацией
само израильское правительство, опирающееся на моральную поддержку доморощенной
"интеллектуальной элиты", для которой сионизм - это форма
европейского колониализма, а возвращение в Сион - оккупация.
Этот идеологический срыв сионизма
коренится, на мой взгляд, все в той же неразрешенности иудео-христианского
конфликта. Так уж повелось с эпохи эмансипации: евреи, проникающиеся правдой секулярной культуры и неспособные примирить ее с еврейским
партикуляризмом, в результате становятся большими врагами еврейства и иудаизма,
нежели сами просвещенные народы.
О массовом характере этой аутофобии сохранилось много свидетельств. Так Нахман Сыркин писал в 1897 году: “Если до того Израиль в
собственных глазах был венцом творения, избранником неба и истории, то теперь
народ гетто начал так себя презирать в душе и над собой насмехаться, как до
того не смели делать злейшие из его ненавистников”.
Создание государства Израиль не
избавило евреев от этой проблемы. Новая израильская элита, задающая общий тон
не только левой, но и правой израильской политике - воспроизвела все комплексы
ассимилированного галутного еврейства. Эти люди вовсе
не собираются делить территории и примирять евреев с арабами. У них совершенно
иная "общечеловеческая" задача: используя "справедливые
требования палестинского народа", навсегда покончить с какими бы то ни
было национально-религиозными притязаниями народа еврейского.
Для
того чтобы передать общую атмосферу абсурда, воцарившегося в Израиле при
правительстве Рабина-Переса, я опишу некоторую цепочку эпизодов, к которым сам
имел некоторое отношение и которые происходили в то самое время, когда
подготавливалось и вступило в силу (28.09.95) соглашение между Арафатом и
Рабиным о выводе израильских войск из населенных арабских пунктов Иудеи и
Самарии.
В ночь с 4 на 5 сентября араб из
соседней деревни прокрался в один из домов в моем поселении, убил его хозяина,
Даниэля Фрая (28), репатрианта из Англии, и тяжело
ранил его беременную жену Мару, плод которой в
результате ранений погиб. Через два дня после этого в Халхуле
несколько человек, одетых в израильскую военную форму, убили араба.
Ответственность на себя взяла подпольная поселенческая организация, ЭЯЛ,
возглавляемая неким Авишаем Равивом. При этом было заявлено, что данное убийство - это
месть за гибель Даниэля Фрая.
В отличие от теракта в моем
поселении, это последнее убийство вызвало самое пристальное
внимание прессы. Авишай Равив,
легко узнаваемый телезрителями даже в маске, вещал с
экрана, что ради родины готов убивать не только арабов, но и евреев. Левые
партии объявили о созыве Кнессета на экстренное заседание, на котором они
намеревались рассматривать деятельность поселенцев-экстремистов. В Халхуль хлынули потоки израильских левых утешать семью
погибшего. Я видел выступление одного плакальщика по телевидению. Этот джентельмен, сам потерявший сына от рук террористов, заявил
следующее: "Палестинцы сталкиваются только с солдатами и поселенцами, они
не имеют представление о том, что существуют израилитяне,
которые думают иначе. Я ездил засвидетельствовать этим людям свое возмущение
кровавым убийством".
Однако через несколько дней
выяснилось, что убийство было совершено самими палестинцами, ряжеными в
израильскую военную форму. Всякий интерес к этому преступлению и в средствах
массовой информации и в правительственных кругах немедленно был утрачен.
Стоит ли рассказывать о том,
какая вакханалия началось после того, как 4 ноября 1995 года был убит Рабин!
Огульное обвинение всего национального лагеря в экстремизме превзошло все
мыслимые пределы. Любое выражение несогласия с политическим курсом
правительства стало расцениваться как "подстрекательство к мятежу".
Правым припомнили все дурацкие лозунги,
фигурировавшие в последнее время на их демонстрациях. Кадры с тренирующимися
активистами ЭЯЛа и угрожающим
Авишаем Равивом в маске
вновь заполонили экран. Однако вдруг неожиданно выяснилось, что Авишай Равив... агент госбезопасности,
т.е. попросту говоря провокатор!
Трудно найти противника Рабина,
который бы мог оправдать его убийство по моральным, политическим или
религиозным соображениям. Правые в неменьшей мере,
чем левые, были шокированы этим преступлением. Однако невозможно отрицать, что
эмоционально очень многие израильтяне оказались солидарны с Игалем
Амиром. В его отчаянном преступлении прорвалась вся
та степень негодования политикой Рабина, которую испытывала
по меньшей мере половина израильского народа.
Нация, которая поклялась однажды,
что никогда больше не пойдет как стадо баранов на мыловаренный завод, не может
равнодушно наблюдать, как вопреки предвыборным заявлениям, опираясь на
преимущество в один (купленный!) парламентский голос и внекоалиционную
поддержку арабских партий, отдаются территории, обеспечивающие ее, этой нации,
осмысленное и безопасное существование.
Мара, вдова убитого Даниэля Фрая, гостившая в ту пору у его родителей в Лондоне,
написала нам письмо, в котором в числе прочего сказала: "Когда меня спрашивают,
я отвечаю, что если и негодую на кого, так только на правительство Израиля.
Меня гораздо больше возмущал Рабин, нежели тот парень, который убил моего мужа.
Рабину было наплевать на нас. Ни я, ни родители Дани не получили даже письма с
выражением соболезнования от правительства. Рабин всегда заявлял, что его
печалят жертвы террора, но при этом он видел в них только "жертвы
мира" и не более того. Теперь он сам одна из таких жертв".
Феномен израильских левых - это
феномен все того же христианского антисемитизма, желающего, чтобы евреи были
"нормальной нацией". Поэтому когда некоторые израильские историки
видят в сионизме разновидность "европейского колониализма", они
приписывают ему свое собственное убогое сознание, они осуществляют эту самую
"европейскую" колонизацию Святой Земли. И не потому ли под левым
израильским правлением сионисты чувствуют себя так же, как некогда чувствовали
себя под правлением британским?
14.1-2. И подняла вопль вся община, и плакал народ в ту ночь.
"В ту ночь", т.е.
"по обозрении земли через сорок дней"
(13.25). Итак, они плакали на сороковой день, как и на сороковой день создали тельца. Это было 9-е ава.
Считается, что именно этот беспричинный в ту пору плач породил причины для
плача в дальнейшем. Многочисленные трагедии в истории еврейства выпадали на эту
роковую дату. Тут и разрушение обоих храмов, и многочисленные изгнания. Тяжелые
месяцы для евреев тамуз и ав.
И все же помимо тех беспричинных
слез наших далеких предков у каждой трагедии были и свои основания. Причина
нашей последней длящейся уже почти два тысячелетия трагедии, причина разрушения
второго Храма приводится Гемарой - и это
"беспричинная ненависть".
"Мы знаем занятых Торой,
осторожных в отношении десятин. За что же они были изгнаны? За то, что любят деньги
и ненавидят друг друга. Это учит тебя тому, что взаимная ненависть тяжела пред
лицом Господа" (Тосефта, Менахот
13,22). Или, "Иерусалим был разрушен только за то, что в нем судили только
по закону и не делали ничего сверх буквы закона" (Бава
Мециа 30 б). Или, "сказал Рова:
потому разрушен был Иерусалим, что исчезли в нем истинно верующие - "аншей эмуна" (Шабат 119 б)
В трактате Гитин (57) приводится
история с Камцой и Бар Камцой:
Некий человек имел другом Камцу и врагом Бар-Камцу. Раз он созвал пир, на который по ошибке,
допущенной слугой, был приглашен не Камца, а Бар-Камца. Увидев недруга, хозяин повелел ему уйти из его
дома. Дабы не испытывать такого позора, Бар-Камца
стал просить хозяина возможности остаться, но тот был неумолим. На пире же том
были многие именитые мудрецы, которые никак не пожелали участвовать в этом
конфликте. Тогда разгневанный на всех Бар-Камца
составил донос Кесарю. Он уверил его, что если император пошлет в Храм
жертвенное животное, то евреи откажутся приносить его в жертву. Когда же
император, желая проверить этот донос, послал в Иерусалим тельца, Бар-Камца сделал ему повреждение на губе, которое делало
тельца непригодным к жертвоприношению.
Мудрецы стали советоваться и
решили было принести этого тельца в жертву. Тогда встал р.Захария б.Евколос и
сказал: Но в этом случае все начнут думать, что можно приносить в жертву
животных с пороком! Тогда мудрецы решили казнить Бар-Камцу,
чтобы тот не донес Кесарю. И опять встал р.Захария
и сказал: тогда утвердится мнение, что за порчу жертвенного животного можно
казнить.
По мнению р.Иоханана, именно эти решения р.Захарии
привели к разрушению Храма. Именно то, что р.Захария поступил строго по галахе
(хотя есть мнение, что принесение жертвы в таком случае допустимо, как
допустимо и убить доносчика), т.е. постарался выдержать букву закона и именно
этим привел народ к гибели.
Это состояние народа многими
воспринималось как грозящее катастрофой. Гемара
сообщает, что сорок лет, предшествующих разрушению Храма, держал свой пост раби Цадок, от которого, как
уверяла меня моя бабушка, происходил ее род (БаРаЦ -
это аббревиатура Бней Рав Цадок - сыны рава Цадока).
Из этой же Гемары
(Гитин 56) мы знаем, что р.Иоханан
б.Заккай молился о Явне
(где была создана ешива), о мудрецах и о рави Цадоке. Ибо именно пост р.Цадока сделал возможным грядущее
восстановление Иерусалима. С именем р.Иоханана
и теми же "сорока годами" связано еще одно место в Гемаре: "Сорок лет перед разрушением Храма жребий не
падал на правую сторону, красная лента не белела, западный светильник не горел,
а ворота Святая Святых открывались сами собой (по мнению Раши
- предлагая врагу войти), пока не упрекнул их р.Иоаханан б.Заккай. Он
сказал: "О, Храм, Храм! Для чего ты тревожишь себя? Я знаю, что ты будешь
разрушен" (Йома 39.б).
Но кроме этого Гемара (Иерушалми Сангедрин 1б) утверждает, что за сорок лет до разрушения
Храма Сангедрин перестал считать себя вправе выносить
смертные приговоры. Исследователь судебного процесса над Иисусом Хаим Когэн
считает, что это последнее свидетельство (противоречащее данным Вавилонского
Талмуда) призвано отвести от евреев обвинение в убийстве Иисуса, произошедшее
за сорок лет до разрушения Храма.
Но на мой взгляд, это
плохое объяснение для возникновения подобной брайты.
Ведь "за сорок лет" в данной ситуации можно толковать двояко, т.е.
можно толковать также и в том смысле, что как раз после казни Иисуса Сангедрин лишился своих полномочий.
Но как бы то ни было, Гемара явно выделяет год смерти Иисуса, открыто не называя
его имя. Это тройное ее свидетельство об этих "сорока годах", о том,
что Храм оказался как бы приговорен к разрушению именно в год распятия Иисуса, безусловно ценно и интересно. Однако никто в иудаизме не
связал все же разрушение Храма ни с проповедью Иисуса, ни с его гибелью.
Между тем мне представляется
уместным осмыслить в контексте приведенных высказываний Гемары
образ Иисуса. В самом деле, разве он не выступает обличителем
прежде всего этой самой "беспричинной ненависти"? Ведь
в конце концов его проповедь прежде всего касалась осуждения формального
исполнения заповедей, являлась проповедью милости и любви к ближнему.
Если человек из Назарета чем-то и проявил себя в отношении последующей
катастрофы, так это тем, что он наравне с другими праведниками и мудрецами
Израиля ее предвидел, и сколько мог своей проповедью пытался ее предотвратить.
14.7. Земля, которую мы проходили для обозрения, земля эта очень, очень
хороша.
Человечество считает Библию своим
первым бестселлером, оно охотно согласится с этой оценкой израильских
разведчиков: “Земля эта очень, очень
хороша”. Но вместе с тем оно активно противится тому, чтобы земля эта
принадлежала евреям. Во всяком случае сердце этой земли - Иудея и Самария (на
этих землях располагается 92% географических названий, упомянутых в Торе) - по
мнению народов, во веки веков должно оставаться “юденфрай”. Лидер свободного мира Билл Клинтон в декабре
2000-го года всерьез предложил изгнать евреев с 97% территорий Иудеи и Самарии.
А стопроцентное изгнание подтверждается на любом международном форуме, один из
которых (Конференция ООН, принятая в Риме в июле 1998 года) даже квалифицировал
проживание евреев в Иудее и Самарии как... военное преступление!
Смею заверить, что это обвинение
так же справедливо, как и обвинение в ритуальных убийствах христианских
младенцев, выдвигавшееся человечеством против евреев на протяжении восьми
веков. Проживание евреев в Эрец Исраэль
- естественное право, признанное некогда таковым Лигой Наций, а кроме того фундаментальное
положение иудаизма, который, как и всякая другая религия, имеет полное право
быть исповеданным.
Мне многое пришлось в жизни
передумать, во многом разочароваться, но есть две вещи, в отношении которых с
годами я нисколько не изменился. Я остался при убеждении, что жена нужна
человеку не только в этой, но и в будущей жизни, и что земля Израиля
предназначена евреям, так что жить вне этой земли для еврея такое же несчастье,
как и жить без жены.
Сам я, правда, решил подняться в
эту землю только в 1987-88 годах. А не приведи меня Бог на "весенний
бал", так мог бы даже и вовсе от этого решения отказаться. Однако это не
значит, что когда-нибудь я думал иначе. Ибо единственным местом для своих детей
я все равно всегда видел только Израиль. В своих детях, внуках, в своих
правнуках, но я бы обязательно вернулся.
География Эрец
Исраэль полна смысла. С Запада она омывается Великим
или иначе Срединным, Средиземным, т.е. Всеобщим, Общечеловеческим морем, с
Востока же она соприкасается с озером Кинерет, рекой
Иордан и Мертвым морем, т.е. с неким единым, расчленившимся в себе самом
водоемом.
Средиземное море - это
Универсальный Аспект Торы, это тот лик, которым она обращена ко всем людям. Это
перевод Торы, это Септуагинта, это Вульгата, это
Библия. И это соответствует ей как литературному произведению, которое открыто
всем. И здесь, с этого универсального края, народы разрешают сегодня евреям
селиться, здесь евреи чувствуют себя живущими "как все".
А что есть земля Кнаанская с иного своего края, с края от народов сокрытого?
С того края, где в ней вопреки дозволению народов живут сионисты? Тут она
подобна Торе, читаемой согласно уникальной религиозной традиции. И тут мы как
раз наталкиваемся на то самое глубокое место на земле, которое покрыто неким
единым, но расчлененным на три части водоемом. Но тогда трехчленное ("трехпрудное") море - это иудаизм, это народ Израиля.
Если смотреть по мере углубления,
то Кинерет - это Тора, Иордан - Талмуд, а Мертвое
Море - Каббала. Но это же и те три религии, которые произошли из трех
Патриархов, (и которые отражаются в трех Патриарших прудах?). Это три религии,
которые проистекли от отца нашего Авраама. Вера Авраама - этот исток трех
религий - это Иордан, та часть его, которая впадает в Кинерет.
В самом деле, ведь Иордан не только
вытекает из Кинерета, но и впадает в него, служит его
истоком. Я не слышал чтобы впадающие в озера реки и
вытекающие из них именовались бы одним именем. Однако в нашем случае - это
действительно один и тот же Иордан. Достаточно сказать, что минеральный состав
впадающего в Кинерет Иордана и вытекающего из него -
одинаков..., но отличен от минерального состава самого озера Кинерет! (и конечно от состава Мертвого моря, куда он
впадает).
Но тогда значит, что Кинерет - это христианство, пасторальное и пресное, у
берегов которого жил и проповедовал его основоположник. Иордан
- это иудаизм, из которого христианство вытекает и в которое вновь
возвращается, иудаизм, который не смешивается, не растворяется в христианстве,
даже совершенно им овладевшим. Религия маленькая, неприметная, но именем которой именуется вся Долина! А Соленое море - это
ислам, море мертвое, загадочное, уходящее водами своими в преисподнюю, как
сказано: "и будет земля его смолой горящей" (Ишайя
34.9).
Но ведь если с востока
"земля Кнаанская" ограничена таинственным,
сокровенным триединым водоемом, то ведь значит и какая-то земля ограничена им
же с запада! Две земли вполне зеркально отражены в водах таинственного
триединого водоема, две земли причастны последней тайны.
Однако если одна сторона святая,
то другая сторона нечистая, если одна сторона принадлежит жизни, то иная
смерти. Заиорданье, как считается, будет принадлежать
Израилю только с приходом Мессии. Гад и Рувен вошли во владение этой землей лишь на том условии,
что они признали первенство западного берега. Впоследствии евреи селились в заиорданье, а первоначальные чаяния сионизма включали в
себя оба берега.
И все же рассчитывать на эти
земли, как я уже сказал, Израиль должен только с приходом Мессии. До той же
поры Заиорданье прообразует
демонический мир, ситра охора,
иную сторону.
И это
значит, что как посредством Средиземного моря Святая Земля отделена от земли
Будничной, т.е. от всего остального мира, так посредством триединого водоема
она (вместе с Будничным) отделена от тумы, нечистоты.
До сих пор все складывалось у
меня на этой земле благополучно. Первые годы я жил в караване, съем которого
обходился недорого, благодаря чему я мог учиться за небольшую стипендию (год я
проучился в “черной” ешиве, и три в сионистской). После этого я устроился
переводчиком и редактором в русскоязычный отдел поселенческой радиостанции
«Седьмой канал», одновременно подрабатывая дворником в родном поселении. После
того как в 2003 году власти закрыли радиостанцию (а сам я как раз вошел в
возраст Дон Кихота), я стал работать
охранником, странствуя с автоматом и лэптопом по территории колена Биньямин
Жена моя обучилась в 1996 году
программированию и стала работать в этой области. Так что у нас появились
средства для того, чтобы купить в нашем поселении дом.
Кроме того, важно отметить, что
сразу по приезде, еще в 1992 году я начал публиковаться в израильской газете на
русском языке - «Вести», а с декабря 1999 года стал вести там еженедельную
религиозную рубрику – недельные чтения Торы. Денег эта деятельность не
приносила, но у меня появилась удивительная возможность свободно высказываться
на религиозные темы перед достаточно обширной аудиторией («Пустили козла в
огород!» - сказал я себе, когда услышал, что меня берут на эту рубрику).
Земля Израиля миниатюрна. Иудея и
Самария, известные под эвфемизмом "Западный берег реки Иордан", можно
пересечь вдоль за 3 часа езды на машине, а поперек и вовсе за час. Климат же ее
разнообразен. Тут и снежные горы, и пустыни и леса. Но если в России необходимо
ездить сутки чтобы увидеть подобную смену ландшафтов, то в Израиле на это
зачастую уходят минуты! Соответственно масштабы эти сказываются и в других
сферах. Так, если для того, чтобы повлиять на события в России, необходимо
повлиять на сознание миллионов, то в Израиле - тысяч.
Это соотношение напоминает мне
соотношение органов тела с иннервирующими эти органы участками мозга. Но какова
связь между пальцем и иннервирующим этот палец серым веществом? Являясь
поистине чем-то одним, они предельно различены, и кроме того, различены
масштабом. Но в этом же, быть может, заключена и природа загадочной связи
Святых мест с Будничными. Почему Иерусалим связался с
Москвой? Связался с Патриаршими прудами? Может быть, действительно Земля
иннервируется Израилем, и имеются точки, в которых это легко обнаружить? Может
быть тихий "трехпрудный" (Патриаших прудов было три) московский уголок - это тот
"нейрон", который с одной стороны распространяет свое влияние на всю
Россию, а с другой тянется до самого корня Святой Земли - триединого водоема:
озера Кинерет, реки Иордан и Мертвого моря - они же
прообразы трех патриархов и трех религий?
В книге Андрея Гладыша
"Структура Лабиринта" приводится следующая характеристика этого московского уголка: "Я ведь живу в Трехпрудном
переулке... а тут у нас, помимо Цветаевой, жили Ларионов и Гончарова, Ким Филби и Фаина Раневская,... потом
это вообще булгаковские места, а здесь сбывается все
- самая "завернутая" жанровая условность оказывается бытом, повседневным укладом жизни. Что же тут
удивительного, если в этих местах, в
кругу развалин, сохраняющих память о
жертвах отечественной истории,... живет немолодой мужчина, русский,... поддавшийся столь притягательному
и по-человечески понятному для
нашего поколения, "эйджеров"
90-х, соблазну трансмутации, т.е. действительного (а не воображаемого,
увиденного во сне или разыгранного на
сцене) перевоплощения в героя какой-нибудь книги, на худой конец - ее автора или
хотя бы рецензента..."
Но подобная "понятная нашему
поколению трансмутация", как не трудно заметить,
сродни исповедуемому иудаизмом перевоплощению "героя Книги" в
действительного человека. А Святая Земля в этом отношении место для подобных
"трансмутаций" самое что ни на есть
подходящее. Поэтому стоит ли удивляться, что неподалеку от Иерусалима поселился
средних лет мужчина, еврей, который пожелал как-то осмыслить все эти странные
эффекты?
19.9-10. И человек чистый пусть соберет пепел от коровы и положит вне стана
на чистое место (маком тагор), дабы было это у общины
сынов Израиля в хранении для воды очистительной: это очищение от греха. И
собиравший пепел от телицы пусть вымоет одежды свои, и нечист будет до вечера.
Во времена Храма пепел рыжей
телицы хранился в нем самом, и даже считается, что он остается закопанным где-то
в недрах Храмовой горы. Таким образом можно с полным
правом сказать, что собственно Маком Тагор, Чистое Место - это конечно же Сион,
это конечно же Храмовая гора (хотя физически эти горы и отстоят друг от друга
на сотни метров, в традиции их принято отождествлять). Какова же судьба этого
места?
Иерусалим оставался самой
последней территорией, которую завоевали иудеи у хананейцев
(иевусеев). Завоеванный только при Давиде, Иерусалим
стал столицей всего Израиля, а после распада на два царства был столицей государства
Иегуда. Однако он вовсе не являлся столицей этого колена. Столицей колена
Иегуды является Хеврон. Более того, Иерусалим даже не
располагается в пределах этого колена, через него, точнее, прямо через Храмовую
гору проходит граница между коленами Иегуды и Беньямина.
При этом важно отметить, что в состав государства Иегуда входили как раз два
этих колена. Два этих колена, являющиеся
потомками двух жен Иакова, как бы объемлют собой это святое, чистое место,
которое не принадлежит никому из них.
После разрушения второго Храма
борьба за Сион стала заметным явлением человеческой истории. До 640 года
Иерусалим находился под властью восточных христиан, Византии. После этого им
овладели мусульмане, которые в 691 году завершили строительство Золотого купола
над Святая святых. В 1099 году в результате 1-го
крестового похода Иерусалим вновь переходит в руки христиан, на этот раз
Западных. Почти столетие христиане владели Святой Землей, однако в 1187 султан Салах-ад-Дин вновь захватывает Иерусалим. С той поры вплоть
до ХХ-го века Сион находился под властью ислама.
Не только среди народов, но и
среди иудеев доминирует мнение, что в последнем рассеянии евреи оказались по
вине римлян, по вине Эсава. Это справедливо, римляне
уничтожили государство евреев и изгнали подавляющее большинство его обитателей.
Большинство, но не всех. Вплоть до VII века евреи оставались основным
населением Эрец Исраэль.
Именно арабское нашествие, именно террор ишмаэлитов
вынудил еврейский народ окончательно покинуть свою землю!
В книге Зогар
говорится, что "Сыны Ишмаэля будут владеть
Святой землей, когда та будет пуста... Они будут препятствовать сынам Израиля
вернуться на свою землю..." (Двар 32.) "И в
то время сыны Ишмаэля будут подстрекать народы мира
пойти войной на Иерусалим" (Берешит 119).
Однако ислам без сомнения бросил
вызов в равной мере как иудаизму, так и христианству.
В свое время создатель собственно христианской религии, римский гражданин
апостол Павел предрекал о пришествии соблазнителя: "Доколе не придет
прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и
превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в Храме
Божием сядет он как Бог, выдавая себя за Бога" (2Фес 2.4).
Неудивительно, что некоторые
христиане довольно скоро распознали в Мухамаде
антихриста, прореченного апостолом Павлом. Впрочем, обвинение в самозванстве и
сатанизме ислама слышались из христианских уст еще до того, как на Храмовой
горе появился Золотой Купол.
Иудаизм никогда не грешил
подобными обвинениями, а многие иудеи даже считают, что Золотой Купол хранит
Святая святых от осквенерния, которое бы неизбежно
произошло, если бы там было воздвигнуто какое-нибудь языческое капище. Однако в свете истолкования, согласно
которому судьба двух братьев Ишмаэля и Ицхака прообразуется судьбой двух жертвенных козлов (один из
которых приносился в жертву в Храме, а другой изгонялся в пустыню, к Азазелу), это древнее полузабытое подозрение христиан может
наделяться определенным смыслом.
Подходя формально, ислам представляет из себя причудливый винегрет тех иудейских и
христианских поверий, которые уже веками существовали до него. В нем нет
никакой радикальной новизны. Почему же ислам - это не маргинальная
иудео-христианская секта, а мировая религия, и иудаизму и христианству противостоящая?
Свои "священные книги"
есть у многих, но кто дерзнет даже поставить их в один ряд с Библией, не говоря
уже о том, чтобы заменить ими Тору? Это мог сделать только тот, кто убежден в
своем праве первенца и ущемлен в самолюбии. Ишмаэль
был неприметным жителем пустыни ровно до тех пор, пока мир не завоевало
христианство. Он не пожелал примыкать к этой религии именно потому, что
претендовал на большее. Когда Библия была переведена на все классические языки,
именно тогда Мухамед огорошил всех заявлением, что
пришло время дать миру откровение "на ясном арабском языке"! Житель пустыни в одночасье переродился,
бедуин превратился в араба. Не козел всесожжения, а козел отпущения поднялся на
Чистое Место, вошел в Святая
Святых.
Коммунизм явился случаем хотя и
совсем иного, но в своей основе все же аналогичного подлога. Бесовская власть,
в «нижнем мире» тупо отрицающая существование и дьявола и Бога, в «мире
верхнем» предполагает иной свой лик, близкий образу мирового духа. Идеологи и
чиновники от атеизма вполне «реалистично» предстали в романе Булгакова
марионетками ироничного ангела смерти. Неудивительно, что Булгаков побратал Москву и Иерусалим с помощью того ангела пустыни,
к которому козел отпущения отправлялся.
Но какова здесь роль Патриарших
прудов? Чем вообще примечательно это место? Еще в конце ХIХ
века Патриаршие пруды были действительно пруды (а не один Пионерский пруд).
Т.е. было три пруда, которые тянулись к Трехпрудному
переулку, а в самом этом месте с ХVII века
располагалась Патриаршая слобода.
Если предположение мое верно и
земля обладает некими энергетическими каналами, если в ней все друг с другом
связано, то Израиль - это центральная нервная система земли. Как сказано в Зогаре: "Поднял его (Авраама) Святой, благословен Он,
над землей Израиля и показал ему, что она - узел, связывающий все концы мира." (Зогар 1.155б). Но тогда
не потому ли именно на Патриарших прудах завязался роман Булгакова, что пруды
эти отражают образ трех Патриархов - Авраама, Ицхака, Иакова - родоначальников
трех религий: ислама, христианства и иудаизма?
Я понимаю, что это мое
утверждение, даже в вопросительной форме сделанное, должно оставлять
впечатление какой-то надзвездной спекуляции. Какое отношение имеет глава
автокефальной церкви к трем отцам еврейского народа? Самое прямое! Христианское
понятие "патриарх" аллегорическое, а своим прообразом оно имеет ввиду именно родоначальников Израиля. Сколько бы
христиане не переиначивали слова Торы - первичные иудейские смыслы этих слов
все равно рано или поздно проступают.
Разумеется, таких мест, связанных
с землей Израиля, "иннервируемых" ею, должно быть множество. В конце
концов, все столицы христианских государств как-то связаны с Иерусалимом, ибо
все они видят в Святом Городе свой исток, свой если
угодно прообраз. А среди всех этих столиц выделяется, разумеется, "столица
мира", победитель Иерусалима - Рим. Но чем в таком случае выделилась
российская столица? Я думаю, тем, что являясь столицей "шестой части
суши", она также претендует представлять весь мир. В какой мере обоснованы
эти претензии?
Я помню первый приезд в 1988 году в Россию рава Адина Штайнзальца. Он выступил
тогда с лекцией в каком-то казенном доме, где собрались одни активисты
еврейского движения. Пожалуй, все присутствующие были шокированы тогда его
насмешками над американцами и дифирамбами в адрес мессианствующего
русского народа. Еще несколько лет после этого слова рава
представлялись мне сплошной либеральной блажью сродни той, которую мы привыкли
слышать от многих западных интеллектуалов, кривящихся при слове
"Америка" и привстающих при слове "СССР". Однако со
временем многое из сказанного тогда равом Штайнзальцем мне стало представляться гораздо более
здравым.
Не только среди славянских, но и
вообще среди европейских народов русский народ явственно отмечен и своей
даровитостью и своим отношением к той роли, которую он играет в мире. С чем это
может быть связано? Почему русские ощущают себя "всечеловеческим",
"богоносным" народом? Почему Россия - это
литературная сверхдержава?
Возможно, ответ, который дает на
этот вопрос иудаизм, является не столько объяснением, сколько своеобразной
религиозной рефлексией, своеобразной "фольклорной" констатацией
самого вопроса, но в любом случае он достоин упоминания. Дело в том, что
имеется одно любопытное предание (восходящее еще к Виленскому Гаону), согласно
которому русские - это прямые потомки Эсава.
В подтверждение этого
предания приводится множество признаков. Например, всегда отмечается пристрастие
россиян к красному ("красивому") цвету. Ведь трехцветный российский
флаг в действительности не российский, а имперский. И расшифровывается он так:
белый - Белоруссия, голубой - Украина и красный -
Россия. Но красный цвет - это цвет земли, цвет Эсава,
который "родился красным",
отсюда проистекает и имя самого народа - Эдом. Но пожалуй самое главное в
данном случае - это самоощущение народа, осознание своего призвания. Ведь даже
красный стяг мировой революции не мог бы взвиться над Россией без сознания
русским народом своей "крас(н)оты",
своего универсального предназначения ("Начинается земля, как известно от
Кремля..."). В свете этого предания по-новому и вполне осмысленно начинают
звучать слова преподобного Серафима Саровского,
приведенные в «Великой Дивейской тайне»: «Евреи и
славяне суть два народа судеб Божиих, сосуды и свидетели Его, ковчеги
нерушимые; прочие же все народы как бы слюна, которую извергает Господь из уст Своих».
С потомками Эсава - русскими, произошло, по-видимому, то же самое, что
и с потомками Ишмаэля - арабами: они ощущают свою "первородность" и
благодаря этому ощущению выставляют принятое ими религиозное учение в качестве
"мирового". С греками бы православие навсегда осталось на периферии
истории, осталось бы в качестве какой-то этнической формы христианства, чем-то
вроде коптской или армянской церкви. По существу именно русские
"спасли" православие, т.е. вооружившись его духовностью, создали
параллельную европейскую культуру, восточноевропейский ее вариант, оказавшийся
не просто самобытным, но являющийся определенным вызовом собственно римской
цивилизации, ее дублером. Москва - это столица, продублировавшая Рим, причем в
отличие от Константинополя, павшего под мусульманами, она действительно в этом
качестве состоялась. Более того, я бы сказал, что Москва - это даже второй, а
не третий Рим, - Рим, эвакуированный из-под исламского гнета.
20.14. И послал Моше послов из Кадеша к царю эдомскому: так
сказал брат твой Израиль: ты знаешь все трудности, которые постигли нас.
Итак, не только Иакову и Эсаву надлежало поддерживать братские отношения, но даже в
поколениях Израиль и Эдом воспринимают друг друга
братьями.
Из простого смысла
того, что рассказано в Торе Эсав оставляет достаточно
благоприятное впечатление. Это первенец, который пользуется благорасположением
отца и сам любит его. Когда брат обманом отнимает у него родительское
благословение, он в сердцах помышляет его убить. Но в результате он все же
отказывается от своего замысла и проявляет явное великодушие. Более того, после
встречи он вполне мирно расстается с Иаковом и делит с ним землю проживания.
Однако традиционный комментарий
весь проникнут переиначиванием этого простого смысла.
Эсав рисуется иудейским очам безнадежно порочным и
коварным. Пафос обвинения первенца Ицхака пронизывает не просто весь иудейский
комментарий, но по существу уже книги Пророков. Для того чтобы осознать, в
какой мере эта общая тенденция отмечена явственным комплексом, достаточно
привести следующую агаду:
"Когда прибыла похоронная процессия (с телом Иакова) к пещере Махпела, стал Эсав задерживать погребение, сказав им: "Дубрава Кирьят Арба - это Хеврон" (Берешит 35.27). И сказал р.Ицхак: Кирьят Арба названа так потому, что четыре пары погребены здесь. Адам и Хава, Авраам и Сара, Ицхак и Ривка, Иаков и Лея. И сказал тогда