ЯСНОВИДЕНИЕ ДЛЯ ЧАЙНИКОВ (18.01.01)

 

Мистика и философия

 

Прошел год с тех пор, как я стал вести колонку, посвященную еврейской жизни и еврейской религии. Год я писал в привязке к недельному чтению Торы, и сразу без передышки идти по второму кругу мне показалось затруднительным. В дальнейшем я еще надеюсь вернуться к форме комментария недельных глав, однако некоторое время я решил писать в связи с кругом еврейских праздников, а между ними произвольно касаться тех тем, которые трудно привязать к какому-нибудь недельному чтению.

Несколько статей я решил посвятить вопросу, на мой взгляд, весьма важному, а именно, вопросу о том, как иудаизм соотносится с философией, т.е. с понятийным, открытым всем культурам языком. Однако прежде чем коснуться этой проблемы, необходимо сказать о взаимоотношении философии и религии вообще, о роли философии в поиске религиозной истины.

Первое, что стоит в этой связи отметить - это то, что философия обладает своим собственным религиозным смыслом. Во всяком случае, первая система философии, платонизм, понимала себя как вполне рациональное созерцание… мистических тайн.

Платон в “Государстве” в самом начале седьмой книги сравнивает положение людей с положением узников, посаженных в пещеру спиной к ее входу и судящих о действительности по тем теням, которые отбрасывают внешние предметы. По утверждению Платона, человек судит об истине, об идеях по их «теням», т.е. по материальным предметам. Тем не менее он не отчаивался прозреть эти идеи именно в рассуждении. Вот как представлено это положение в диалоге Федон: «Самым безукоризненным образом разрешит эту задачу тот, кто подходит к каждой вещи средствами одной лишь мысли  насколько это возможно, не привлекая в ходе размышления ни зрения, ни иного какого чувства и ни единого из них не беря в спутники рассудку, кто пытается уловить любую из сторон бытия самое по себе, во всей ее чистоте, вооруженный лишь мыслью самой по себе, тоже вполне чистой, и отрешившись как можно полнее от собственных глаз, ушей и, вообще говоря, от всего своего тела, ибо оно смущает душу всякий раз, как они действуют совместно, и дает ей усвоить истинную мысль… У нас есть неоспоримые доказательства, что достигнуть чистого  знания чего бы то ни было мы не можем иначе чем отрешившись от тела и созерцая вещи сами по себе самою по себе душой». (65е-67е)

Сократ разъясняет, что философия – это умирание, в том смысле, что такое умозрительное постижение предмета приближается к тому непосредственному созерцанию, которое достигается в посмертии. Таким образом, философия – это своеобразное ясновидение, так сказать ясновидение для чайников, т.е. ясновидение доступное всем, ясновидение, достигаемое простыми рациональными средствами.

Философия (платоническая, во всяком случае) - это опыт заглядывания в потусторонний мир истины с помощью такого посюстороннего, имманентного средства, каким является разум. Но  это и естественно. Философия возникла тогда, когда человек стал утрачивать способность к мифологическому мышлению, когда он потерял способность непосредственно опознавать в предметах их духовный смысл. И одна из задач философии состоит именно в распознавании этого смысла, в распознавании его путем анализа, а не путем мистического прозрения.

Утрату способности к мифологическому мышлению и соответственно зарождение рационализма Карл Ясперс датирует V-ым веком до н.э. Согласно иудаизму в этот период был упразднен дар пророчества. В Талмуде (Йома 72) утверждается, что в ту пору мудрецы молились, чтобы Всевышний устранил из мира страсть к идолослужению, что их молитва была услышана, но что одновременно исчезло и пророчество. 

Шведский мистик Сведенборг настаивает на том, что всякий предмет этого мира соответствует какой-то духовной реальности мира иного, что прежде люди мыслили о духовном посредством соответствующих ему  природных предметов. Он пишет: «Мне было сказано на небесах, что древнейшие жители земли, как люди небесные, мыслили по самым соответствиям, и что земная природа, бывшая пред их глазами, служила им средством для такого мышления… Затем, как мне было сказано, возникло другое поколение людей, которые не мыслили по соответствиям, но по науке соответствий,… потом и наука соответствий вовсе утратилась».

Излишне объяснять, что то, что Сведенборг именует «наукой соответствий», в иудаизме именуется каббалой. Важность этой науки не подлежит сомнению, но вместе с тем необходимо понимать, что имеется и параллельный путь – путь мышления. Платонический анализ по своей сути направлен на постижение идеальных предметов минуя всякое знание «науки соответствий».

Сам Сведенборг, претендующий на знание этой науки, подробно описал, каким духовным реалиям соответствуют различные природные предметы. Например, он утверждает, что деревья соответствуют познанию. Он прозревал это как духовидец. Но вдумавшись, с этим не только можно согласиться, но к этому заключению можно прийти и путем чисто рационального анализа, в ходе своеобразного поиска философской метафоры. Действительно, познание ветвится. Любой процесс познания сопряжен с классификацией, с построением «древа». Всякое древо причастно древу познанию.

Поэтому если знание Торы – это древо жизни (Мишлей 3.18), то философия – это древо познания добра и зла. И не случайно Лев Шестов (1866-1938) настаивал на буквальности этой аналогии. Однако при этом сам Шестов не был обскурантистом и даже считал себя «истинным философом» («Всеобщность и необходимость», к которым так жадно стремились философы, будят в нас величайшее подозрение: сквозь них просвечивает грозное «смертью умрешь» библейской критики разума. Страх перед фантастическим больше не держит нас в своей власти. И «высшее существо» знаменует собой не конец философии, … а может привести к истинной философии»). Дело, таким образом, состоит в том, чтобы правильно соотнести два языка: язык религии и язык рационализма.

Р.Лайтман упрекает религиозный еврейский мир в том, что заповеди исполняются им без того их осмысления, которое дает им каббала: «Мы же ничего не хотим знать об основных законах мироздания и другим не даем это знание. Какими узлами завязывать тфиллин - мы знаем. Чего нельзя есть и как чистить кастрюли - мы знаем. Когда и какие молитвы произносить - мы знаем. Какого размера должна быть крыша у сукки - мы знаем. А для чего и почему, в чем смысл всего этого набора правил и установок, в чем смысл нашей жизни, какова цель существования нашего мира - мы не только не знаем, но и не хотим знать. И нет никакой связи между Каббалой и религией. Свидетельство тому то, что обычный религиозный человек совершенно не знает и не признает Каббалу. Он не нуждается в ней для отправления своих обрядов».

Р.Лайтман усматривает в этом положении исток антисемитизма, как внешнего, так и внутриизраильского. И с ним трудно не согласиться.  Неспособность иудаизма представить свою миссию понятно для всех, и для себя самого в первую очередь, сказывается на этой миссии самым пагубным образом. То плачевное политическое положение, в котором оказался сегодня Израиль - прямое следствие непонимания смысла еврейского существования, непонимания того, «зачем мы здесь?».

Но беда в том, что каббала сама нуждается в пояснении. Во-первых, некоторые произведения каббалистов отталкивают иных людей от религии еще сильнее, чем бездумное выполнение заповедей, а во-вторых, для значительного числа верующих ценность выполнения заповеди определяется как раз ее иррациональностью. Эти люди скажут, что смысл иных предписаний в том именно и состоит, чтобы исполнять их безо всякого понимания. Ведь если надо слушаться Бога даже в том случае, если Он (вопреки разуму и совести) повелевает убить возлюбленного сына, то тем более можно безо всякого понимания определенным образом повязывать тфиллин и чистить кастрюли.

Между тем это утверждение само уже есть определенное понимание, определенное осмысление. Таким образом, общее требование в последнем счете сформулировано р.Лайтманом верно. Хоть каким-то образом не понимая того, что мы делаем, мы просто не можем начать действовать. При этом лишь важно отдавать себе отчет, что каббалистические познания не только не единственный способ «понимания», но возможно даже и не главный. Во всяком случае первичным способом понимания для современного человека является именно философское  осмысление.

 

Требование века

 

Действительно, в наш век философия – это не только и не столько «платонический анализ», ищущий вечные формы, сколько исторический подход, эти формы порождающий.  Дело в том, что мышление все же существенно отличается от «науки соответствий». Мысль – это действительно всегда озарение, но озарение, которое наступает лишь в результате вполне «имманентной» работы. Постичь духовную реальность по сути означает самостоятельно ее построить. Иными словами, невозможно прозревать «потусторонний» мир, минуя «посюстороннее» мировоззрение.

Однажды я пытался объяснить важность мировоззрения одному синкретисту, который утверждал, что «убеждения» ничего не значат, что в конечном счете все культуры и религии учат одному и тому же. Мой собеседник напряженно вдумывался в мои аргументы, но так их и не понял… Вроде бы ничего особенного, дело обычное. В жизни часто бывает, что нас кто-то не понимает. Между тем пикантность ситуации в данном случае состояла в том, что человек этот был ясновидящим: он умел читать чужие мысли. Во всяком случае, для него не составляло никакого труда определить, какая у вас на руках карта или какое число вы задумали. Почему же тогда у него возникла трудность с «чтением» этого моего довольно банального суждения?

По-видимому, те “мысли”, которые умеют читать ясновидящие и которые усваиваются людьми легко и непосредственно - относятся не к мыслям, а к эмоциям, к желаниям и намерениям, сами же мысли, т.е. рефлексивные оценки, отслеживающие сам процесс становления мировоззрения, эти мысли для своего усвоения требуют специальной работы. Их в принципе нельзя получить даром, «подсмотреть», их можно только «продумать». Как пишет в этой связи еврейский мыслитель  Эммануэль Левинас: “Значение предстоящего решения постижимо лишь тем, кто прожил все прошлое, приведшее к этому решению. Прямо, в некоторой вспышке молнии среди гонимого ею ночного мрака, значение понять невозможно - необходима вся толща истории”.  Иными словами, духовные реальности можно прозреть в предметах этого мира только в том случае, если прежде того эти духовные реальности были сформированы в ходе напряженного труда. Можно бранить рационализм за его узость, но нельзя отрицать, что с некоторых пор вера в Бога перестала быть только традицией, перестала быть первичной  данностью. Невозможно отрицать, что с некоторых пор человек ощутил необходимость приходить к вере как к своего рода убеждению, что без конкурентноспособного мировоззрения его «вера» сегодня мало чего стоит. Хочешь - не хочешь, а современный человек должен ориентироваться в “общих” суждениях, так же хорошо, как он ориентируется в своей родной традиции.