КОМПЛЕКС «МАСАДЫ» (17.07.2003)

В Израиле принято именовать «комплексом Масады» сознание, в соответствии с которым Израиль со всех сторон обложен врагами, с которыми он вынужден сражаться. Однако истинный смысл «комплекса Масады» совершенно другой. Это комплекс неуязвимости Израиля, комплекс вечности Израиля, - вечности, которая не обманет.

Право на самоубийство

Четверг 17 июля соответствует 17 тамуза, дню поста, установленного мудрецами в память о том, что при осаде Иерусалима Навуходнецером в этот день было прекращено жертвоприношение, а при штурме Иерусалима Титом в этот день была пробита в городской стене первая брешь.

Кроме того, согласно преданию, узнав о том, что народ согрешил грехом «золотого тельца», Моше разбил в этот день нерукотворные каменные скрижали, на которых были написаны Десять заповедей.

Но 17 тамуза – это не изолированная дата. Постом 17 тамуза начинается траурный период «бейн-амецарим» - «между теснинами», период, который продолжается до 10 аба.

В ознаменование этого периода мне представляется уместным рассмотреть один из трагических эпизодов еврейской истории, падение крепости Масада.

Масада - это крепость у южной оконечности Мертвого моря, возведенная Иродом на высокой скале. Это непреступное горное возвышение имеет обширное плато, достаточное для того, чтобы на нем заниматься сельским хозяйством. Кроме того, крепость была снабжена подземными бассейнами, в которые в течение зимы собирали воду. С восточной стороны эта скала уходит в крутой склон в 300 метров высоты. Ниже всего скала с западной стороны – около 100 метров

Вот как описывает эту крепость Иосиф Флавий: «Это очень сильная крепость, и вот ее характерные особенности: со всех сторон очень высокой и широкой скалы идут отвесные склоны, которые опускаются в такие бездны, что их не измерить. Тут не ступала нога живого существа. Лишь в двух местах есть в скале небольшая покатость, и там тропинки, идущие кверху, но они очень узки».

Можно с полным правом сказать, что Масада была последним оплотом независимого Израиля после падения Иерусалима и разрушения Храма в 70 году. Именно здесь нашли убежище около тысячи канаимов. В 73 году крепость пала. Римляне сделали насыпь и готовились к решительному штурму, но накануне все обитатели крепости покончили с собой.

Вот как описал это Иосиф Флавий в «Иудейской войне» (VII. 9.1): «Расположившись возле своих жен и детей, охвативши руками их тела, каждый подставлял свое горло десятерым, исполнявшим ужасную обязанность. Когда последние без содрогания пронзили мечами всех, одного за другим, они с тем же условием метали жребий между собою: тот, кому выпал жребий, должен был убить всех девятерых, а в конце самого себя. И действительно, девять из оставшихся подставили свое горло десятому... Число убитых, включая женщин и детей, достигло 960.»

Итак, к этому трагическому эпизоду еврейской истории и хотел бы я сегодня обратиться. Ибо он вызывает ряд вопросов, связанных прежде всего с беспрецедентным массовым самоубийством.

Мы хорошо знаем, что в средние века подобная практика была широко распространена. Целые общины, насчитывающие сотни и даже тысячи людей, кончали с собой во имя того, чтобы избежать насильственного крещения или мучительной смерти. Кому-то может показаться, что эта практика восходит именно к древним временам, и уж по меньшей мере к истории Масады.

Между тем нет уверенности, что когда в 1096 году евреи впервые ответили на погромы массовыми самоубийствами, они вообще знали о Масаде. Трагическая история Масады известна лишь из одного источника – из «Иудейских войн» Иосифа Флавия, личности в еврейском мире достаточно одиозной. В Гемаре же Масада вообще не упоминается. Что же касается массовых самоубийств, то Талмуд содержит лишь одно свидетельство такого рода (Гиттин 57): Четыреста еврейских мальчиков и девочек, отобранных для гаремов, бросились с корабля в море.

Средневековая галаха обосновывала возможность самоубийства перед лицом мучений поступком Шауля (1 книга Шмуэля 31.3), повелевшего своему оруженосцу заколоть себя, чтобы не попасть в плен к филистимлянам. Однако вопрос, когда возникла эта галаха и опиралась ли она на какую-то живую традицию, связывающую средневековье с древними временами - это отдельный разговор, к которому я, возможно, когда-нибудь еще и вернусь.

Здесь же мне важно отметить, что свидетельства о массовых самоубийствах среди евреев древности весьма немногочисленны и принадлежат главным образом Иосифу Флавию. Вот что он пишет относительно подавления восстания в Яфе (III.7.31): «Первую стену заперли враги, вторую - их же сограждане, и так, скученные между двумя обводными стенами, многие закалывали друг друга и сами себя, но бесчисленное множество пало от рук римлян». Чуть ниже Флавий в следующих словах описывает, как сам он избежал гибели в массовом самоубийстве: «Каждый, на кого пал жребий, по очереди добровольно дал себя заколоть другому последовавшему за ним товарищу, так как вскоре за тем должен был умереть также и полководец, а смерть вместе с Йосифом казалась им лучше жизни. По счастливой случайности, а может быть и по Божественному предопределению, остался последним именно Йосиф.» (III.8.6-7)

Итак, даже если верить Флавию, что какая-то традиция добровольно предавать себя смерти перед лицом мучений существовала уже в древнем Израиле, то история Масады все равно будет выглядеть стоящей особняком.

Даже на фоне приведенных Флавием других эпизодов, самоубийство 960 человек, среди которых большинство были женщины и дети, выглядит событием необычным.

Скала вечности

Одной «традицией» (тем более, что в истории эта «традиция» всплыла только через тысячу лет) случившегося не объяснишь. Как мне думается, решающее значение сыграл в этой истории символизм самого места.

Помнится, когда я первый раз проезжал мимо Масады, то завидев ее издали и не подозревая, что это и есть та самая знаменитая крепость, я сказал своим спутникам: «Посмотрите, какая удивительная скала!».

Эта скала уже издали привлекает к себе внимание. Она возвышается над окружающими скалами. С нее открываются суровые и прекрасные виды, но главное, что ее неприступность сообщает чувство уверенности, напрямую связанную с уверенностью в защите со стороны Всевышнего. Всевышний не напрасно сравнивается со скалой. На языке ТАНАХа скала ассоциируется со Всевышним. Он – «скала вечности» («цур оламим»). Т.е. твердыня, крепость и опора. И даже более того - источник бытия всего сущего.

Во всяком случае, так трактует значение этого слова («цур») Рамбам в 16-ой главе «Путеводителя рассеянных». Он пишет: «Оно служит наименованием скалы: «И ты ударишь по скале» (Шмот 16.6). Кроме того, является наименованием твердого камня, как например, кремня» (Иегошуа 5.2). И еще оно служит наименованием месторождения, где добывают камни, содержащие металл: «Смотрите на скалу, из которой вы вырублены» (Иешайя 51.1). Далее, это слово в его последнем значении было перенесено на основу любой вещи и начало ее. Поэтому в продолжение речения «Смотрите на скалу, из которой вы вырублены», пророк говорит: «смотрите на Авраама, отца вашего». Он словно бы разъясняет: «скала», из которой «вы вырублены», - это «Авраам, отец ваш», и потому идите по его стопам, исповедуйте его религию, усваивайте его нравственные качества, ведь природные свойства месторождения с необходимостью присутствуют в том, что из него добыто. И в соответствии с этим последним смыслом именуется Бог, да превознесется Он, скалою, ибо Он - начало и причина, производящая то, что не есть Он. И сказано: «Скала, совершенно деяние Его» (Двар 32.4). «Скалу, породившую тебя, ты запамятовал» (Двар 32.18). «Если бы продал их Утес их» (Двар 32.30). «Нет скалы, как Бог наш» (Шмуэль I. 2.2). «Утес вечности» (Иешайя 26.4). И сказано: «Стань на этой скале» (Шмот 33.21) - укрепись и утвердись в размышлении над тем, что Он, Превознесенный – первоначало, ибо это - врата, чрез которые ты войдешь к Нему».

Итак, любая скала обращает внутренний взор человека ко Всевышнему. Но Масада, как я уже говорил, скала необычная. Ее пространная поверхность, покрытая строениями, создает чувство обитания в благоустроенном мире, который может обходиться собственными силами, а ее естественная неприступность внушает чувство уверенности и неуязвимости, сродное тому, которое имеет всякий человек, полагающийся на Скалу Вечности.

В Израиле принято именовать «комплексом Масады» сознание, в соответствии с которым Израиль со всех сторон обложен врагами, с которыми он вынужден сражаться. Однако истинный смысл «комплекса Масады» совершенно другой. Это комплекс неуязвимости Израиля, комплекс вечности Израиля, которая не обманет.

Оказавшись в Масаде, 960 канаимов не могли не чувствовать себя избранниками Всевышнего, находящимися под Его полной защитой. Они не могли не воспринимать свой поднебесный остров как некий микро-Израиль, они не могли не видеть в своей жизни мистерию.

Защитники Масады не могли не рассчитывать прожить здесь в безопасности долгие годы, - если придется, даже сменяя поколения. Ведь, исходя из тех естественных возможностей, которыми обладает эта скала, они, и уж по меньшей мере, их дети должны были бы дотянуть до восстания Бар-Кохбы, а в сущности даже и до войны за Независимость 1948 года.

Но крепость пала. Еще не состарившийся Рим не мог позволить себе сохранить этот символ израильской независимости. Разрушить Иерусалим и оставить этот Утес значило бы серьезно обесценить свою победу.

Упорство Рима сломило то, что, казалось бы, являлось зримым присутствием Божественного могущества. Но позволив разрушить свой Храм, Он позволил взять и Масаду. Была сделана грандиозная насыпь, по которой легионеры смогли подняться до крепостного ограждения. А далее пожар уничтожил сооружение, выстроенное евреями. Вот как в «Иудейских войнах» (VII. 8.7) описывает это Элеазар: «Непобедимое положение крепости не послужило нам на пользу, и хотя мы располагаем богатым запасом провианта и имеем в избытке оружие и все необходимое, мы все-таки, по явному предопределению судьбы, лишены всякой надежды на спасение. Еще недавно огонь, устремившийся на врагов, как-то против воли своей обратился против построенной нами стены. Разве это не гнев Божий, постигший нас за многие преступления, которые мы в своей свирепости совершали против своих же соплеменников. Лучше поэтому принять наказание не от наших смертных врагов - римлян, а от самого Бога, ибо Божья десница милостивее врагов. Пусть наши жены умрут неопозоренными, а наши дети – не изведавшими рабство».

Эти чувства и мысли не могли не приходить к защитникам Масады. Но все же в качестве основного мотива их поступка доминировать должно было другое чувство - чувство возмущения Римом, который своей насыпью, своими машинами и упорством как будто бы бросил вызов самому Всевышнему.

Не просто личное унижение двигало защитниками Масады. Взятие крепости выглядело оскорблением Всевышнему, которого обитатели крепости не могли пережить.

Флавий приписывает Элиэзеру следующие слова: «Уже давно, храбрые мужи, мы приняли решение не подчиняться ни римлянам, ни кому-либо другому, кроме только Бога, ибо Он один истинный и справедливый Царь над людьми. Теперь же настал час, призывающий всех нас исполнить на деле наше решение. Да не посрамим себя мы, которые не хотели переносить рабства еще прежде, когда оно не угрожало никакими опасностями, не предадим же себя теперь добровольно рабству и самым страшным мучениям, которые нас ожидают, если мы живыми попадем во власть римлян! Ибо мы первые восстали против них и воюем последними. Я смотрю на это как на милость Божию, что Он даровал нам возможность умереть прекрасной смертью и свободными людьми, чего не суждено другим, неожиданно попавшим в плен. Мы же знаем, наверно, завтра мы в руках врагов, но мы свободны выбрать славную смерть вместе со всеми, кто нам дорог...»

Мы не можем поручиться, что Флавий действительно располагал точными словами Элиэзера, которые могли быть сохранены пятью оставшимися в живых женщинами. Но и без того ясно, что обитание на этой скале подталкивало мысль двигаться именно в этом направлении.

Покончить с собой было последней возможностью доказать, что Бог Израиля жив. Ведь несмотря на все свои ухищрения, взять их живыми и превратить в рабов римляне не смогли. В этом деянии своих защитников Скала победила их, а не они Скалу.

Среди всех массовых самоубийств, совершенных в Израиле, самоубийство защитников Масады всегда будет стоять особняком, всегда будет выглядеть грозным символом Вечности Израиля, остающейся таковой даже в смерти.