ЗАГАДКА ПРАВЕДНИКА (10.05.01)

 

Cветоч

 

Праздник «Лаг ба-омер» - т.е. тридцать третий день счета «омеров» - снопов, прежде  всего связывают с приостановлением мора, поразившего учеников равви Акивы. Двенадцать тысяч пар (в ешиве учились парами) погибли в этот период, период и поныне отмечаемый трауром.

Между тем главной характеристикой этого дня является его мистическая составляющая. Дело в том, что тридцать третий день счета омеров, или 18 ияра – является так же и  днем рождения и днем смерти рабби Шимона бен Йохая, почитающегося светочем еврейской мистики, автором книги Зоар.

Как известно, в ночь на Лаг ба-омер повсеместно жгутся костры, что может вызвать у некоторых неправильную ассоциацию. Ведь огонь – это стихия в первую очередь прообразующая чувственность, страсть (Гастон Башляр в своей книге «Психология огня» именует огонь «сыном двух трущихся тел» и отождествляет «мечтания у очага» с «сексуальными мечтаниями»). Поэтому важно понимать, что по замыслу традиции костры на Лаг ба-омер фигурируют не столько в качестве огней, сколько в качестве источников света. Лаг-ба-омер – это не день поклонения огню, а день «увеличения света», ибо, как рассказывается об этом в Зогаре, в день смерти рабби Шимона бен Йохая солнце дольше обычного находилось на небосводе и получило разрешение закатиться лишь после того, как рабби Шимон завершил свое наставление ученикам и почил. Кроме того, как написано в Зогаре: «Весь этот день не исчезал огонь в доме и никто не мог подойти к нему, так как свет и огонь окружали его весь этот день».

Таким образом, в этом празднестве костер призван восприниматься не как огненная стихия, а как источник света, т.е. как Светоч. «Приди, взгляни. Нет позволения сыну человеческому произносить сокрытые слова и объяснять их, исключая Светоча Святого, раби Шимона, которому дозволил Святой, благословен Он, и поскольку поколение его запечатлено в вышних и нижних. И поэтому он говорит эти слова в открытую. И не будет такого поколения, как это, среди которого он находится, - до тех пор, пока не придет царь Машиах» (Зоар 3.159а).

Кто же такой рабби Шимон бен Йохай, удостоившийся столь широкой и громкой славы, праведник, день смерти которого отмечается не скорбью, а весельем?

 

Первый из праведников

 

В каком-то из своих проповеднических сочинений  Честертон пытается доказать божественность основоположника христианства беспрецедентно властным тоном его проповеди, тем, что Иисус говорит от первого лица в превосходной степени.

Действительно, нигде в Евангелии не сказано, что Иисус почитал себя самим божеством, тем не менее это можно ощутить из общего «тона» различных  его высказываний, как например: "Все предано мне Отцом моим, и никто не знает Сына кроме Отца, и Отца не знает никто кроме Сына, и кому Сын хочет открыть" (Мф 11.27), или: "Говорю вам, что здесь тот, кто больше Храма" (Мф 12.6), "вот здесь больше Соломона" (Мф 12.42). А в книге откровения Иоанна мы и вовсе читаем: «Я есмь первый и последний» (1.17).

Всевышний может позволить Себе сказать: «нет подобного Мне» (Шмот 9.14), или:  «нет более Бога кроме Меня, Бога праведного и спасающего» (Иешайя 45.21). Бог Израиля праведен в собственных глазах и это воспринимается как должное. Но человек другое дело. Мы знаем, что чем праведнее человек, тем более смиренный облик он имеет, тем более скромной оценки относительно себя придерживается. «Я прах и пепел» (Берешит 18.27), говорил о себе Авраам, почитающийся иудаизмом столпом праведности. Р.Йоханан бен Закай объяснял превосходство над собой р.Ханины  как молитвенника тем, что «Р.Ханина в своей кротости подобен слуге перед царем, в то время как я предстою, как вельможа перед царем» (Брахот 34). «Не верь себе до дня смерти», - сказано в «Перкей Авот» (2.5). «Самоуверенность – это род идолослужения», - учил рабби Нахман. Аналогичное отношение к самоправедности наблюдается и в других религиях (Лютер называл «уверенность в своей праведности» «зверем,  не убивши которого человек не может жить»).

Таким образом, приведенное наблюдение Честертона трудно назвать вздорным. Самопревозношение мы можем встретить лишь среди сумасшедших и некоторых находящихся на грани сумасшествия сектантских лидеров. Из нормальных даровитых людей евангельскому тону, пожалуй, брался подражать лишь Ницше в последний период своего творчества. Но даже и он (кстати, бывший в ту пору уже на грани безумия) явно не дотягивался до евангельской планки.

Поэтому когда читатель Евангелия наталкивается на слова типа «дана мне всякая власть на небе и на земле» (Мф28.18), то у  него  вроде бы легитимно может возникнуть вопрос, а не Сам ли это облекся в плоть и кровь? Может ли кто-нибудь кроме Бога позволить себе говорить в тоне Бога? 

Как ни странно, но если мы обратимся к иудаизму, то обнаружим, что оказывается, может. Парадоксально, но согласно еврейской традиции в «тоне» Бога может говорить праведник, первый из праведников! Во всяком случае рабби Шимон бен Йохай говорит о себе даже в более превосходной степени нежели Иисус. Вслушаемся в следующие слова Зогара:  "Благо для них, что я нахожусь в мире и являюсь знамением для мира, ибо во дни мои миру не угрожает несчастье и не будет судим высшим Судом. После меня уже не восстанет поколение, подобного этому, и останется мир без заступника своего" (Зогар 1.224б).

Причем, что особенно любопытно, таким «тоном» рабби Шимон бен Йохай разговаривает не только в Зогаре – книге, стоящей несколько особняком, -  но также в для других источниках - в Мидраше и Талмуде: «Видел я сынов восхождения, и мало их. Если их тысяча – я и сын мой из них. Если их сто – я и сын мой из них. Если их двое – это я и мой сын» (Сангедрин 97б), или «Так говорил раби Шимон бен Йохай: мир не устоит, если в нем меньше тридцати праведников, таких, как Авраам. Если их тридцать, то я и сын мой – двое из них. Если их двое – это я и сын мой. А если один – это я» (Берешит раба 25.2).

Итак, мы видим, что иудейским праведникам известен подобный «тон», и в то же время иудаизм не приходит к тем крайним выводам, к которым пришло христианство. Но откуда тогда этот тон  взялся? Что за ним стоит? Был ли он присущ кому-нибудь еще?  

 

Мессианская миссия

 

В недавно изданной книге профессора еврейского университета Исраэля Кноля «По следам Машиаха» рассказывается о лидере кумранской общины, провозглашенным своими последователями Мессией. В этом исследовании профессор Кноль пытается выяснить, в какой мере кумранская община повлияла на становление христианства, проповедующего Мессию поруганного и отвергнутого, а не торжествующего (в частности, Кноль рассказывает, что тело казненного кумранского мессии исчезло в третий день). При этом Кноль обращает внимание также и на «тон» кумранских гимнов, обращенных к их Мессии. Кноль пишет: «Из тех гимнов, которые были обнаружены в Кумранах, восстает образ мессианского вождя, ставшего великим в мистическом смысле и видящим себя самого сидящим в небесах «на троне божественной мощи». Он называл себя «другом Царя» и даже говорил о себе «кто подобен мне среди богов?» Эти и другие изречения заставили мудрецов его поколения, прежде всего Гилеля, отлучить этого мессиию и его приверженцев».

Профессор Кноль не считает, что кумранский Мессия почитал себя божеством. По его мнению, из того, что нам известно, выяснить этот вопрос не представляется возможным. Вместе с тем ясно одно: претензия быть первым среди праведников каким-то образом  связана с мессианским призванием, которое уже в свою очередь может интерпретироваться либо по-иудейски, либо по-христиански.

В Зогаре можно найти утверждения, позволяющие отождествлять  Праведника (раби Шимона бен Йохайя) со Всесвятым: "Написано:  Увидит всякий мужчина твой лицо Господина Господа (Шмот 34.23). Кто это лицо Господина Господа? Это рабби Шимон бен Иохай" (2.28а), или "Написано: и назовешь Шабат удовольствием, чтобы святить Господа прославленного (Ишайя 58.13). Кто это 'святость Господа'? Это рабби Шимон бен Иохай, называемый прославленным в этом мире и в мире грядущем" (3.145а).

И все же заранее ясно, что в данном случае нет речи о персональном боговоплощении. Говоря о себе самом в тоне Всевышнего, иудейский праведник остается только человеком.

Я не стану отрицать, что в любом случае этот тон парадоксален и соблазнителен, что практически все мистические течения в иудаизме вызывали самые серьезные нарекания религиозного истеблишмента. Не секрет и то, что книга Зогар не сразу завоевала себе признание в еврейском мире и определенное время подвергалась сомнению. Но коль скоро это соблазнительное и парадоксальное явление оказалось все же иудаизмом принято, резонно задаться вопросом: Что же стоит за этим «тоном» еврейского праведника? Чем он обеспечивается?

По-видимому, осознанием своей миссии. Я бы сказал так: если р.Ханина стоял перед Всесвятым, как слуга перед царем, р.Йоханан  бен Закай, как вельможа перед царем, то р.Шимон бен Йоахай по-видимому, стоял, как царь перед царем.

Иными словами, высокая самооценка праведника может быть связана с тем, что в какой-то момент праведность начинает переживаться им как специфическая миссия, как царская (в пределе мессианская) миссия. Именно осознание миссии может придавать праведнику власть и силу говорить о себе в превосходной степени, не отождествляя себя самого при этом с Богом, но лишь сознавая, что он «как Бог».

Праведность напрямую связана с самокритичностью, но, по-видимому, на высоте раскрытия этой миссии праведник начинает балансировать в весьма тонких парадоксальных сферах. Он как бы призывается к предельному уподоблению Всевышнему и даже заговаривает в его «тоне». «Тон» - это как бы признак принятия на себя всей полноты ответственности за мир. В определенной точке из восприемника света (каковым является всякий человек) праведник может превращаться в его источник, т.е. превращаться в Светоча. Он призывается к этому тону, чтобы  обнаружить свою соразмерность Всевышнему, проистекающую из самой природы его миссии.

«Святой, благословен Он, владеет человеком. А кто владеет Святым, благословен Он? Праведник. Ибо Тот принимает решение, а праведник отменяет его» (Зогар 2.15а)

О том, как праведность связана с мессианской идеей, с миссией царя, о том, как можно заразиться этой идеей и этим призванием, я надеюсь более подробно поговорить в следующей статье.