ДВЕ ПРАВДЫ И ОДНА ИСТИНА (19.04.2001)

Европейский императив

3 ияра, день провозглашения Независимости государства Израиль, в определенном отношении дата необычная – она отмечается двумя враждующими сторонами: евреями и арабами. Тот день, который по еврейскому календарю празднуется как день независимости Израиля, по арабскому календарю вспоминается как день «катастрофы» палестинского народа – так называемая «некба».

Часто можно услышать о том, что арабо-израильский конфликт - это конфликт территориальный, а не идейный или религиозный, а потому в данном случае вообще уместно говорить о «двух правдах»: о правде евреев и правде арабов.

Мне трудно с этим согласиться. Ситуаций, в которых соперничают две правды, встречается немало, но арабо-израильский конфликт как раз не из их числа. Арабо-израильский конфликт - это конфликт именно идейный, это конфликт между позицией, допускающей сосуществование двух и более правд, и ее отрицанием.

В свое время Барак заявил, что если бы он родился палестинцем, то примкнул бы к террору. Возможно, столетия назад такого рода самооценка и могла бы считаться адекватной: в чем человек рождался, в том он и жил. Но сегодня, когда все культуры и религии доступны всем, когда контакты людей всесторонни, ситуация другая. Сегодня человек явственно ощущает, что его появление на свет в том или ином месте в последнем счете ни к чему его не обязывает, что если он действительно что-то и должен сделать, так это перепроверить принятые в его окружении установки.

Человек должен уметь отстраняться от своей культуры, должен быть способен к ее критическому переосмыслению. С некоторых пор этот императив отчетливо укоренился в человеческом сообществе. Вот в каких словах пишет о его становлении московский мыслитель Владимир Соломонович Библер: «Посторонняя культура всегда обладает мощной мускулатурой, силой обращать меня в свою веру, в свою образную систему, делать меня своим читателем или слушателем… И все же «это» воспринимается как посторонняя культура… Что же нового вносит в этот статут культура эпохи Возрождения? Возрождение начинает опаснейшую авантюру «великих культурных открытий». Это – в параллель «великим географическим открытиям», но тут отнюдь не внешняя параллель. Великие географические открытия, вырывая индивида из жестких связей с заданным культурным бытом и заданными социальными матрицами, делают его способным включиться в «странную», чужую культуру (но всегда не до конца; это ведь только путешествие…). Такие, часто сменяемые, «не-до-конца-включения» оборачиваются в конечном счете самым страшным (или самым плодотворным) культурным феноменом, «не-до-конца-включением» в свою собственную культуру. Она оказывается странной для меня самого, необычной, загадочной, могущей стать предметом творчества, а не просто «образом жизни». Я оказываюсь где-то в культурном междумирии, голым человеком на голой земле».

При этом, однако, существенно отметить, что живой поиск истины в «культурном междумирье» сам обернулся специфической культурой; обнаружилось, что у «голого человека на голой земле» возникла своя нетрадиционная традиция. С какого-то момента люди, страстно продолжающие искать истину «во вне», начали при этом солидаризироваться не столько по этой внешне найденной истине, сколько по самой склонности к поиску. Оказалось, что личные отношения между «голыми людьми на голой земле» стали цениться больше, чем узконациональные и конфессиональные связи, и более того, стали использоваться как критерий истинности при поиске самих этих «внешних» конфессий и традиций. И тут как раз уместно отметить, что еврейский мир оказался достаточно открыт этим новым веяниям. В некоторых пунктах иудаизм оказался достаточно близок к представлениям «голых людей на голой земле».

Мирные высоты

Нельзя сказать, что в иудаизме не существует проблем в соотнесении себя с европейской культурой. Как и всякая традиция, иудаизм с подозрением относится к той перепроверке собственных устоев, которую требует от него духовная ситуация современности. Но в то же время у иудаизма имеются явственные точки соприкосновения с «культурным междумирьем». Эту тему не вместить в одну статью, и я вернусь к ней также и в следующий раз, поэтому сегодня я ограничусь лишь одним моментом - учением о «пшаре» - компромиссе.

В трактате Сангедрин (6) приводится полемика мудрецов по поводу следующих слов из книги пророка Захарии 8.16.: “По истине и по справедливости мира судите во вратах ваших”. “Но ведь в том месте, где ведется суд, нет мира, и в том месте, где царит мир - нет суда?”, – удивляется Гемара, и далее устанавливает, что всякий истинный суд должен включать в себя элемент установления мира между людьми. Истинный суд должен не только исходить из того, что правда не всегда бывает одна, но и воспринимать это положение как истинное.

Рав Йосеф Соловейчик в таких словах разъясняет это учение: “Компромисс в иудаизме уникален. В других юридических системах судья может рекомендовать компромисс или третейский суд, но при этом он теряет право разбирать данное судебное дело. В иудаизме компромисс и строгая законность трактуются одинаково. Талмуд считает компромисс мицвой... Иудаизм не признает принципа обязательного противоречия. Обе стороны могут быть правы. “Два стиха противоречат один другому до тех пор, пока не приходит третий и не решает спор между ними”. Третий стих не утверждает ошибочности одного из предыдущих. Оба приемлемы. Иудаизм может принять тезис и антитезис как истину... Человек не может быть безгранично прав, но он также не может быть абсолютно неправ. И истец и ответчик - оба правы и неправы. Таким образом, согласно иудаизму тяжба не должна заканчиваться победой одного и унижением другого. Уступают оба. Такое судейство и есть справедливость”.

Итак, согласно традиции иудаизма Истина как бы больше себя самой. Она включает в себя не только свою формальную сторону, но учитывает также и «неформальные» отношения между людьми, учитывает «субъективность» как вполне «объективный» фактор.

“Творящий мир в высотах Своих, да сотворит мир у нас и у всего Израиля” – таковы завершающие слова молитвы Шмоне Эсре и Кадиш, произносимые религиозными евреями многократно в день.

Таким образом Шалом, мир - это не просто отсутствие вражды, а важнейший аспект Истины, некий результат божественного Суда, точнее некое компромиссное решение этого Суда совместно с Милостью. Учитывая же, что суд и милость соответствуют двум именам Всевышнего (Элоким и четырехбуквенное Имя), то следует признать, что Мир, Шалом, является той духовной реальностью, которая составляет единство божественной личности, реальность, которая действительно «творится в высотах».

Согласно иудаизму мир - это последняя действительность, последняя духовная подлинность, ибо он предполагает глубинное внутреннее согласие даже при сохранении формального разномыслия. Таким образом мирное сосуществование различных правд в той же мере является ценностью европейской культуры, как и еврейской традиции, ценностью, которая никак не может быть признана функцией рождения в том или ином обществе.

Между тем ислам зарекомендовал себя последовательным противником такого подхода. Ислам настойчиво уклоняется от той ценностной перепроверки, которую требует духовная ситуация современности.

Итак, нельзя приравнять еврейское и европейское стремление к миру с мусульманским стремлением к террору. Заявление Барака, что он бы стал террористом если бы родился палестинцем, по сути равнозначно заявлению, что он бы сделался стукачом, если бы родился в СССР.

В том-то и дело, что спор евреев с арабами – это не симметричный спор за землю, это не тяжба двух равноценных культур. В той мере, в какой ислам противопоставляет себя иудео-христианскому миру, он выступает против Истины, против той истины, которая одна и в Париже и в Тулузе (так Паскаль приветствовал Ферма, узнав, что тот независимо от него доказал ту же теорему).

Право на возвращение

Есть сферы, в которых истина одна не только в Париже и в Тулузе, но даже в Псаготе и в Рамалле.

Один из основателей соседнего с Псаготом поселения, по разным поводам имевший много контактов с палестинцами, однажды сказал мне: «Ты даже представить себе не можешь, как много арабов сочувствуют нам». Оговорюсь, впрочем, что слова эти произносились еще в ту пору, когда Арафат проживал в Тунисе, а не в Газе. После подписания Норвежского соглашения для друзей Израиля среди палестинцев наступили черные времена. Их бросили на произвол террористов, их стали представлять предателями не только арабы, но официальный Израиль. Стало считаться, что палестинец не может помогать евреям по совести - только за деньги, наркотики, или в обмен на закрытие уголовного дела. Совесть тех палестинцев, которая до сих пор не молчала, подверглась суровому испытанию. Но все же и сегодня остаются арабы, которые солидаризируются с евреями в день «а-шоа», а не с палестинцами в день «некбы».

Я приведу лишь один пример. При въезде в мое поселение Маале Михмаш растет миндальная роща, перед которой стоит щит, гласящий, что посажена эта роща на средства «The bible light international». Изучая содержание этого щита во время дежурств в будке, я давно пришел к заключению, что речь идет о пожертвовании какой-то американской христианской сионисткой организации. Однако со временем я узнал, что средства на эти посадки были выделены единолично некой палестинкой родом из Рамаллы.

В тот период эта женщина, правда, действительно уже жила в США, куда она эмигрировала вскоре после передачи Рамаллы Арафату, но родом она именно из этого города. Как выяснилось, ее покойный муж имел связь с поселением Михмаш еще с самых первых шагов его возникновения. Помня об этой связи, эта женщина пожертвовала деньги на рощу, посаженную в память о Даниэле Фрае, жителе Михмаша, убитого террористом за несколько месяцев до появления Арафата в Рамалле.

Говорят, что христианский сионизм - явление ограниченное. Это бесспорно так. Но ведь и еврейский сионизм явление ограниченное. Достаточно вспомнить, что на «территориях» (освоение которых предопределяет духовную и политическую судьбу Израиля) поселилось всего 200 тысяч евреев, т.е. 1% мирового еврейства (2-3% израилитян). Дело не в цифрах, а в том, что возвращение евреев в Эрец Исраэль так или иначе подразумевается христианской религией и уж по меньшей мере никак ей не противоречит. Еще Бернар Клервовский, убеждающий крестоносцев прекратить избиения евреев, среди прочих аргументов приводил тот, что если евреи будут истреблены, то не смогут сбыться слова Псалма: “Господь созидает Иерусалим, собирает изгнанников Израиля” (146.2).

Но в действительности для сочувствия сионизму нет необходимости разделять иудео-христианские религиозные представления, для этого достаточно одного правосознания.

Согласно вере иудаизма заповеди Торы даны для исполнения их определенным народом на определенной территории, границы которой точно указаны в главном бестселлере человечества (Бемидбар 34). Проживание в Эрец Исраэль – это основа иудейского вероисповедания. С точки зрения прав верующих, запрещать евреям селиться в любом участке Эрец Исраэль - это приблизительно то же самое, что запрещать баптистам читать Евангелие. Кто-то возразит, что евреям разрешается жить в Хайфе и Тель-Авиве, а поэтому им незачем осложнять ситуацию и селиться также в Хевроне и Итамаре. С точки зрения прав верующих это звучит приблизительно так же, как предложение разрешить баптистам читать евангелия от Марка и Матфея и запретить читать евангелия от Луки и Иоанна. Мировое сообщество должно было бы гарантировать евреям право на возвращение независимо от того, под чьим суверенитетом находится Эрец Исраэль (и кстати, рано или поздно оно бы так и поступило, если бы евреи этого настоятельно требовали).