НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

 

БЕМИДБАР

 

 

 

МЕРА  ЧЕЛОВЕКА  («Бемидбар» 5760)

 

Человеческая единица

 

На этой неделе началось чтение четвертой книги Торы Бемидбар, рассказывающей о пребывании сынов Израиля в пустыне. Если события, описываемые в книге “Ваикра”, охватывают всего лишь месяц, то  в книге “Бемидбар” излагается весь последующий период  сорокалетних странствий в пустыне.

В составе Библии книга “Бемидбар” именуется “Книгой чисел”, что в данном случае полностью соответсвует еврейским источникам: в Талмуде книга “Бемидбар” именуется также “Хумаш ха-пекудим”,  “Книга исчислений”.

Действительно, вся первая глава и некоторая часть второй главы книги “Бемидбар” посвящены исчислению сынов Израиля: “И всю общину созвали они в первый день второго месяца. И объявили они родословия свои по семействам своим, по отчему дому своему, по числу имен, от двадцатилетнего возраста и выше, поголовно. Как Господь повелел Моше, так он и сосчитал их в пустыне Синайской. И было сынов Рувена, первенца Исраэля, по их родословию семейному, по отчему дому их, по числу имен, поголовно, всех мужчин от двадцати лет и выше, всех, поступающих в войско, исчисленных по колену Рувена, сорок шесть тысяч пятьсот” (Бемидбар 1.18-21)

Подсчет израилитян производился и прежде. Так, о нем говорилось в книге Шемот, в главе “Ки тиса”, но то было другое исчисление, произведенное после греха золотого тельца, причем оно было поголовным, в то время как настоящее  производилось прежде всего по семьям (“И объявили они родословия свои по семействам своим, по отчему дому своему” Бемидбар 1.18).

Мидраш объясняет такой посемейный подсчет тем, что среди окружающих народов царил разврат, что только евреи хранили в ту пору чистоту семьи и тем самым были единственными, кто могли бы осуществить такую “посемейную” перепись.  Но тем самым этим подсчетом как бы заявлялось, что семья - это такая же “человеческая единица”, как и отдельный индивид.

Увязка между возникновением семьи и осознанием своей индивидуальности, разумеется, не случайна. Ориентация на устойчивый моногамный брак - это один из центральных признаков человеческой зрелости. Таким образом можно сказать, что посемейное исчисление - это провозглашение того, что семья - это индивид, и что индивид полноценен и выявлен только в семье.

Здесь, впрочем, сразу следует внести ясность: в равной мере являясь индивидами по своей природе, семьи еврейские и нееврейские различаются между собой по существу.

 

Очаг и жертвенник

 

В свое время особенностью семьи являться индивидом я уже пробовал объяснить запрет на кровосмешение. Я указывал, что на подсознательном уровне совокупление с близким родственником  воспринимается как совокупление с самим собой, как саморазрушение, и именно поэтому на сознательном уровне отторгается любым обществом, в котором сформировалось представление об индивиде. 

И древние греки, и древние римляне, и древние евреи  испытывали устойчивое отвращение к кровосмешению. Однако это не значит, что их представления о семейности ничем не отличались.

Та же самая “природа” индивида, которая присуща всем людям, у евреев преображена изнутри, преображена принадлежностью, посвященностью Всевышнему. Причем важно и существенно, что эта посвященность затрагивает прежде всего семейный уровень.

Язычники во времена Авраама  приносили в жертву своих первенцев, Авраам также принес в жертву своего первенца, Ицхака.  Но сходство между этими жертвоприношениями чисто формальное. Язычник убивал своего сына для того, чтобы построить на его могиле дом, который (благодаря этой жертве) должен был быть прочен, и в котором поэтому должны были умножаться потомки. Но Авраам выразил готовность убить единственного сына совершенно бескорыстно. Язычник убивал свое дитя для себя, Авраам для Бога. В одном случае мы имеем дело с преступлением, во втором с подвигом веры. Но отказавшись от сына ради Бога и получив его обратно, Авраам преобразил свои кровнородственные отношения: в эти отношения проник Всесвятой. Потомки Ицхака происходят от жертвы, а это значит, что их происхождение не только природно, но и духовно осмысленно. Само происхождение, сама природа того, кто помнит и ценит эту  “родословную”, побуждает его искать Всевышнего. Но нет никакого другого народа кроме еврейского, который бы действительно эту “родословную” помнил и ценил.

При этом характерно, что принесение в жертву Ицхака не было случайным событием. В дальнейшей священной истории мы встречаем схожие эпизоды. Так, во время исхода над каждым еврейским первенцем, как и над первенцем египетским, нависла смертельная угроза, от которой спасала только вера. Не случайно  именно в нынешнем чтении, посвященном исчислению по семьям, приводятся  следующие слова  Всевышнего: “Всякий первенец - Мой. В день избиения Мною всякого первенца в земле Египетской посвятил Я себе всякого первенца в Израиле, от человека до скота: они должны быть Моими, Я Господь” (3.13).

Евреи - это религиозная община, но община существующая именно в форме семьи. Иудаизм проникнут запахом семейного очага. Талмуд говорит, что “тот, кто женится, выполняет всю Тору”, что “человек без жены - это не человек”, что тот, “кто похоронил жену,  как бы пережил разрушение храма”. Однако это последнее высказывание дополнительно подтверждает, что еврейские семейные узы - это не простая природная связь, что еврейский семейный очаг больше похож не на очаг, а на жертвенник.

 

Община

 

Являясь одновременно и индивидом и общиной, семья оказывается естественной границей между ними,  границей, задающей собственный смысл и общества, и индивида. В пределе община - это всегда индивид, а индивид - всегда община.

В самом деле, согласно Устной Торе весь “кнессет Исраэль”, все собрание еврейских душ предстает как один человек, является одним субъектом. При  этом в иудейской традиции имеет место также “персонификация” и других народов, наблюдается тенденция представить их в качестве отдельных лиц, например, весь огромный арабский мир в традиционном иудейском представлении сводится к личности Ишмаэля.

В связи с этим стоит упомянуть также о галахическом запрете выдавать врагу одного еврея ради спасения многих, и о запрете пересчитывать евреев (вспомним, что несанкционированный подсчет сынов Израилевых, осуществленный Давидом, вызвал гнев Всевышнего (2 Шмуэль 24.).

Эти законы дополнительно подтверждают нам, что согласно иудейскому прозрению в известном аспекте евреи не суммируются, что предельной реальностью является не общество, а индивид, что общество сводится к индивиду, а не наоброт.  Именно в этом контексте следует воспринимать слова Талмуда: "Адам был создан единственным... ради мира между людьми, чтобы не говорил человек человеку: "Мой отец больше твоего" и чтобы выразить величие Пресвятого. Ибо человек чеканит много монет одним чеканом и все они похожи друг на друга. А Царь над царями царей отчеканил всех людей чеканом Первого Человека, но ни один из них не похож на другого. Поэтому каждый должен говорить: Ради меня создан мир" (Сангедрин.37а.)

Адам был создан единственным, и каждый его потомок остается единственным. Этот центральный ценностный принцип иудаизма со временем проник также и в окружающий мир: во всяком случае, и христиане, и представители секулярной культуры его полностью разделяют (вспомним высказывание Достоевского, что вся мировая гармония не стоит слезы одного замученного ребенка). Однако патент на сам этот подход принадлежит именно иудаизму.

Итак, исходя из одних только ценностных отношений, мы вправе заключить, что принцип организма и принцип личности различаются по сути. Если в организме все суммируется, а именно, если клетки собираются в органы, органы в огранизмы, а сами организмы в стада и стаи, то с людьми этого не проходит, человечество - это не человеческое  стадо, а каждый из сынов Адама.  

Если мы рассмотрим  человека не в гражданском, а в его собственно человеческом измерении, то убедимся, что ничего следующего, “большего чем человек”, “сверхчеловека” не возникает. Человек пределен и самоценен. Он не складывается с другими. Он единственен и не поддается исчислению. Разумеется, люди объединяются в бригады, клубы, боевые отряды, где их место вполне функционально, однако когда речь заходит о собственно человеческой, религиозной общине, то она не порождает “следующей” структуры, а значит, должна иметь вид каждого из ее членов, по меньшей мере вид своего основателя (в нашем случае Иакова), или главы (Моше).

В христианском мире в наиболее последовательном виде такого взгляда придерживался шведский мистик Сведенборг, согласно визионерским наблюдениям которого “каждое общество на небесах изображает человека”, а “всякое общество, когда оно в сборе, является одним лицом в образе человека”. Согласно Сведенборгу,  “как небеса составляют человека в наибольшем образе и каждое небесное общество в меньшем, так и каждый ангел (так Сведенборгом именуется душа, удостоившаяся небесной жизни) в наименьшем; ибо в образе, столь совершенном, каков образ небес, целое подобно части, а часть подобна целому”.

Как бы то ни было, подход  иудаизма именно таков: в каждом еврее присутствуют все. Как  сказал об этом р. Шимон б. Иохай: народ еврейский "подобен  единому телу и единой душе... Один из них согрешил - все несут наказание,  как сказано: "Вот Ахан, сын Зерахов, нарушил заклятие, а гнев был на  весь Израиль,  и  он  не  был  единственным  человеком,  умершим  за   свое беззаконие" (Иегошуа Бин Нун 22.20). Страдает один из них, а чувствуют это все, поэтому сказано: "Израиль - овца  рассеяная"  (Иерем  50. 17)". Иными словами р.Шимон б.Иохай понимает слова пророка в том смысле, что Израиль одновременно и все стадо и одна из овец этого стада.  

Итак, мы вправе сказать, что иудаизм видит отдельного еврея не только членом “кнессет Исраэль”, членом всей еврейской общины, но одновременно также считает его самого всей этой общиной.

 

 

 

МЕЖДУ  КИББУЦЕМ  И  КЕЛЬЕЙ  («Бемидбар» 5764)

 

Враги или друзья?

 

Четвертая книга Торы «Бемидбар» начинается следующими словами: «И Господь сказал Моше в пустыне Синайской, в шатре соборном, в первый день второго месяца, во второй год по выходе их из земли Египетской, говоря: «Произведите поголовное исчисление всей общины сынов Израиля по семействам их, по отчим домам их, по числу имен всех мужчин поголовно. От двадцати лет и выше, всех поступающих в войско в Израиле» (Бемидбар 1.1-3)

Итак, Всевышний предписал совершить подсчет Своего народа по «головам» совершеннолетних мужчинам, независимо от того, обзавелись ли они  семьями или нет.

Тем самым мужчина в качестве главы семейства как бы приравнивается Всевышним ко всему семейству целиком, и наоборот – семейство приравнивается к его главе.

Введение такой «человеческой единицы» весьма знаменательно. Ведь семья – это промежуточная форма человеческого бытия, расположенная между индивидом и обществом.

В христианской культуре эти понятия драматически противопоставлены. «Враги человека домашние его», - сказал Человек из Назарета, и его ученики приняли эти слова глубоко к сердцу.

Основоположник христианства не был женат, и нет христианина, который бы мог посчитать это случайным эпизодом его биографии. Более того, никакой верующий христианин не может даже помыслить Иисуса женатым. Классический идеал христианства – это анахорет, идеал, который со временем рассыпался на множество светских прототипов, от Робинзона Дефо до Постороннего Камю.

В христианском сообществе человек со всеми своими особенностями и призванием к поиску смысла противопоставляется «миру», стригущему всех под одну гребенку. При этом индивиды европейского мира – это лейбницевские монады, «не имеющие окон». Они непроницаемы друг для друга, а потому не создают и подлинного сообщества, но мыслят его по-преимуществу как враждебное себе «всемство». Разумеется, христианские общины существуют, и дружеские отношения в них культивируются. Однако при этом существенно, что они строятся на идее причастия. Все прочие «монады» обретают жизнь в одной единственной – в Человеке из Назарета.

В свое время мне доводилось отмечать, что если иудеям свойственно либо драматическое противопоставление Бога и мира, либо их пантеистическое отождествление (в ряде каббалистических представлений), то христианам, предложившим «третий член» - Богочеловека, удалось содержательно противопоставить Бога и мир, удалось теологически четко очертить границу между ними (сконцентрировав, впрочем, все парадоксы в христологии  - в учении о Богочеловеке).

В опыте семьи иудаизм располагает аналогичным спасительным «третьим членом», который позволяет примирить противопоставленные сущности, в данном случае индивида и общество.

Именно семья - религиозно и духовно осмысленная семья – является связующим звеном между индивидом и обществом. В рамках семейных уз отношение к Другому частично является отношением к самому себе. А потому именно в семье человек научается по-настоящему любить по-настоящему другого (ближнего и дальнего), как самого себя!

Безусловно в любой христианской общине навыки религиозности часто закладываются именно в семье. Однако это происходит не благодаря, а скорее вопреки системе христианского воспитания.

В европейских семьях духовность прививается извне, через проповедь,  иными словами, к религиозности человека обязывает не рождение, а донесшаяся до него «Благая весть». В то же время в еврейской семье духовность предполагается: в той мере, в какой человек сознает себя евореем, в той самой мере он сознает, что его физическое рождение обязывает его к религии.

Разумеется, нередко имеет место и обратный ход: человек видит в близком родственнике только себя самого и вовсе не признает Другого, иными словами он деспотически требует, а не любит. И именно в связи с таким отношением уместно евангельское высказывание «враги человека домашние его».

Как бы то ни было, по своему естественному устройству семья организована так, что в ней никто не принадлежит только себе самому, но каждый является продолжением другого. Однако это и не индивидуализм, ни коллективизм – это именно третья самостоятельная действительность.

Отношения, существующие в семье, неуместно переносить на все сообщество. Со своей стороны главной особенностью тоталитарных режимов является как раз стремление навязать себя на уровне семьи.

Иногда, правда, коммуны удаются, но в целом это весьма недолговечные образования, что видно даже на примере израильских киббуцев. Единственными устойчивыми коммунами можно признать лишь монашеские ордена. Однако с одной стороны эти общины сознательно построены как аллегория семьи (члены которых именуют себя братьями и сестрами), а с другой, каждый живет в уединении, в своей келье.

Но оставив в стороне успех института монашества, можно сказать, что по большому счету общество не может быть семьей, общество предполагает дистанцию между своими членами. Однако сбалансированную дистанцию между индивидами в обществе задает именно семья.

Считать, что семья сама по себе плоха, что всегда и во всех условиях «враги человека домашние его» - глубоко ошибочно.

«Домашние», как раз как никто другой, могут и должны быть друзьями. А для того, чтобы проверить, в какой мере они действительно друзья, достаточно провести один – хотя бы мысленный - эксперимент. А именно, достаточно хотя бы предположительно выяснить, готова ли данная семья принять чужого ребенка, лишенного семьи. Измерив меру этой готовности, вы с легкостью познаете меру дружественности и меру враждебности собственных ближайших родственников.

В норме любая семья не только может, но в сущности даже должна быть готова с любовью принять постороннего ребенка. Приняв в свое лоно «чужого», семья утверждает свою сверхприродность, обнаруживает свою духовновную основу. При этом характерно, что принявшая чужого ребенка семья остается именно семьей, а не превращается в приют для сирот.

Как бы то ни было, еврейская религия – в отличие от любой другой религии  -  создана на базе  семьи, именно поэтому ее члены исчисляются «семьями», именуя это исчисление «поголовным», и именно поэтому человек, принявший иудаизм, становится «абрамовичем», т.е. усыновляется Авраамом.

 

Мадонна и шлюха

 

В этом контексте уместно коснуться весьма характерного для христианского мира настороженного и даже пугливого отношения к сексуальности, как к связи заведомо природной и противной духовности.

Известно, что у некоторых мужчин, начавших свою половую жизнь с беспорядочных связей, нередко развивается невроз, характеризующийся двойственным отношением к женщинам, которых они делят на «мадонн» и «шлюх». Первые существуют для целомудренного поклонения, вторые - для сладострастных утех. Известно, что такого рода проблемы стояли перед Александром Блоком, Альфредом Мюссе, Жан Полем Сартром и некоторыми другими, вполне уважаемыми деятелями культуры. 

Между тем корни этого комплекса можно усмотреть уже в самом контексте христианской культуры, которой свойственно видеть в сексуальности самой по себе потребительское отношения к человеку.

Так Тертулиан писал: «Брак – это не что иное, как вид разврата. Апостол, говоря, что супруги стараются угодить друг другу (1 Кор 7.33), не имел в виду угождения чистотою нравов, чего, конечно же, не осудил бы, но он говорил тут о нарядах, украшениях и прочих мелочах, посредством которых супруги стараются возбуждать друг друга к сладострастию. Желание нравиться внешне есть самая сущность плотской похоти, которая в свою очередь, есть причина прелюбодеяния. Но брак не уподобляется ли прелюбодеянию, не бывает ли следствием удовлетворения тех же желаний? Сказано: «Всякий, кто с вожделением взглянул на женщину, мысленно уже соблазнил ее» (Мф 5.28). Человек, ищущий брака с женщиной, не творит ли того же самого, хотя бы после и женился на ней? Да и женился ли бы он на ней, прежде чем посмотрел на нее с похотью? Ведь невозможно брать в жены ту, которой не видел и не возжелал. Неважно, что до женитьбы он не желал чужой жены: до женитьбы все  жены – чужие, и никакая жена не выйдет замуж, если муж уже до брака не прелюбодействовал с нею взором…. Самое лучшее для человека – совершенно избегать женского пола».

Стоит ли говорить, что подобное отношение немыслимо для еврейской религии. И Рамбам в «Мишне Тора» («Хилхот исурей биа» 21.9) пишет: «Человеку разрешена собственная жена. Поэтому все, что желает человек делать с женой – делает. И всегда может целовать ее в любое место, которое пожелает, и совокупляться с ней может любым образом, только чтобы семя не уничтожалось».

При этом, разумеется, наивно думать, что иудаизм имеет какое-то отношение к гедонизму. В сущности для Рамбама похоть ради похоти также предосудительна, как и для Тертулиана, и поэтому к приведенным словам он добавляет: «Между тем «мидат хасидут» состоит в том, чтобы человек не был легкомыслен и освящал себя в час единения, как делает это и при исполнении других заповедей» (9).

«Шулхан арух» поясняет, что в момент соединения с женой мужчине желательно концентрироваться не на жене, а на Торе, т.е. размышлять о Божественных предметах (хотя произносить что-либо связанное с Торой в момент супружеского единения запрещено).

 

Похвальное слово монашествующим

 

Московский философ Алексей Шеманов, реагируя на мою статью «Миссия продолжения рода», написал, что «говоря о ненависти к браку и деторождению в христианской культуре, мы говорим о ментальной предрасположенности, которую естественно связывать с гностическим соблазном, все время преследующим Церковь, а не о ее сознательном учении. Наверное, этот соблазн проявляется и в юдофобии, и корни этого соблазна весьма глубоки».

При этом Шеманов привел слова современного католического катехизиса, с похвалой отзывающегося о браке: «Поскольку Бог создал человека мужчиной и женщиной, их взаимная любовь становится образом абсолютной и нерушимой любви, какой Бог любит человека. Она является благой, более того, очень благой в глазах Творца (Ср. Быт 1, 31). Эта любовь, благословенная Богом, предназначена плодоносить и воплощаться в общем деле сохранения творения:  И благословил Бог и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею  (Быт.1, 28)  (1604).

Далее в катехизисе высказывается суждение, что пути брака и пути девственности являются дополнительными. Действительно, опыт целибата, позволяющий подняться над эротической необходимостью, одновременно освящает и сам брак, создавая ему достойную альтернативу.  

Итак, христианство, коренящееся в Синайском откровении, безусловно сохраняет возможность и одухотворенного понимания супружества, и союзного отношения к Израилю.

Однако при этом я бы хотел отметить, что не только христианство может быть открыто иудейскому восприятию ценности брака, но, что и  иудаизм может с пониманием отнестись к некоторым аспектам христианского опыта целибата.

Отсутствие достойной альтернативы браку занижает сам брак. Брачная жизнь видится в иудейском мире столь нормативной, что люди, не могущие найти себе пару или овдовевшие, выглядят ущербными. Заранее ясно, что брак, лишенный Божественной искры (во всяком случае, если заповедь деторождения человеком уже выполнена) хуже достойного одиночества. Но иудаизм не предполагает никакой религиозной альтернативы тем, кто по той или иной причине остались одиноки. Более того, иудаизм даже рекомендует вдовцам повторно вступать в брак.

Разумеется, человек может влюбиться в другую женщину, а поскольку смерть является условным разводом, то он вправе и повторно жениться. Но речь может идти только о праве, а не о чем-то  желательном и даже похвальном.

Совет вступать вдовцам в повторные браки мне лично совершенно непонятен. Браки не только заключаются на небесах, но и заключаются для небес и на небесах продолжаются. Но чем тогда брак вдовца отличается от обычного двоеженства? Если человек действительно любил свою жену, то почему он не хранит ей верность? Если он долгие годы ждал встречи с ней, даже не зная ее, то почему он не может подождать ее еще раз, уже будучи с ней знакомым? Зачем осложнять жизнь, ставя себя в мучительное положение двоеженца?

Впрочем, порой иудаизм сам чувствует двусмысленность этой  рекомендации. Достаточно сказать, что в Средние века многие раввины считали, что вдовы мучеников не должны вступать в повторные браки.  А существует немало еврейских вдовцов, которым повторная женитьба представляется совершенно немыслимой.

 

 

 

 

МИСТИКА СЕМЕЙНОГО УЮТА («Бемидбар» 5765 - 02.06.2005)

 

 

Монастырь и бордель

 

Недельная глава “Бемидбар” в значительной мере посвящена исчислению сынов Израиля: “И всю общину созвали они в первый день второго месяца. И объявили они родословия свои по семействам своим, по отчему дому своему, по числу имен, от двадцатилетнего возраста и выше, поголовно. Как Господь повелел Моше, так он и сосчитал их в пустыне Синайской. И было сынов Рувена, первенца Израиля, по их родословию семейному, по отчему дому их, по числу имен, поголовно, всех мужчин от двадцати лет и выше, всех, поступающих в войско, исчисленных по колену Рувена, сорок шесть тысяч пятьсот” (Бемидбар 1.18-21)

Как мы видим, описанное исчисление было посемейным, иными словами выяснялось не общее число  евреев, а общее число семей.  Тем самым семья была провозглашена Всевышним единицей исчисления, исчисления сынов Израиля. Как это следует понимать?

Едва ли кто-нибудь станет спорить с тем положением, что те семейные взаимоотношения, в которых человек формировался, в первую очередь задают его духовный облик. Именно в семье закладываются наиболее базисные ценности и характеристики человека, и именно с семьей связаны самые яркие и сильные его впечатления. 

Тем не менее, пренебрежение по отношению к родственным чувствам выказывается многими людьми, причем порой стоящими на духовно противоположных позициях. И монастыри, и бордели в равной мере являются альтернативой семейственности, и многие их обитатели равно неприязненно относятся к «семейному уюту».

На почве этой неприязни А.Ф.Лосев совершенно откровенно солидаризирует монахинь и публичных женщин. Так, критикуя Розанова, автор «Диалектики мифа» пишет: «Пол, действительно, есть основное и глубинное свойство человека, но (противопоставим Розанову другую мифологию) он меньше всего выражается в совокуплении и деторождении. Монахини и проститутки более интересны, чем та мелкобуржуазная иудаистическая мистика, которую проповедует Розанов. Розанов – мистик в мещанстве, имея в виду точное социологическое значение этого последнего слова. Он обоготворяет все мещанские "устои" – щи, папиросы, уборные, постельные увеселения и "семейный уют". Это показывает, что ему непонятно благоухание женского иночества, не ощутительна изысканная женственность подвижничества девственниц с юности, не ясно, что совокупление есть вульгаризация брака. Он не был в строгих женских монастырях и не простаивал ночей в Великом Посту за богослужением, не слышал покаянного хора девственниц, и т.д. и т.п.»

Объявив проституток наравне с монахинями «более интересными», Лосев благоразумно воздержался от противопоставления «семейному уюту» бурных сексуальных оргий. По-видимому, ему было бы трудно спорить с тем, что они тоже «вульгаризируют брак». Между тем существует субкультура, которая открыто базируется именно на таком противопоставлении. Я имею в виду сатанизм.

Сатанистам свойственно не только откровенное использование своих сексуальных партнеров, но и общее презрительное отношение к «семейному уюту». Наряжаясь на своих оргиях в монашеские платья, сатанисты глумятся не только над религиозными святынями, но и над супружескими и родительскими чувствами. Сатанисты находят себя морально стоящими выше  «мещан», так же как Лосев видит стоящими выше «мещан» «девственниц с юности». И уж по меньшей мере в «иудаистической» семейственности сатанисты усматривают даже большую пошлость, чем в ней усматривают православные иноки.

«Наивности» материнского «сюсюканья» они противопоставляют  глумление и цинизм как искушенность и «глубину». Речь здесь идет именно о чувстве нравственного превосходства. В невинных и простых семейных радостях сатанистам видится самообман, неискушенность, незнание жизни. В своих же надругательствах ими усматривается  подлинное знание человека и полет духа.  Причем за этим видением стоят не только амбиции юных прыщавых эгоистов, но и ожесточение несостоявшихся талантов всех возрастов. Глубина действительно нередко оказывается сопряжена в человеке со злом. Не случайно деструктивные натуры вроде Ставрогина удавались перу Достоевского гораздо лучше, нежели «положительные образы» вроде Алеши Карамазова.

 

 

«Иудаистическая мистика»

 

Но вот ведь какое удивительное дело. На поверку выясняется, что «наивные», «примитивные» чувства семейной привязанности как правило оказываются сильнее завороженных собственной «глубиной» врат ада.

Существует немало ценностей, на которые человек может опереться, для того чтобы противостоять жестокой действительности. В «Архипелаге Гулаг» Солженицын приводит следующее свидетельство: «На лагпункте Самарка в 1946 году доходит до самого смертного рубежа группа интеллигентов: они изморены голодом, холодом, непосильной работой – и даже сна лишены, спать им негде, бараки-землянки еще не построены. Идут они воровать? стучать? хнычут о загубленной жизни? Нет. Предвидя близкую, уже не в неделях, а в днях смерть, вот как проводят они свой последний бессонный досуг, сидя у стеночки: Тимофеев-Ресовский собирает из них «семинар», и они спешат обменяться тем, что одному известно, а другим нет – они читают друг другу последние лекции».

Я легко допускаю, что в сталинских лагерях тот же Лосев находил утешение либо в философии, либо в воспоминаниях о «хорах девственниц». 

Между тем в общем случае люди выстаивают в заведомо нечеловеческих ситуациях в первую очередь благодаря теплу своих «мещанских» семейных отношений.

В своем исследовании «Психолог в концентрационном лагере» Виктор Франкл отмечает, что существование узников нацистских лагерей было преимущественно ретроспективным: «Их мысли кружились все время вокруг одних и тех же деталей из переживаний прошлого; житейские мелочи при этом преображались в волшебном свете».

Но это как раз и значит, что в общем случае адскому режиму, целиком направленному на уничтожение личности, средний человек противопоставляет именно банальные «мещанские устои»!

Между тем камень, брошенный Лосевым в иудейский огород, был брошен вполне по адресу. Семейные отношения – когда они подлинны – именно «иудаистические» семейные отношения. Т.е. любой человек, выстоявший трудное испытание благодаря теплоте того дома, в котором он вырос, каким-то образом причастен «мелкобуржуазной иудаистической мистике». И таких людей Всевышний, наверняка, пересчитывает посемейно, какого бы происхождения они не были.

Для ясности я приведу пример полнокровной «иудаистической мистики». Это глава под названием «Молитва и видение» из сборника Яфы Элиаш – «Хасидские истории о Холокосте»: «Я считаю, что жизнь в Берген Бельзене мне сохранили одна молитва и одно видение, - сказала Шила Гамс. - Это были очень особенная молитва и очень особенное видение, видение, которое затмевалось реальностью и которое в то же время победило реальность.

Рабби Гросс, хасид из Словакии, учил нас молиться в лагере. Я не знаю, записана ли та молитва в каком-нибудь молитвеннике, т.е. действительно ли она существовала до эры крематориев и концлагерей - до времени, когда жизнь поглотилась смертью, когда смерть казалась единственной связующей нитью с тем нормальным миром, который ушел в вечность. Это была молитва, которая, казалось, зародилась из пепла заживо кремированных - молитва из долины смертной тени, поглотившей живую душу. Мы молились этой молитвой каждый миг нашего ужасного существования. Она давала нам так много надежды, там много сил, так много света. Но однажды, уже после войны, я заметила, что слова той молитвы постепенно стали мною забываться. Так оказалось, что сегодня я не могу вспомнить ни одного из них. Я лишь надеюсь, что рабби Гросс жив и помнит эту молитву.

Когда свобода приблизилась уже к самим воротам Берген Бельзена, я заболела тифом. Полумертвая, в бреду, я все повторяла молитву рабби Гросса, но ее слова уходили куда-то вдаль от меня, и я могла слышать лишь слабое эхо, как будто вдалеке бились крылья какой-то птицы. Неожиданно в окружающей меня пустоте я отчетливо услышала голос моей матери: «Все мы Божьи дети. Он поступает с нами согласно воле Своей». Она повторила эту фразу снова и снова.

Я двинулась по направлению голоса. Мы двигались все, все женщины моей бригады. Бритоголовые, в грязных рубищах и в деревянных башмаках на опухших ногах, по шестеро в ряд, мы прошли через главные ворота лагеря. Мы шли по направлению голоса моей матери. Мы передвигались через холодные заснеженные поля и дороги, мимо мирных деревень, из печей которых в небеса безмятежно поднимался голубой дымок. Мы просили хлеба, но никто не слышал нас. Селяне смотрели сквозь нас как сквозь воздух и предавались своим занятиям, как будто бы нас вовсе не существовало.

Мы достигли моего родного города. Была весна, и кусты сирени были в полном цвету. Был вечер пятницы. Субботние свечи светились в каждом окне. Отцы и сыновья, по-субботнему одетые, спешили в синагогу. Они также не замечали нас. Я знала их всех и всех звала по имени. Но слова мои оставались беззвучны. Также я не слышала стука наших деревянных башмаков по мощеной улочке. Я слышала лишь слабое шуршание кожаных подошв, спешащих на субботнюю молитву. Никто не видел и не слышал нас.

Голос моей матери все приближался. На углу, у самого входа в дом, она стояла ждущая нас с распростертыми объятиями. Она была одета в свою субботнюю одежду с белоснежным фартуком. Я упала в ее объятия. «Мама! - плакала я, - Я не могу больше идти!»

Моя мать прижала меня к себе, нежно лаская мои волосы. Своим мягким голосом она сказала мне: «Дитя мое, не волнуйся. Все будет хорошо. Ты выздоровеешь и освободишься в ближайшее же время. Здесь, дитя мое, еда, которую я приготовила тебе». И она дала мне фаршированной рыбы, жареного цыпленка и свежую пышащую халу.

Когда я открыла глаза, то увидела своих подруг, сгрудившихся рядом с моими нарами и изумленно смотрящих на меня. Они не верили своим глазам, что я осталась жива. Я почувствовала себя сильнее и села. Я еще чувствовала на себе тепло и нежность материнских рук, поддержавших меня. Запах фаршированной рыбы и аромат субботней халы распространялись по зловонному бараку Берген Бельзена. Несколько дней спустя мы были освобождены».

 «Фаршированная рыба, жареный цыпленок и свежая пышащая хала» вполне могли бы пополнить лосевский список «мещанских устоев»: «щи, папиросы, уборные», но как мы видим, они способны возрождать душу не хуже «хора девственниц».

 

 

 

КОЛЕНА  ИЗРАИЛЕВЫ  ("Бемидбар" 5766 - 25.05.2006)

 

 

Упоминания колен

 

В недельном чтении Бемидбар описывается расположение станов сынов Израиля при их странствовании по пустыне.

"И Господь сказал Моше и Аарону, говоря: Каждый при знамени своем со значками отчего дома их да стоят сыны Израиля станом; поодаль от шатра соборного стоять им станом вокруг. А стоящие станом впереди, к востоку: знамя стана Йегуды по ополчениям их…А стоящие подле него станом: колено Иссахара… Колено Звулуна… Знамя стана Реувэна к югу, по ополчениям их… Подле него стоять станом колену Шимона… Затем колено Гада… Когда двинется шатер соборный, стан Левитов да будет в середине станов; как они стоят, так и ходить им, каждый на своем месте под знаменами своими…  Знамя стана Эфраима, по ополчениям их, к западу… И подле него колено Менаше.. Затем колено Биньямина…Знамя стана Дана к северу, по ополчениям их… Стоящие же станом подле него: колено Ашера… Затем колено Нафтали, и начальник сынов Нафтали… А Левиты не вошли в исчисление среди сынов Израиля, как Господь повелел Моше" (2.1-33).

Итак, сыны Израиля располагались четырьмя станами в соответствии с четырьмя сторонами света: на востоке располагался стан Иегуды (Иегуда, Иссахар, Звулун), на юге стан Рувена (Рувен, Шимон, Гад), на западе стан Эфраима (Эфраим, Менаше, Биньямин) и на севере стан Дана (Дан, Ашер, Нафтали). В центре же находился стан колена Леви.  

В Торе колена перечисляются 16 раз, перечисляются они и в других книгах ТАНАХа, например, в книге Иегошуа (гл 15) при разделе Эрец Исраэль, и в книге пророка Иехезкеля (48.1).

При этом на себя обращает внимание, что почти при каждом перечислении  имена родоначальников колен следуют  в самых неожиданных комбинациях.

Последовательность рождений, как она описана в Берешит (29.32 – 30), следующая: от Леи родились - Рувен, Шимон, Леви, Иегуда, далее от служанки Рахели Билги родились Дан и Нафтали, потом  от служанки Леи Зилпы – Гад и Ашер, потом Лея родила Иссахара и Звулуна, вслед за этим Рахель родила Йосефа, а в земле Кнаан Биньямина.

Но уже Иаков в ходе своего благословения несколько нарушает эту последовательность. Перечесляя сначала сынов Леи, он изменил порядок двух последних, а потом также в измененном порядке благословил сыновей служанок и под конец сыновей Рахели: «Рувен, первенец ты мой… Шимон и Леви братья, орудия хищничества свойственны им… Иегуда! Тебя восхвалят братьи твои… Звулун у берега будет жить… Иссахар осел костистый… Дан будет судить народ свой… Гад – отряды будут теснить его… Ашер – тучен хлеб его… Нафтали – олень прыткий… Йосеф, плодоносный над источником… Биньямин – волк хищный».  (49.3-27).

В видоизмененом порядке колена перечисляются в книге Шмот (гл 1, гл 28) и в конце книги Дварим, причем в этом достаточно произвольном перечне опускается имя Шимона: «Да живет Рувен и не умирает… А об Иегуде сказал: услышь, Господи, глас Иегуды… И о Леви сказал: туммим Твой и  урим Твой благочестивому мужу твоему… О Биньямине сказал: сей возлюбленный Господом… О Йосефе сказал: благословенна Господом земля его… (десятки тысяч Эфраимовы и это тысячи Менашины)… А о Звулуне сказал: радуйся, Звулун… а Иссахар в шатрах твоих… О Гаде сказал: благословен расширяющий… О Дане сказал: Дан – молодой лев… А о Нафтали сказал: Нафтали доволен благоволением… А об Ашере сказал: благословен среди сынов Ашер…»

Многократно колена перечисляются в Книге Бемидбар. Так в нашем недельном чтении они приводятся в связи с отправкой разведчиков (Бемидбар 1.5), а также потом по ополчениям, как и было процитировано в самом начале (2.3-31).

Но кроме того, в книге Бемидбар колена перечисляются при приношении даров (7.12-89), при перемещении станов (Бемидбар 10.18), и потом еще раз при перечислении после мора (Бемидбар 26.4).

В некоторых из этих перечислений последовательности колен совпадают, и все же общее множество вариаций сбивает с толку. Какова же в самом деле «истинная» последовательность колен? Какой смысл в каких-то других перечислениях кроме того первого (Брешит 29), в котором они представлены по порядку рождения?

 

 

Времена года

 

По-видимому, наиболее глубинным и «истинным» порядком колен следует признать именно приведенный в нашем недельном чтении порядок расположения по станам. Именно эта последовательность является классической и как бы – вопреки старшинству – базисной. Во всяком случае, в этом порядке колена перечисляются чаще, чем по старшинству рождения, а главное, за этой последовательностью имен закреплена некоторая космическая данность.

Действительно, порядок перечисления колен Израилевых по тому, как они располагались при своем странствовании в пустыне, был приведен к зодиакальному кругу.

Так месяц Нисан (знак Овна) соответствует Иегуде; Ияр (Бык) – Иссахару, Сиван (Близнецы) – Звулуну; Тамуз (Рак) – Реувену; Ав (Лев) – Шимону, Элул (Дева) – Гаду; Тишрей (Весы) - Эфраиму, Хешван (Скорпион) – Менаше, Кислев (Стрелец) Биньямину; Тевет (Козерог) - Дану, Шват (Водолей) – Ашеру, Адар (Рыба) – Нафтали.

Связь этих месяцев (зодиаков) с временами года и стало быть со сторонами света очевидна.

Стан Иегуды (Иегуда, Иссахар, Звулун), располагавшийся к востоку, соответствовал весне, стан Рувена (Рувен, Шимон, Гад) на юге - лету, стан Эфраима (Эфраим, Менаше, Биньямин) на западе - осени, северный стан Дана (Дан, Ашер, Нафтали) - зиме.

Итак, не последовательность появления на свет, не старшинство задает базисный порядок соотношения колен, а их определенные духовные свойства и черты характера. По этим характеристикам и были расположены станы. 

 

 

Мыслимость астрологии

 

Я никогда не слышал, чтобы закрепленность того или иного месяца за каким-либо из сыновей Иакова была обусловлена тем, что каждый из них именно в данный месяц родился. Однако поскольку  корреляция между чертами характера родоначальников колен и зодиакальными характеристиками признаются, нам следует заключить, что каждый из братьев свободно сформировал свой характер, сам задал свой психологический тип, и лишь затем, задним числом сообразно своим достижениям был к тому или иному зодиаку приписан.

Здесь у нас естественно может возникнуть вопрос: но при чем здесь знаки зодиака? Какое отношение могут иметь человеческие качества к далеким созвездиям?

Сам я не отношусь к тем людям, которые непреложно верят в существование мистических астральных сил. Вместе с тем еврейская традиция признает их наличие, и уже по одной этой причине я бы не стал отрицать возможность влияния звезд на человеческую жизнь.

Как же возможно такое влияние? Как вообще, находясь в здравом уме и трезвой памяти, в наш век в него можно верить?

Действительно, многие находят научно абсурдной веру в то, что звезды, свет от которых идет до земли миллионы лет, в то же время оказывают мгновенное влияние на черты характера человека, родившегося на земле.

Между тем с научной точки зрения возможность такого влияния исключить все же нельзя.

Наука до сих пор точно не знает, существует ли пространство объективно, или оно задается веществом вселенной. Согласно первой гипотезе, если бы космический корабль (с включенным двигателем) был единственным телом во вселенной, то находящийся  на его борту космонавт испытывал бы перегрузку. По этой теории, корабль ускорялся бы относительно пустого «метрического» пространства.

Между тем согласно другой гипотезе (высказанной в 19-ом веке Махом), ускоряться такой корабль может лишь относительно реальных физических тел, именно они – близкие и далекие светила – задают пространство, в котором становится возможно движение. Но если это так, то отдаленные звезды жизненно важны для каждой земной былинки!

Если Мах прав и пространство задается телами, а не существует как бы само по себе, то влияние звезд на земные дела становится вполне допустимым. Ведь если (заданное светилами) метрическое пространство связано внутри себя как нечто цельное и единое, то это значит, что конфигурации удаленных от земли на миллионы световых лет звезд могут быть «мгновенно» связаны с земным существованием.

Итак, если Мах прав, и пространство существует не само по себе, а задается телами, то отдаленные звезды могут оказывать на земные события определенные влияния.

Остается только добавить, что на свободных людей влияние это заведомо ограниченно, как сказано: «Нет судьбы (буквально «созвездия») у Израиля». И в этом смысле оправдано предположить, что родоначальники колен распределились по месяцам не в честь своего рождения в них, а в честь своих личных достижений.

 

 

 

СЕМЕЙНЫЕ  АННАЛЫ  («Бемидбар» 5767 - 17.05.2007)

 

 

Если бы какое-то поколение согласилось по каким-то посторонним мотивам принять «письменную Тору» с рассказом об истории, которой на самом деле в семейной памяти не было, то наряду с этим враньем детям передавалась бы также и «устная Тора», согласно которой весь этот рассказ считался бы выдумкой.

 

 

У колыбели человечества

 

В недельной главе «Бемидбар» рассказывается о подсчете численности еврейского народа: «И Господь сказал Моше в пустыне Синайской, в шатре соборном, в первый день второго месяца, во второй год по выходе их из земли Египетской, говоря: Произведите поголовное исчисление всей общины сынов Израиля по семействам их, по отчим домам их, по числу имен, всех мужчин поголовно.» (1:1-2)

То, что подсчет производился по семьям, по «отчим домам» невольно выделяет семью и представляет ее как некую уникальную единицу. Бесспорно, что иудейская община, а шире и сама иудейская вера - держатся прежде всего на этой самой «единице», несущей на себе одновременно черты и индивидуума, и общества.

Семья как исток человеческой жизни, как среда его первых впечатлений и представлений  – это основа человеческой самоидентификации. Известно, что многие люди, усыновленные с младенческой поры, очень страдают, когда не в состоянии обнаружить следы своих биологических родителей, не в состоянии выяснить, кто произвел их на свет. При этом прежде всего они испытывают проблемы именно самоидентификации.

Неведение относительно собственного происхождения мучительно для человека. В известном отношении ему легче знать, что его родители -  законченные негодяи (ибо, как говорил Аризаль, «может иногда человек, обладающий бесконечно высокой душой, быть сыном человека презренного и низкого»), чем не знать о них решительно ничего.

Можем ли мы представить себе биографию какого-либо лица, в которой бы полностью отсутствовали сведения о его рождении и его родителях? Уже одно такое зияние чрезвычайно заинтриговало бы нас и вынудило бы пуститься либо в какие-то спекуляции, либо предпринять дополнительные поиски. 

В лице склонившихся над колыбелью родителей человек получает свое первое базисное знакомство со всем человеческим родом. Ему не важно, что он не знает десятки, а может быть, даже сотни и тысячи промежуточных звеньев. Узрев родителей, он узревает весь род человеческий до самого его корня, до самих Адама и Хавы. Колыбель человека как ничто другое связывает его с колыбелью всего человечества.

 

 

Исход из Египта

 

Между тем у еврейского народа эта встреча актуализирована дважды. Действительно, если облик Адама для многих народов теряется в истории, то для народа еврейского Адам – родоначальник их генеалогического древа. Но главное, что в своих родителях евреи смыкаются также и с теми, в ком был воссоздан и обновлен образ первого человека, с теми, кто стал родоначальником избранного народа - а именно с Авраамом, Ицхаком и Иаковом.

Встречаясь со своими родителями, испытывая на себе их ласку, каждый  еврей одновременно переносится также и на другой край своей семейной истории, ощущает на себе отеческий взор патриархов, идентифицирует их историю как свою собственную.

Семья для еврея – это не только главное условие самоидентификации, но и самоидентификации себя как человека посвященного и принадлежащего Богу. Другими словами, для еврея семья – это путь к Богу. 

Будучи протянутыми через «акеду», через жертвоприношение Ицхака, семейные чувства евреев преображены и посвящены Всевышнему. Однако это не значит, что они лишаются всех природных свойств семьи как таковой, в частности – взаимного человеческого доверия. Более того, пожалуй, как никакая другая вера, сверхъестественная вера иудаизма держится на естественном внутрисемейном доверии, использует его.

Бесспорно, что родители – первые, кому по-настоящему доверяют дети. Со своей стороны дети – последние, доверие которых родители хотели бы обмануть. В полноценной семье не только невозможно скрыть правду, но нет и стремления этого делать. Неопровержимым свидетельством этого служит тот факт, что подавляющее число бездетных пар, взявших себе на воспитание младенца, считают своим священным долгом в какой-то момент открыть ему правду о его происхождении. Сильнейшая травма оказывается предпочтительнее, чем сокрытие правды.

Но это общее свойство как никакое другое способно верифицировать подлинность Св. Писания.

Рассмотрим корень иудейской веры – историю исхода. Кто сегодня верит в нее? В светском мире эта история слывет «эпосом», не имеющим никакой исторической основы. Всеобщий предрассудок в этом пункте настолько силен, что мир даже отказывается всерьез воспринимать папирус  Ипувера, в котором египетский автор поразительно близко к Торе описывает десять казней. Папирус этот уже почти два века хранится в какой-то научной «генизе», и несмотря на то, что в начале ХХ-го века он был расшифрован, исследование его продвигается весьма неспешно.

Как бы то ни было, в просвещенном мире считается, что пасхальную агаду составили «идеологи», а не «историки», что они же написали Тору, присочинив в ней историю исхода из Египта вместе с предписанием проведения семейной пасхальной трапезы.

Но в этом как раз позволительно усомниться. В Торе сказано: «Скажите всей общине Израильской так: в десятый день сего месяца пусть возьмут себе каждый по агнцу на семейство, по агнцу на дом. А если дом слишком малочислен для употребления агнца, то пусть возьмет он и сосед его, ближайший к дому его, по числу душ; по мере еды каждого расчислитесь на агнца. Агнец без порока, самец однолетний должен быть у вас; из овец или из коз возьмите его. И да будет он у вас в хранении до четырнадцатого дня сего месяца, тогда пусть зарежет его все собрание общины Израильской в вечерние сумерки. И пусть возьмут крови (его) и наведут на оба косяка и на притолоку в домах, в которых будут есть его. И пусть съедят мясо в ту же самую ночь, жаренным на огне; с опресноками и с горькими зельями будут есть его….   И да будет вам день сей в память, и празднуйте его как праздник Господу в роды ваши; как установление вечное празднуйте его». (12:3-14)

Итак, мы видим, пасхальная трапеза исходно была семейным мероприятием, зародилась в семье, а значит – по законам внутрисемейного доверия – ее никак невозможно фальсифицировать.

В самом деле,  вера в действительность Исхода усваивается евреем именно в семье. По самой структуре Агады каждый еврей чувствует себя как бы участвовавшим в самом исходе. Благодаря пасхальной трапезе исход – это подробность его биографии, его первых детских впечатлений. Причем по семейному преданию именно так эта трапеза и началась. Как первая пасхальная трапеза не была «воспоминанием» об исходе, а предшествовала ему, так все последующие трапезы, являющиеся воспоминанием, несут в себе отблеск той первой прото-пасхи, сопрягаются с ней. Так происходит из года в год. Здесь негде было втиснуться лжи.

Пойдем от противного. Представим себе, что исхода на самом деле не было, что его придумали и внушили народу властолюбивые «жрецы». Как бы они могли внедрить эту историю в семейную память целого поколения?

Можно заставить людей поверить в любую историю, если она имеет место «на стороне», но невозможно убедить людей, что она имела место в их собственной семье.

Даже если бы «жрецы» попытались убедить целое поколение евреев обмануть собственных детей, то предание об этом сохранилось бы в семейных анналах. Ведь, как мы выяснили, по меньшей мере относительно семейной истории родители чувствуют священную обязанность передавать своим детям правду, какой бы она не была. Таким образом, если бы какое-то поколение согласилось по каким-то посторонним мотивам принять «письменную Тору» с рассказом об истории, которой на самом деле в семейной памяти не было, то наряду с этим враньем детям передавалась бы также и «устная Тора», согласно которой весь этот рассказ считался бы выдумкой, одной из тех сказок, которые рассказывают детям на ночь... 

Бывает, разумеется, и по-другому. Бывает, что «джентльмены удачи», награбив огромные суммы, далее воспитывают своих детей как «истинных   джентльменов». Этим детям обычно много чего из семейных историй не сообщается. Но тогда в семейной жизни возникают различные табу, например, в доме запрещено читать «Остров сокровищ», говорить о веревке или что-то подобное. Дети в результате вырастают нервные, недоверчивые, даже мнительные. Но разве еврейский народ таков?

Итак, преданность еврейского народа идеалам семьи является одновременно косвенным подтверждением подлинности его семейного предания об исходе из египетского рабства.