НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ
ШМОТ
СВОБОДА И
ИСТОРИЯ («Ваейра» 5762)
Эталонное
чудо
Недельное чтение «Ваейра» начинается словами: «И говорил Бог Моше, и сказал ему: Я Господь, являлся Я Аврааму, Ицхаку и Иакову Богом Всемогущим, а именем Моим
«Предвечный» не открывался им. И Я поставил завет Мой с ними, чтобы дать им
землю Кнаанскую, землю пребывания их, в которой они
пребывали. И Я услышал также стенания сынов Израилевых, которых Египтяне
порабощают, и вспомнил завет Мой. Поэтому скажи сынам Израилевым: Я Господь, и
выведу вас из-под ига Египтян, и избавлю вас от служения им, и спасу вас мышцею
простертою и казнями великими. И Я приму вас к Себе в народ и буду вам Богом, и
вы узнаете, что Я Господь, Бог ваш, выведший вас из-под ига египетского. И
введу вас в землю, о которой Я поднял руку Мою, (клянясь) дать ее Аврааму, Ицхаку и Иакову, и дам Я ее вам в наследие. Я Господь. И
говорил так Моше сынам Израилевым, но они не
послушали Моше по малодушию и от тяжелой работы».
(6.2-9)
Итак, Всевышний изложил Свою сионистскую
программу… но народ не послушался.
Иногда возникает вопрос: что такого чудесного
было в исходе? Почему традиция воспринимает исход как своеобразный эталон
чудотворства? Были какие-то странные природные явления, к описанию которых даже
некоторые ученые относятся с доверием и пытаются дать им рациональное
объяснение. Явления эти действительно впечатляют, но ведь бывали чудеса еще
более грандиозные, произошедшие уже после исхода. Например, остановка солнца.
По-видимому, чудесность исхода связана прежде всего с тем, что под впечатлением
этих страшных и странных стихийных явлений стала меняться, высвобождаться
психика плененного народа. Чудесность исхода прежде всего заключается в том,
что Всевышний явно вмешался в ход истории и через это вмешательство оказал
влияние на Свой народ.
Тора ясно показывает,
что с точки зрения политической ситуации исход был предприятием совершенно
фантастическим и безнадежным. Никакой личный пример, никакое лидерство само по
себе не могло бы вдохновить народ на столь отчаянное предприятие. Оглушенность рабским трудом с одновременной погруженностью
в мир египетских ценностей и представлений совершенно не позволяли народу
загореться идеей освобождения. А ведь убедить евреев было лишь полдела. Не
менее важно было убедить и Паро. «И сказал Господь Моше, говоря: Войди, скажи Паро,
царю египетскому, чтобы он отпустил сынов израилевых
из земли своей. И говорил Моше пред Господом, сказав:
вот, сыны израилевы не слушают меня, как же послушает
меня Паро? А я тяжел устами» (6.10-12)
Итак, сомнения Моше
были более чем понятны. Перед ним была поставлена совершенно непосильная
задача. Важно понимать: никакой «революционной ситуации» в ту минуту не
существовало. «Грех аморейца исполнился» (Брешит 15.16), и в этом отношении ситуация «созрела», но
сынов Израиля Всевышний застал совершенно врасплох. Он поднял народ вопреки его
моральному состоянию, а не благодаря ему. И прежде всего именно это
обстоятельство выводит чудо исхода из общего ряда исторических явлений, всегда
строящихся на вызревании идей. Это был тот случай, когда именно бытие,
божественное бытие определило человеческое сознание, а не наоборот. Не идеи
пробивали и изменяли действительность, а божественная действительность
ворвалась в мир человеческих идей и представлений и изменила их.
Мы привыкли к совершенно другому. Например, то
же сионистское движение, сложившееся в конце ХIХ-го века, дело которого
многим казалось совершенно безнадежным - исходно находилось в принципиально
гораздо более благоприятных условиях. Идея возвращения евреев в Сион охватила
достаточно широкие массы, а кое-какие европейские политики отнеслись к ней
вполне благосклонно. Сионизм справедливо выглядел отчаянным предприятием,
выглядел «сказкой», но все же нашлось немалое число евреев, которые захотели,
чтобы он только сказкой не оставался.
Но, как мы видим, в Египте ситуация была иной,
там зажечь народ идеей «еврейского государства» в «Палестине» представлялось
делом совершенно немыслимым. Таким
образом мы видим, что однажды Всевышний решил явно вмешаться в историю, Он до
предела использовал несвободу свободного существа, Он принудил еврейский народ
к свободе.
Песах справедливо
зовется праздником свободы (как говорится в пасхальной агаде:
«Сегодня мы рабы, завтра свободные люди»). Но при этом важно отдавать себе
отчет в том, что эта свобода явилась в результате Божественного насилия над
историей. Исход был осуществлен силами
Самого Всевышнего, и именно поэтому традиция выделяет историю исхода как «нес галуй», т.е. как ослепительное явное «открытое чудо».
Но с чем это могло быть связано? Почему
Всевышний, который никогда не насилует природу и напрямую не вмешивается в
историю, но желает, чтобы все вызревало само, в данном случае изменил Себе?
На этот вопрос традиция дает однозначный и
вполне исчерпывающий ответ. Приведу его со слов Магараля:
«Причина состоит в том, что Святой хотел, чтобы Израиль был Его собственным
народом, чтобы он был выведен из владения египтян для того, чтобы стать Его
рабом. А то, что посвящено именно Ему, подобает и отделить именно Ему» («Гвурат Ашем» 55)
Иными словами, Всевышний вмешался в историю
напрямую, для того чтобы Своим явным вмешательством установить в мире Свое
явное представительство – народ священников – Израиль. Своим явным
вмешательством, явным присутствием Всевышний заявил о Себе, как о внеприродном, сверхприродном
Божестве, которому подчинены все стихии. Всевышний решил силой приобрести Себе
евреев, чтобы никто никогда из них не мог сказать, что он вышел из Египта из-за
сложившейся там «революционной ситуации» и что он не посвящен Всевышнему.
Но тут нам впору задаться другим важным
вопросом, который я надеюсь подробно рассмотреть в связи со следующими недельными
чтениями, а именно как соотносится свобода человека с Божественным
предопределением, с Божественным диктатом? До какой степени Всевышний может
принуждать человека, и где в этом отношении кончаются, если вообще кончаются,
Его возможности?
Предопределение
человека
Мы видим, что Всевышний как бы принуждал
еврейский народ к свободе, причем этот дух принуждения мы улавливаем так же в
других эпизодах нашего недельного чтения. Прежде всего, это видно в отношении Паро. Всевышний не только «дрессирует» египетского царя,
заставляя его отпустить евреев. Он как будто бы посягает на саму его волю. Во
всяком случае, у некоторых возникает соблазн именно так трактовать следующие
слова Торы: «Но Господь сказал Моше: смотри, Я
поставлю тебя вместо Бога пред Паро; а Аарон, брат
твой, будет говорить Паро, чтобы он отпустил сынов
Израилевых из земли своей. Но Я ожесточу сердце Паро
и умножу знамения Мои и чудеса Мои в земле Египетской» (7.1-3).
Об этом
«принудительном» ожесточении в Торе будет говориться еще не раз, в том числе
повторены эти слова и в нынешнем недельном чтении: «Господь ожесточил сердце Паро, и он не послушал их, как говорил Господь Моше» (9.12). Однако в данном пасуке
существенно, что Всевышний именно предсказал, что Он «ожесточит сердце Паро», и наше недельное чтение завершается знаменательными
словами: «И ожесточилось сердце Паро, и он не
отпустил сынов Израилевых, как и говорил Господь через Моше»
(9.35)
Иными словами,
Всевышний и предсказал, что «ожесточит сердце», и сделал это. Как нам следует понимать
это предопределение?
Иудаизм верит, что человек свободен, что
Всевышний никогда не станет насиловать его волю, переиначивать ее изнутри. Раши в этой связи пишет: «Если Всевышний ожесточил сердце Паро, то в чем же его вина? На это существует два ответа.
Во-первых, Паро обрек евреев на страдания еще задолго
до того, как Всевышний сказал: «Я ожесточу сердце Паро»
- за это у Паро и была отнята возможность раскаяния.
Во-вторых, половина казней была ниспослана на Паро в
тех случаях, когда он сам упрямился и не хотел отпускать евреев, как сказано:
«И укрепил Паро свое сердце». Когда же казни
усилились его сердце смягчилось, и он стал думать, чтобы отпустить евреев, но
не по воле Всевышнего, а из-за тяжестей казней. Тогда-то Всевышний и ожесточил
его сердце. И об этом Всевышний сказал Моше заранее:
что Он ожесточит сердце Паро и что Паро не отпустит еврейский народ».
Между тем вопросы
остаются, а вера в то, что человеческие поступки предопределены не самим
человеком достаточно распространена в мире. Так маркиз Де Сад вкладывает в уста
одной своей героини следующие слова: «Согласиться с тем, что человек свободен,
можно лишь допустив, будто он сам решает, что ему делать. А если это решают за
него его страсти, данные ему природой, то как можно тут рассуждать о свободе?
Силы желаний предопределяют его поступки с той же неукоснительностью, что и
четырехфунтовая гиря перевешивает двухфунтовую.
И еще я хотела бы попросить моего
воображаемого собеседника: пусть объяснит он, что мешает ему думать обо всем
этом так, как думаю я, и почему я не могу заставить себя думать так же, как он?
Без сомнения, он ответит, что его знания и его чувства, именно они заставляют
его думать определенным образом. Но признав верным это утверждение, в глубине
которого скрыто доказательство того, что он неволен думать, как я, равно как и
я не вольна мыслить как он, воображаемый собеседник вынужден будет признать и
то, что мы не свободны выбирать тот или иной образ мыслей. А если мы не
свободны в мыслях, то как мы можем быть свободны в поступках?»
Но некоторые «воображаемые собеседники»,
согласившись с предопределенностью человеческих мыслей и дел, усматривают их
корень не в природе, а в произволе Всевышнего. Веру в предопределение
человеческих поступков (опираясь, в частности, на слова Торы об «ожесточении
сердца» Паро) исповедовал не только Кальвин, но и
Лютер. Этим теологам и проповедникам несвобода человека перед лицом Всевышнего
была необходима для того, чтобы покончить с человеческой самоправедностью.
Лютер писал: «Бог хочет спасти нас не нашей собственной праведностью и
мудростью, но правосудием, которое исходит не из нас и имеет начало не в нас,
но которое приходит к нам извне; оно возникает не на нашей земле, но приходит с
неба… Кто насыщен своей истиной и мудростью, не постигнет Божьей истины и
мудрости». В этом учении о предопределенности поступков Лютер видел высшее
выражение веры: «Высшая степень веры, верить, что тот милосерд, кто столь
немногих спасает и столь многих осуждает, что тот справедлив, кто по своему
решению, создал нас грешниками»
Как бы то ни было, но
можно заметить, что представления о том, что человек несвободен, достаточно
широко распространены и неплохо аргументированы. Однако в иудаизме подобные
представления не привились. Иудаизм признает, что «все предвидено», но вместе с
тем все же парадоксально провозглашает, что «свобода дана». Об иудейских представлениях о свободе воле я надеюсь поговорить в следующих раз.
ОПОЗНАНИЕ НЛО («Ваэйра» 5763)
Чары
волхвов
В недельной главе «Ваэйра» описываются первые семь казней, которые обрушил на
Египет Всевышний. Причем три из них сопровождались своеобразным единоборством с
волхвами, единоборством начавшимся несколько ранее в эпизоде превращения посоха
в крокодила: «И сказал Господь Моше и Аарону, говоря:
Если скажет вам Паро, говоря: «дайте о себе
доказательное чудо», то ты скажешь Аарону: «возьми посох свой и брось пред Паро», и он сделается змеем. И пришел Моше
и Аарон к Паро, и сделали так, как повелел Господь. И
бросил Аарон посох свой пред Паро и пред рабами его,
и тот сделался змеем. И призвал Паро мудрецов и
чародеев, и сделали они, волхвы египетские, своими чарами то же. И бросили они
каждый посох свой, и те сделались змеями. Но посох Аарона поглотил их посохи» (Шемот 7.12) Как я уже сказал, аналогичные соревнования
продолжались и далее: «И не могли египтяне пить воду из реки, и была кровь по
всей земле египетской. И волхвы египетские сделали то же чарами своими» (7.22)
и «и вышли лягушки и покрыли землю египетскую. Но то же сделали и волхвы чарами
своими» (8.3). (8.14-15)
Итак, мы видим, что
некоторые чудеса, совершенные Всевышним, могли повторить египетские волхвы. Но
чем были их чудеса? Действительным изменением природы или только одной
видимостью?
Раби Авраам Ибн-Эзра считает, что
все совершенное волхвами было иллюзорным. Аарон превратил свой посох в
настоящего живого крокодила, в то время как крокодил волхвов был кажущимся.
Впрочем, и все прочие комментаторы согласны с тем, что чудеса волхвов опирались
на нечистые демонические силы. А, как известно, демонические чудеса - это
своеобразный иллюзионизм.
Имеется немало описаний того, как выглядит и действует
«нечистая сила». Мы можем встретить эти
описания и в официальных инквизиторских изданиях типа «Молота ведьм», и в
народных легендах, в частности связанных с именем доктора Фауста. Немало
подробностей о повадках «ситра ахора»
можно найти в каббалистической литературе.
Однако писания эти по целому ряду причин труднодоступны.
Пожалуй, не существует другого такого популярного произведения, как «Мастер и
Маргарита», в котором бы приемы нечистой силы были описаны столь подробно и со
вкусом.
Бесовские сцены булгаковского романа в первую очередь воспринимаются как «хорошая литература», которую
рассматривают с самых разных точек зрения, но очень редко в буквальном значении – т.е. как зарисовки из
жизни демонических существ. Между тем эти сцены, при всей их стилизации и
авторизации, удивительно реалистичны и могут служить своеобразной энциклопедией
бесовских приемов. Описания автора настолько метки, настолько «патогномоничны», что ясно – автор знал этот мир так же
хорошо, как мир московских литераторов (о том, что в определенный период
Булгакова преследовали видения, хотя и скудно, но все же засвидетельствовано
первой женой писателя - Татьяной Лаппа). Да и сам
Булгаков называл себя «мистическим писателем». Как бы то ни было, «Мастер и
Маргарита» по праву может служить ознакомительным пособием по поведению
нечистой силы. Единственная его
оригинальность – это некоторое облагораживание юмора этих существ. В жизни,
насколько известно, они ведут себя значительно грубее и примитивней.
Нашествие
инопланетян
То, что булгаковский роман
относится к разряду фантастических, а не реалистических, безусловно
характеризует наше время как атеистическое по преимуществу. Но это не
единственный признак, позволяющий так его характеризовать. Сайентизм
и научный прагматизм продолжают довлеть над умами людей, и ни в чем так сегодня не раскрывается бесовская стихия, как
в явлениях НЛО.
Нечистые духи научились
обходить врожденные «экзорцизские» свойства атеизма,
и проникли в нашу жизнь, имитируя технологические достижения «высшего разума»,
т.е. играя на мифах, коренящихся в самих же научных гипотезах. Выставив
нечистую силу за дверь, современная цивилизация впустила ее через окно в
упаковке собственных квазинаучных мифов.
Явления НЛО начались в
середине прошлого века, хотя отдельные свидетельства можно отыскать и раньше.
Но особое распространение эта вера приобрела в последние двадцать лет, после
того, как в конце семидесятых - начале восьмидесятых годов прошлого века в США
стали выходить книги с описанием «тарелок» и многочисленными свидетельствами «контактеров».
Так Бадд Хопкинс выпустил
книгу под названием «Потерянное время», содержащую десятки свидетельств о похищениях
людей инопланетянами. А изданная вскоре после нее книга почтенного ученого Девида Джейкобса «Тайна жизни»
содержала описание уже трех сотен
историй, рассказанных под гипнозом. Люди
делились своими воспоминаниями о том, как они захватывались «инопланетянами».
Как явствует из этих публикаций, похищенные практически
всегда проходят «медицинский осмотр», кульминацией которого является обследование половых
органов и сбор «генетического материала». В некоторых случаях происходит
сексуальный контакт. Вот что говорится об этом в одной статье: «То, что
испытали эти люди, чаще всего связано с, мягко говоря, «неприятными»
медицинскими процедурами, включая взятие семени и ткани семенных желез. Людей
также принуждают к вступлению в половой акт с гуманоидами. Так, один из
пострадавших сообщил: «Это существо было уродливым, я просто не мог смотреть в
его сторону. Но я не мог контролировать то, что происходило...». Пострадавшая
женщина так передала свое ощущение от происходившего с ней: «Что-то находилось
во мне, но что именно, я не могу описать».
Как и многие другие уфологи, доктор Джейкобс делает
из этих рассказов тот вывод, что «инопланетяте»
проводят эксперименты по выведению новой расы. Уфологи
свято верят, что перед ними истинные обитатели далеких планет. Переворачивая
все с ног на голову, они представляют религиозный опыт прежних поколений – в
частности сексуальные контакты с демонами - как средневековую интерпретацию
«сбора генетического материала»
инопланетянами.
Выслушав историю Ивана
Бездомного, Мастер удивился, что Берлиоз не догадался, что перед ним нечистая
сила: «Берлиоз меня поражает… Он человек не только начитанный, но и очень
хитрый. Хотя в защиту его я должен сказать, что, конечно, Воланд
может запорошить глаза и человеку похитрее»
В этом же смысле можно удивиться и многим уфологам, по меньшей мере русскоязычным, которые хорошо
знакомы с булгаковским романом о дьяволе. Ведь,
казалось бы, первое, что должна напомнить «исследовательская деятельность
инопланетян», так это как раз приколы воландовской свиты. Практически все приемы и сцены,
описанные в «Мастере и Маргарите», можно отметить в рассказах тех, кто
контактировал с НЛО. Я приведу только
несколько примеров.
Вот как описывает Булгаков появление нечистой силы: «Берлиоза охватил необоснованный, но столь
сильный страх, что ему захотелось тотчас бежать с Патриарших без оглядки… И тут
знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный
гражданин престранного вида».
Практически все
опрошенные «контактеры» рассказывают, что появлению
гуманоидов предшествовал внезапный панический страх, очень часто отмечаются и
всевозможные эффекты типа «уплотнения воздуха» и т.п. Вы встретите в литературе, посвященной НЛО,
массу сцен, описанных у Булгакова, тут и чтение мыслей (вроде того, как Азазелло читал мысли Маргариты на скамейке в
Александровской саду), и телекинез – перенос «контактера» на огромные расстояния, причем очень часто как
раз к берегу моря, как булгаковского Степу Лиходеева. Вы обнаружите и
стрельбу из пистолета, не причиняющую инопланетянину никакого вреда, да
и многое другое. Но главное - это тот характерный злой чудаковатый юмор,
который очень точно ухватил и передал Булгаков, разве что блестяще его
расцветив и облагородив.
Все действия
«пришельцев» говорят о том, что они как бы неуклюже пародируют человеческие
представления о науке и научной деятельности. Вот одно из первых (1961 год) и
довольно типичных воспоминаний (добытых под гипнозом). «На борту супругов
разделили, пояснив: Наши приборы рассчитаны только на одного». Появился
«доктор», говоривший по английски. Он усадил Бэтти на табурет и начал священнодействовать. Достал
микроскоп с большими линзами. Через него рассматривал у женщины кожу
(по-видимому, именно с таким видом кот Бегемот рассматривал в бинокль шахматную
доску – А.Б.). Потом попросил открыть рот, стал осматривать горло и зубы,
заглянул в уши, поворачивая голову влево и вправо. Отстриг прядь волос – и в
пакетик, который положил в выдвинутый ящик. Ту же процедуру совершил с ногтями.
Затем женщину раздели и положили на стол. «Доктор» взял пучок игл с
присоединенными к ним проводами и начал их прикладывать к животу и к спине Бэтти. Но вот он вышел и вернулся с длинной иглой! Бэтти испугалась: «Что вы
хотите делать?». «Доктор» успокоил ее, говоря, что это последний и
совершенно безболезненный тест. С этими словами он начал втыкать иглу в пупок. Бэтти закричала. «Зачем это?» - спросила женщина. «Тест на
беременность», - ответили ей».
А как характерно явление так называемых
«черных людей», нередко сопутствующих появлению «пришельцев». Приведу лишь одно
свидетельство: «Американцу Филиппу Спенсеру удалось
сфотографировать неопознанный летающий объект. В январе 1986 года к нему пришли
двое одетых в черное мужчин, представившихся сотрудниками Министерства обороны.
Они интересовались фотографиями, о которых Спенсер, кстати говоря, никому не
рассказывал. Спенсера поразило то, что пришедшие не знают самых элементарных
вещей. Так, когда он включил электрический свет, они спросили, что это такое.
Шариковая ручка вызвала их интерес. Hа запрос в
Министерство обороны пришел ответ, что к Спенсеру никто из сотрудников не
приходил».
Этот придурковатый юмор
(сказать, что ты из Министерства обороны, но при этом изумиться виду шариковой
ручки) - одна из самых характерных примет «инопланетян». Один уфолог очень точно подмечает поразительную поверхностность
тех, кому приписывается авторство величайшей технической цивилизации: «на
большинство более или менее сеpьезных вопpосов ОHО вообще ответить не может. Если ОHО почему-либо
допустит, что вопpос такой все же будет задан, ОHО
начинает давить на свидетеля стpахом, ослепляет или паpализует его. Hо если свидетель
настpоен достаточно pешительно
и не сдает психологической позиции, явление может и отступить. Создается
впечатление, что явление пpосто слишком глупо, чтобы пpавдоподобно ответить на вопpосы»
Но как раз в этом
пункте начинают проступать явные различия между
«инопланетянами» с одной стороны и Воландом и его
свитой – с другой. Вы никогда не услышите от «пришельцев» глубоких рассуждений
о взаимоотношениях «света и тени» и т.п. Все их беседы на уровне кота Бегомота, но только без блеска.
О ком же тогда пишет
Булгаков? Почему его «нечисть» ведет себя по- разному с обывателями и с
писателями милостью Божьей, над одними глумясь, а другим прислуживая?
Ответ на этот вопрос,
как мне кажется, содержится в Гемаре (Сангедрин 67), разбирающей вопрос египетских волхвов и их
чудес. Сказал раби Абайе:
законы волшебства подобны законам, связанным с нарушением субботы, в которых
имеются три градации. Есть такие нарушения, за совершения которых положена
смертная казнь. Есть такие, за которые не наказывает земной суд, но только
небесный, и есть такие, которые исходно
разрешены». И далее говорится, что «исходно разрешенным волшебством» занимались
мудрецы, которые каждый вечер после субботы создавали тельца и съедали его».
Итак, крокодил, созданный Аароном из посоха, был истинным
живым крокодилом, сотворенным с помощью «исходно разрешенного волшебства» -
т.е. каббалы. В то время как волхвы создали своих крокодилов иллюзорными и
силами запрещенного волшебства.
Как в субботу священники жгут в Храме огонь, но не
нарушают этим субботу, так каббалист обращается к
«тайным именам» и не совершает колдовства. Разумеется, каббала апеллирует к
имени Всевышнего, а не к именам демонов. Однако делая это, она способна
подчинить себе все силы, включая и нечистые, обнаруживая тем самым их
служебность по отношению к Всевышнему. Традиция признает, что в некоторых
случаях позитивная миссия возлагается Всевышним именно на нечистый источник, в
связи с чем Талмуд вспоминает поговорку: «Топор (рукоятку) берут из леса,
который им же срубают» (Сангедрин 39.б)
Тому можно найти немало примеров. Так в трактате Шаббат (89.а) говорится, что Аарон получил от ангела смерти
некие сакральные знания. Согласно другой
агаде (Гитин 68), царь Шломо
при строительстве Храма добыл «шамир» (которым
обтачиваются камни при строительстве Храма) у князя бесов Ашмадая.
А в трактате Хагига (4-5) рассказывается о том, что раби Биби бар Абайе
запросто беседовал с ангелом смерти, который поведал ему, что продлевает дни
жизни праведников за счет тех людей, которые погибли по неосторожности. А эта
история уже напоминает нам рассуждения Воланда о
важности тени для явления света.
Нам остается лишь предположить, что обретать такую власть
над духами дано не только каббалистам, но и некоторым
«мастерам», к числу которых можно отнести не только Михаила Булгакова, но
отчасти и Дж. К. Роллинг, о сочинениях которой я
упомянул в прошлый раз. Во всяком случае, из произведений этих авторов видно,
что им каким-то образом было дано
подчинить себе нечистую силу, что успех их произведений, породивших
целые квазирелигиозные миры – особый уникальный дар.
Но в обычной ситуации
подчинить себе нечистую силу, так чтобы она прислуживала тебе, как прислуживают
ангелы света, по плечу лишь великим праведникам, т.е. таким людям, которых не
трогают даже изголодавшиеся львы. Как сказано: «Зверь нападает на человека,
только если он кажется ему животным» (Сангедрин
38.б). Демоны по всей видимости руководствуются тем же чувством. Они глумятся
над теми, в ком видят животное начало, но почтительны к тому, кто животное
начало в себе полностью покорил и в ком образ Создателя светится ослепительно и
ясно. Об этом сказано в трактате Хуллин (7.б):
«Отличен раби Ханина (тем что не подвержен действию
колдовства), ибо его заслуги велики».
ТВОРЧЕСТВО ИЗ
НИЧЕГО («Ваэйра» 5764)
Хорошее
предзнаменование
В недельном чтении «Ваэйра» говорится: «И говорил так Моше
сынам Израилевым, но они не послушали Моше по
малодушию и по тяжести работ. И сказал Господь Моше,
говоря: Войди, скажи Паро царю египетскому, чтобы он
отпустил сынов Израилевых из земли своей. И говорил Моше
пред Господом, сказав: вот, сыны Израилевы не слушают меня, как же послушает
меня Паро? А я тяжел устами» (6.9-12)
Итак, в начальной точке
исхода, в первом столкновении Божественного плана с действительностью мы
обнаруживаем полную безнадежность. В успех исхода не верит никто, т.е. не
только изможденный рабством народ и всемогущий Паро,
но даже Моше. Тот Моше,
который видит и слышит самого Всевышнего!
Далее в нашем недельном
чтении говорится о семи казнях, которые Всевышний обрушил на Египет: о
превращении воды в кровь, о нашествии лягушек, о нашествии мошек, о нашествие
диких животных, о падеже скота, о язве и о граде. Эти казни сам Всевышний
назвал «знамениями». Как сказано: «Я ожесточу сердце Паро
и умножу знамения Мои и чудеса Мои в земле Египетской» (Шемот
7.3).
Однако в контексте этих
великих знамений уместно было бы рассмотреть ту исходно безнадежную ситуацию, в
которой находились Моше и народ Израиля. В тот момент
когда Господь «увидел страдание народа Своего» и когда Моше
воззвал к Нему: «вот, сыны Израилевы не слушают меня, как же послушает меня Паро? А я тяжел устами». Эту ситуацию хотелось бы
рассмотреть именно в контексте «знамений», расценить ее саму как определенное
«знамение».
В самом деле, мы
привыкли видеть в неудачах, сопутствующих какому бы то ни было начинанию,
признак его сомнительности. Лишь человек грубой духовной организации будет идти
напролом и продолжать проталкивать свой план вопреки очевидным трудностям и
собственным неадекватным оценкам. Для духовно чуткого человека неудача - это
признак того, что не следует «ломиться». Духовный человек страшится навязывать
провидению свои решения. Не получается, значит не суждено, будем скромнее.
Таков общий ориентир духовных людей, сталкивающихся с трудностями на пути к
поставленной цели.
Это верно, но верно
лишь в той мере, в какой справедливо и обратное. Всякое по-настоящему великое
начинание никогда не выглядело в своем истоке успешным, всегда - безнадежным.
Все мы помним, как десятилетиями Авраам оставался
бездетным, а однажды, когда уже чудесное дитя пришло в этот мир, он вдруг
получил распоряжение принести его в жертву. Но даже на пути этого немыслимого
задания Авраама ожидали парадоксальные трудности.
Так, в одном Мидраше рассказывается, что сатана пытался сбить с пути Авраама,
направлявшегося на гору Мориа. В какой-то момент
Сатана превратился в многоводную реку и перегородил путь Аврааму и Ицхаку. Авраам ступил в реку, а когда вошел по шею, то
воззвал к Всевышнему: «Владыка мира. Ты избрал меня и открылся мне, говоря: «Един
Я, и ты единственный, через кого мир познает имя Мое». Повелел мне закласть сына, и я немедля пошел исполнять Твое веление. А
теперь, Боже мой, спаси меня! Ибо воды дошли до души моей. Если утонем, я и сын
мой, кто же исполнит слово Твое и кем провозглашено будет Единство Твое…
Прикрикнул Господь на сатану, и в тот же миг высохла река».
Вместо того чтобы ухватиться за неудачу как за счастливое
знамение, которое избавляет его от исполнения абсурдного повеления, Авраам
продолжал «ломиться», продолжал действовать в безнадежности!
Сомнительное дело,
действительно, часто начинается неудачами, но и у любого хорошего начинания в
его истоке всегда все идет скверно, а порой скверно продолжается и по ходу
всего предприятия (чему блестящим подтверждением служит еврейская история).
Итак, в целом, плохое начало – это добрый знак для доброго дела.
Предельным выражением
этого подхода является вера в то, что внешне даже полностью неудавшаяся жизнь
на деле является лишь предзнаменованием блестящей вечности, как сказано: «Тому,
у кого заслуг больше чем грехов, посылаются ему несчастья... Тому, у кого
грехов больше, чем заслуг, посылают благополучие» (Кидушин
35б). Комментаторы поясняют: «несчастья, чтобы милость ему была оказана в
грядущем мире; благополучие, чтобы выплатить ему награду в этом мире».
Действительно, мы
повсеместно видим, что хотя вроде бы, по общему замыслу Творца, деяния должны
получать воздаяние, между деяниями и воздаянием часто отмечается полный разлад.
Истина пребывает сама по себе, успех сам по себе.
Так Виктор Франкл пишет: «И счастье, и успех - это лишь суррогаты
осуществления». «Недостаток успеха никогда не означает утрату смысла…»
«Жизнь может приобрести
свой окончательный смысл не только в результате смерти (например, героическая
смерть), но и в самом процессе умирания. Не только пожертвовав жизнью можно
придать ей смысл - жизнь может наполниться благородным смыслом даже в тот
момент, когда она неожиданно разрушается…».
Человек не должен
смущаться «формальными» трудностями, которые возникают на пути к достижению
цели, но он должен выяснять для себя подлинность своей цели, независимо от
того, насколько успешно он к ней продвигается.
Еx nihilo
Но каков смысл этого
испытания? Какова ценность продолжения движения к цели при отсутствии видимых успехов?
Что значит, что в мире ценностей ТАНАХа подлинно и
перспективно лишь безнадежное дело?
Быть может, это соучастие в сотворении мира, который как
известно, творился из ничего?
Еврейский философ Андре
Неер пишет: «Сотворение "из ничего", ex nihilo (на иврите - иеш ме-аин) - это краеугольный
камень, исходная позиция еврейской философии. Она опирается на первый стих
Библии: В начале сотворил Бог. До творческого акта, из которого возникло Бытие,
«иеш», было ничто, «аин», в
строго философском смысле слова - полное небытие.
Если еврейские философы так рьяно
придерживаются этого тезиса, посвящают столько страниц и томов его
доказательству, то это потому, что в нем содержится вызов тогдашнему властителю
дум - Аристотелю. А также вызов тому идолу, которому втайне поклонялись
некоторые философы, - Платону. Короче, вызов преимущественно греческой
философии, утверждающей, что материя вечна (Аристотель) или что до Сотворения
существовало "нечто", некий план, некий Замысел (Платон)».
Я не могу согласиться с
уверениями Неера, что идея ex nihilo зародилась в еврейском мире и им рьяно отстаивалась. С
одной стороны, идею сотворения ex nihilo первыми предложили
именно христиане, а с другой еврейские ученые ее как раз не очень
последовательно придерживались.
Убежденным креационистом можно
признать, пожалуй, лишь одного Саадию Гаона. Что же касается Рамбама,
то он не видел принципиальной несовместимости учения Торы с учением
происхождения мира по Платону, и склонялся к позиции креационизма
в сущности по посторонним соображениям. В частности (Морэ
Невухим ч.2,гл.6), он не видел существенной разницы
между платоновским представлением о сотворении мира по образцу "некого
плана, некого Замысла" и представлением, изложенным в следующем месте из
Талмуда (Берешит Рабба
1.1): "Амон - это мастер, и Тора говорит: 'Я
была орудием мастерства Господа Пресвятого'. В мире заведено: царь из плоти и
крови строит дворец, причем строит его не по собственному усмотрению, а по
усмотрению мастера, да и мастер строит не по собственному усмотрению, ибо у
него есть свитки и тетради, чтобы знать, как делать комнаты и проходы. Так же и
Господь смотрел в Тору и творил мир. Тора говорит: 'Вначале создал Бог'; начало
- это не что иное, как Тора, ибо сказано: 'Господь имел меня началом пути
Своего'".
И все же Андре Неэр прав, в последнем
счете иудаизм чувствует, что истинному монотеизму по пути только с идеей
сотворения мира из ничего. Если в недрах Всевышнего, или помимо Него существует
какой-то предвечный план или хаос, то тем самым Он не является абсолютным
монархом. Таким образом, последовательный монотеист обязан сказать, что
Всевышний вызывает бытие мира, т.е. иное Себе бытие из небытия.
И если этому творчеству имеется какая-то аналогия в нашей
человеческой жизни, то это именно продолжение жизни в безнадежной ситуации.
Смысл должен
предшествовать успеху, а не опираться на успех, и не иметь успех в виду. И
только родившийся в таких условиях успех обладает силой.
Не так давно мне уже
приводилось вспоминать сказку о двух лягушках, угодивших в крынку со сметаной.
Одна лягушка сочла ситуацию безнадежной и утонула. Вторая же продолжала
бессмысленно двигать лапками. В конце концов она сбила сметану в масло и
выпрыгнула.
Если борьба за
безнадежное дело не прекращается, то бывает (т.е. бывает иногда уже в этом
мире), что смысл сбивается, сгущается в успех.
В этом продолжении
действия (просто жизни) в условиях безнадежности и усматривается человеческое богоподобие. Человек оказывается подобен Всевышнему в
главном - в сотворении из ничего.
Миф о
Сизифе
Говоря об этой
проблеме, невозможно ничего не сказать о секулярном
опыте безнадежности, который обычно характеризуется роковой беспросветностью.
Лев Шестов в статье «Творчество из ничего», посвященной Чехову, пишет: «Чехов
был певцом безнадежности. Упорно, уныло, однообразно в течение всей своей почти
25-летней литературной деятельности Чехов только одно и делал: тем или иным
способом убивал человеческие надежды».
Далее (рассматривая
главным образом рассказ «Скучная история») Шестов пишет: «Нормальный человек,
если он даже метафизик самого крайнего заоблачного толка, всегда пригоняет свои
теории к нуждам минуты, он разрушает лишь затем, чтобы потом вновь строить из
прежнего материала. Оттого у него никогда не бывает недостатка в материале.
Покорный основному человеческому закону, уже давно отмеченному и
сформулированному мудрецами, он ограничивается и довольствуется скромной ролью
искателя форм. Из железа, которое он находит в природе готовым, он выковывает
меч или плуг, корье или серп. Мысль творить из ничего едва ли даже приходит ему
в голову. Чеховские же герои, люди ненормальные по преимуществу, поставлены в
противоестественную, а потому страшную, необходимость творить из ничего. Перед
ними всегда безнадежность, безысходность, абсолютная невозможность какого бы то
ни было дела. А между тем они живут, не умирают…».
Стоит ли упоминать, что
этим творчеством, т.е. созиданием смыслов, не опирающихся на традиционные
исторические образцы, занимаются не только чеховские герои, но вообще вся
экзистенциальная философия.
Кто-то скажет, что та
безнадежность, перед которой стоит экзистенциалист, глубже той безнадежности,
перед которой когда-либо стоял какой-либо муж веры, ибо стояние перед Ним столь
значимо, что все прочие «надежности» буквально теряют свои очертания. Бог
верующих может молчать, но Он хранится в их памяти как непреложная данность. А
это немало. Так, человек может быть разлучен со своими близкими, но память о
них и стремление вновь с ними встретиться вдохновляют его переносить испытания.
Это как два понятия
«нуля» в программировании. «Ноль» как отсутствие какого-либо числа, отсутствие
чего-либо определенного, и «ноль» как отсутствие как таковое.
Все это верно. И все же
важно понимать, что ни у какого атеистического экзистенциалиста (о религиозном
экзистенциализме я уже не говорю) «понятие» Бога никогда не было вычищено до
такой степени, чтобы совершенно исчезнуть из сознания. Наоборот, «понятие» Бога
обязательно присутствует в любом экзистенциальном поиске. «Молчание
исчезнувшего Бога», о котором заговорили экзистенциалисты, по своей
интенсивности мало чем отличается от издревле известного иудаизму «сокрытия
Божественного лица».
Кто знает, может быть,
тысячи атеистических экзистенциалистов последних полутора столетий прожили свои
безнадежные жизни не только потому, что черпали силы в своем сверхприродном достоинстве, но так же и просто потому, что
в их душе существовало понятие «Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова»,
вынесенное как из простого чтения текста ТАНАХа, так
и из общего знакомства с философскими и теологическими представлениями.
При всем своем старании
я никогда не мог до конца поверить Камю, что его Сизиф соглашается толкать свой
камень без Бога, что в своем отчаянном подвиге он Его не подразумевает.
Абсолютно атеистический Сизиф Альбера Камю немного
мифичен. В названии самой этой работы Камю скрывается уже определенная
двусмысленность.
«Творчество из ничего!
Не выходит ли эта задача за пределы человеческих сил, человеческих прав?» -
вопрошает Шестов в своей статье, посвященной Чехову. Наверное, действительно,
выходит. Наверное творчество из ничего - это все же всегда сотворчество.
ИСТИНА И
НЕБЫЛИЦЫ («Ваэйра»)
Чудотворство
и волшебство
В недельном чтении «Ваэйра» рассказывается о первых семи казнях насланных Всевышним на Египет, при этом
указывается, что две первые казни смогли воспроизвести также и египетские
волхвы.
Вот как описывается в
Торе самое первое состязание между египетскими и еврейскими чудотворцами: «И
сказал Господь Моше и Аарону, говоря: Если скажет вам
Паро, говоря: «дайте о себе доказательное чудо», то
ты скажешь Аарону: «возьми посох свой и брось перед Паро»,
и он сделается змеем. И пришел Моше и Аарон к Паро, и сделали так, как повелел Господь. И бросил Аарон
посох свой перед Паро и пред рабами его, и тот
сделался змеем. И призвал Паро мудрецов и чародеев, и
сделали и они, волхвы Египетские, своими чарами то же. И бросили они каждый
посох свой, и те сделались змеями, но посох Аарона поглотил их посохи»
(7.9-11).
В целом традиционное
объяснение гласит, что в отличие от чудес, совершенных Моше
и Аароном, чудеса волхвов были имитационными. Иными словами, змеи, созданные
египетскими волхвами, были той же природы, что червонцы и дамские туалеты на
сеансе черной магии, описанном Михаилом Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита».
Роман Булгакова,
разумеется, фантастический, но в то же время трудно отрицать, что такого рода
волшебства не только возможны, но и всегда практиковались.
Волшебство как создание
некоторой видимости знакомо многим
языческим культурам. Например, индийские факиры умеют создавать полную иллюзию
того, что в небо поднимается веревка, вслед за чем юный ассистент обычно лезет
по ней и скрывается из вида. После этого факир подбрасывает в небо нож, и
сверху падают части тела его ассистента. Этот фокус зафиксирован многократно.
Считается, что первым его продемонстрировал Будда, когда он после своего
Просветления посетил свой родной город Капилавасту.
Аналогичные фокусы
показывали ацтеки. Волшебники, умевшие разрубать себя на куски и вновь
собираться, именовались в Мексике мотетеки. Описаны
аналогичные фокусы и среди европейских магов. Так, маг 18 века Иоган Филадельфиа разрубал себя
перед публикой на части, а потом вновь возникал. Аналогичные фокусы по
отсечению частей собственного тела демонстрировал и легендарный доктор Фауст.
Возможность такого рода
чудес иудаизм полностью признает. Так, Луцато видит в
колдовстве темный запретный аналог практической каббалы, и в следующих словах
поясняет, каким образом колдовство возможно: «Так же как Бог создал для
человека способ достичь сияния сверхъестественным образом (используя имена
Всевышнего), так было необходимо, чтобы существовала противоположность этому
великому благу. А именно, чтобы мог человек также сверхъестественным образом
привлечь тьму и дух нечистоты. Их суть – в привлечении посредством упоминания
на известных условиях воздействий духовной нечистоты и скверны, что является
наибольшим отдалением от Всевышнего. По постановлению Всевышнего им были даны
имена, по которым они могут быть упомянуты. Такое упоминание повлечет от них
поток духовной нечистоты на известных уровнях образом, выходящим за рамки
природы… Эти действия могут быть произведены также с помощью демонов,
соответственно тому, что поручено им делать, в тех особых границах, которые для
них установлены. Постановил Господин, что в той мере, в какой дана им
способность действовать, будут оттолкнуты перед ними ангелы природы» (2.9).
Миф и
история
Однако в этой связи
интересно обратить внимание также и на другую сторону «иллюзионизма» и
«подлинности», а именно на их представленность в
культуре в виде того, что можно было бы назвать «мифом» и «историей».
Даже неевреи признают, что иудаизм привнес в мир идею истории,
противопоставив ее статическому мифу. Так Владимир Соловьев пишет: «Проходя
через всю историю человечества, от самого ее начала и до наших дней (чего
нельзя сказать ни об одной другой нации), еврейство представляет собой как бы
ось всемирной истории».
Разумеется, можно «политкорректно» соотнести иудаизм и языческие религии как
религию времени и религии космоса, между тем невозможно закрывать глаза на то,
что история и миф противостоят друг другу также и в другом плане, а именно как
истина и небылицы: там где нет честного исследования прошлого, где попирается
«история» как академическая дисциплина, там процветает миф как слепая
идеология.
В этом отношении
характерно, что Писание предельно честно описывает события. Даже когда в
историческую канву вплетается явное чудо, в него как-то невольно верится.
Я бы сказал так, в
какой мере истинная религия знает подлинные чудеса, в такой же мере она
документальна и исторична. И наоборот, в какой мере религия прибегает к волшебству, в такой же
мере она опирается на миф и вместо исторической памяти имеет дело с баснями.
Для истинных ученых
ТАНАХ (в отличие от Махабхараты, Авесты и т.д.) – это ценнейший исторический
источник, и археология на каждом шагу подтверждает это. Для греческого мифа
находка Трои – это исключение, а не правило. И насколько мы доверяем библейской
генеалогии, настолько фантастической выглядит
для нас «мифологическая библиотека» Аполлодора
со всей ее обстоятельностью: «Ливия
родила от Посейдона двух сыновей, Бела и Агенора. Бел, правивший египтянами, породил на свет тех, о
которых говорилось выше» и т.д.
Фрейд пытался
представить религию, всякую религию, в качестве
общественного невроза. И в отношении тех религий, которые строятся не на
истории, не на общественной памяти, а на «архетипе» – это вполне справедливо.
В индивидуальной жизни
человек, иногда оправдывая себя, искажает действительные события, а
впоследствии даже и сам начинает верить в свой вымысел. Но не менее редко это
явление обнаруживается также и в сознании общественном.
В этом отношении израильские
«новые историки», под видом научных исследований оскверняющие национальную
еврейскую память, ничем не отличаются от ультраортодоксов, отрицающих существование динозавров и
исключающих упоминание о них из своей системы образования.
Всякий человек, бывший
свидетелем каких-либо событий, впоследствии может натолкнуться на то, что в
общественном сознании им дается какая-либо неадекватная интерпретация, и со
временем именно эта интерпретация оказывается доминантной и определяющей
дальнейшую историю.
Очень часто политики
видят свою задачу в том, чтобы явочным порядком менять действительность, причем
это делается именно в расчете на то, что общественное сознание стремительно
преобразится под воздействием этих изменений. То, что казалось немыслимым
вчера, представляется само собой разумеющимся сегодня и может опять показаться
абсурдным завтра.
Например, в период
второй интифады Арафат стал
считаться таким же препятствием на пути к миру, каким он считался в период
первой интифады. Между тем на протяжении всего
спектакля под названием «Норвежское соглашение» главарь ООП слыл среди значительного
числа израильтян великим миротворцем или уж, по меньшей мере, прагматичным
политиком.
В сущности политика –
это такой же иллюзионизм, как превращение посоха в крокодила или разрубание
себя на части перед лицом изумленной и перепуганной публики. Империи растут как
на дрожжах, мысля себя могущественными и вечными, но рано или поздно Всевышний
приводит их на суд, и они рушатся, как будто и не было их.
В этом отношении никто
не может поручиться, что он чист от мифов и воспринимает действительность с исторической
точки зрения. В этом мире имеется лишь один настоящий историк – Святой, да
будет Он благословен, который «все дела приведет на суд, а также все сокрытое,
будь то хорошее, или плохое» (Коэлет: 12.14).
Деконструктивизм
Но в то же время
определенное «мифотворчество», определенный «иллюзионизм» оправданы. Они
оправданы в качестве переистолкования, в качестве
введения нового понимания текста.
Мудрецы издавна
прибегали к этому средству. Традиционный еврейский комментарий рассматривает
текст Писания с самых различных, подчас совершенно неожиданных точек зрения.
Причем иногда благодаря такой неожиданной интерпретации открываются новые
горизонты, зарождаются новые смыслы. В настоящем контексте речь идет в первую
очередь о возможном понимании, т.е. о таком понимании, которое допускается
текстом, хотя исходно его вроде бы и не предполагает.
Примеров такого рода
интерпретаций можно привести множество. Вот как
Гешом Шолем
описывает возникновение идеи «цимцума» в лурианской каббале: «Исходное значение слова «цимцум» – «сосредоточение» или «сжатие», но на
каббалистическом языке этот термин означает скорее «удаление» или «отход».
Понятие «цимцум» впервые встречается в кратком, ныне
совершенно забытом трактате, написанном в середине 13 века, и основывается на некоем
изречении из Талмуда. Лурия, для которого трактат
послужил источником, придал этой идее совершенно иной смысл, чем в Талмуде, и
полагая, что ставит ее на ноги, поставил на голову. В неоднократно приводимых в
Мидраше поучениях законоучителей 3 века утверждается,
что Бог сосредоточил Свою Шехину, Свое Божественное
Присутствие в святая святых, в обители херувимов, т.е. как бы сосредоточил и
сжал всю Свою силу в одной единственной точке. Таково происхождение термина «цимцум». Но его начальный смысл совершенно противоположен
смыслу, вкладываемому в него каббалистом лурианского толка, для которого «цимцум»
означает не сосредоточение Бога в одном месте, но, напротив, Его удаление от
некоей точки».
Впрочем не только в
религии, но и в любой другой сфере многие открытия появляются как неожиданные
переосмысления каких-либо предшествующих положений.
В этом отношении очень
показательно замечание Льва Шестова, сделанное им в
адрес Николая Бердяева: «Мы всегда сражались, кричали, он всегда упрекал меня в
шестовизации авторов, о которых я говорю. Он
утверждал, что ни Достоевский, ни Толстой, ни Киркегард
никогда не говорили того, что я заставляю их говорить. И каждый раз я ему
отвечал, что он приписывает мне слишком большую честь, и если я действительно
изобрел то, что утверждаю, то я должен раздуться от тщеславия».
Итак, насколько
сомнительно мифотворчество, т.е. подгонка исторических событий под априорные
схемы, под идеологические шоры, настолько оправдано смыслополагание,
т.е. придание возможных смыслов классическим источникам и вообще любым текстам.
И здесь следует
отметить, что этот издревле используемый еврейскими мудрецами метод, именуемый
в Зохаре «обновлением слов Торы», блестяще
вписывается в современную философскую методологию, именуемую деконструктивизмом.
Термин «деконструкция» вслед за Хайдеггером использовал Дерида, и прежде всего именно в этом значении - в значении
обнаружения множественных и нестандартных трактовок текста. Деконструкция
в своем первозданном значении - это именно смыслостроительство,
смыслополагание.
Учение деконструктивизма, которого мы подробнее коснемся в
следующий раз, строится в первую очередь на обнаружении в тексте новых
неожиданных смыслов, т.е. даже таких смыслов, которые сам автор туда вроде бы
сознательно не закладывал.
ТЕОКРАТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
(«Ваейра 5766 - 26.01.2006)
Теология
освобождения
В недельной главе
«Ваейра» мы читаем: «И сказал Господь Моше: зайди к Паро и скажи ему. так сказал Господь: «отпусти народ
Мой, чтобы послужили они Мне». Если же ты отказываешься отпустить, то вот, Я
поражаю всю область твою лягушками. И воскишит река
лягушками, и они подымутся и войдут в дом твой и в
спальню твою, и на постель твою, и в дом рабов твоих, и народа твоего, и в печи
твои, и в квашни твои; И на тебя, и на народ твой, и на всех рабов твоих подымутся лягушки. И сказал Господь Моше:
скажи Аарону: простри руку твою с посохом твоим на реки, на потоки и на озера;
и наведи лягушек на землю Египетскую. И простер Аарон руку свою на воды
Египетские; и вышли лягушки, и покрыли землю Египетскую. Но то же сделали и
волхвы чарами своими; и навели лягушек на землю Египетскую. И призвал Паро Моше и Аарона, и сказал:
помолитесь Господу, чтобы Он удалил лягушек от меня и от народа моего; и я
отпущу народ, и пусть принесут жертвы Господу. И сказал Моше
Паро: назначь мне сам, когда помолиться мне за тебя и
за рабов твоих, и за народ твой, чтобы истребить лягушек у тебя и из домов
твоих, чтобы остались они только в реке». (8.26-9.6)
Мы привыкли
воспринимать сцены исхода как суд над египетскими богами, как состязание
пророков единого Бога с волшебниками и магами.
Все происходящее
выражается языком культа: евреи просят, чтобы Паро
отпустил их для совершения жертвоприношения, Аарон простирает руку, Моше молится, волхвы наводят чары и т.д.
«Политические» речи об
освобождении из рабства почти не звучат. Во всяком случае, они почти не звучат
перед лицом Паро. Знаменитые слова: «Отпусти народ
Мой» подразумевают просьбу отпустить для совершения обряда жертвоприношения:
«чтобы они послужили Мне» (9.1).
Между тем окончательный
результат был именно таковым: рабы обрели свободу. Но тем самым десять казней
вроде бы получают право быть преподанными в терминах революционного лексикона.
Мы привыкли расценивать
иудаизм как теократию, жесткую и непреклонную. Между тем уместно обратить
внимание также и на то, что становлению иудейского
теократического строя и его законодательства предшествовала не менее
теократическая… революция.
В действительности эта
тема изъезжена вдоль и поперек рядом христианских теологов прошлого века,
которые пытались использовать авторитет религии для продвижения своих
революционных прожектов.
Причем разработанная
ими «теология освобождения» видела своей
отправной точкой именно исход
еврейских рабов из Египта.
Теология эта
подверглась всесторонней критике как со стороны
церкви, так и со стороны светского мира. В этой теории, приспосабливающей исход
к социальной революции, и в самом деле много сомнительного. Взять хотя бы ту же
самую «революционную ситуацию», когда низы не могут, а верхи не хотят.
Ведь в случае исхода евреев из Египта верхи «хотели», а мнение низов никто
не спрашивал… «Революционная ситуация» исхода лежала далеко в стороне от
социальных вопросов, и состояла явно в другом, причем обстоятельства ее были
точно указаны еще за четыре столетия: «пока не исполнится вина эморейца» (Берешит 15.16).
И все же как ни крути, в результате исхода евреи обрели политическую
свободу. Каков же тогда подлинный социальный аспект десяти казней?
Восстание
рабов
В первую очередь
уместно отметить, что в истории, рассказанной в главах «Ваэйра»
и «Бо», мы сталкиваемся не просто с социальным и
политическим катаклизмом, мы сталкиваемся с беспрецедентным случаем победы
восстания рабов.
Марксисты верно подметили, что истории неизвестен ни один случай
победы такого рода восстания, что все они были обречены на поражение.
При этом уместно
отметить, что по-настоящему масштабных выступлений рабов в истории вообще было
совсем немного. При всем том, что отдельные отчаянные мятежи случались всегда и
повсюду, по-настоящему крупные восстания можно пересчитать по пальцам. В Египте
крупное восстание рабов имело место в 1750 году до н.э. (за три века до исхода). Следующее известное истории событие такого масштаба произошло в
Сицилии (136-132 г до н.э.); далее можно
упомянуть восстание Аристоника
в Малой Азии (132-130 до н.э.), потом второе
восстание в Сицилии (104-102 до н.э.), и, наконец, самое знаменитое - восстание под
предводительством Спартака (73 до н.э.).
И вот, все эти
немногочисленные выступления рабов были разгромлены. Исход явился, таким
образом, в высшей степени атипическим событием: рабы
одержали победу над могущественным правителем.
Да, эти рабы не рвались
в бой. Мы читаем: «И говорил так Моше сынам
Израилевым, но они не послушали Моше по малодушию и
от тяжести работы» (6.9) Эти рабы не брались за оружие - их борьбе
сопутствовали стихийные бедствия, подорвавшие могущество египетского
государства, а после исхода освободившиеся рабы сами просились обратно под
привычное ярмо.
И тем не менее то, что произошло, и внешне, и по сути подпадает под
определение восстания, восстания рабов, осуществленного и возглавляемого самим
Всевышним.
Какой же смысл может
заключаться и в этом восстании, и в его
атипичности?
Порождая Свой народ в схватках Исхода, Всевышний продемонстрировал
нечто небывалое: Он продемонстрировал Свое абсолютное
могущество не только над силами природы, но и над социальными и историческими
процессами. Тот, Кто смог развести воды, так чтобы они стояли стеной, смог
также управлять и массой рабов, так что они оказались победителями сурового и
сильного режима.
Благодаря истории,
описанной в книге «Шмот», мы видим, что Всевышний
возвышается над всеми классовыми битвами, как их центральный и последний
арбитр.
В первой книге Шмуэля приводится следующая молитва матери Шмуэля Ханы: «Бог – всеведущий Господь, и дела у Него
взвешены. Луки героев ломаются, а слабые препоясываются силою. Сытые за хлеб
нанимаются, а голодные перестали (голодать); даже бесплодная
может родить семерых, а многочадная изнемогает.
Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и поднимает. Господь
делает нищим и обогащает, унижает и возвышает. Подъемлет из праха бедного, из
грязи возвышает нищего, чтобы посадить с вельможами; и престолом славы наделяет
их, ибо у Господа устои земли, и Он утвердил на них вселенную. Стопы
благочестивых Своих охраняет Он, а нечестивые во тьме
погибнут, ибо не силою крепок человек. Сокрушены будут враги Господни, на них
Он с небес возгремит. Господь судить будет (все) концы земли и даст силу царю Своему, и вознесет рог помазанника Своего». (1 Шмуэль
2.3-10)
На каждом шагу
Всевышний обнаруживает Свое могущество в поддержании
чего-либо внешне немощного и зыбкого, но внутренне истинного и подлинного.
Так было и в случае
исхода: чтобы осуществить суд над ложными богами, Всевышний решил положиться не
на «мировой пролетариат», не на «класс гегемон», который, по мысли марксистов,
способен низвергнуть любого «фараона», а на толпу рабов, которая ни по каким
параметрам и теориям не должна была бы добиться победы.
В этом смысле история
Исхода учит человечество не «революционным» идеям, а надежде и вере (в том
числе и в социально-политической области).
С одной стороны, даже и
из самого отчаянного положения находится выход, если его ищет Всевышний, а с
другой, даже самое надежное и стабильное политическое предприятие
разваливается, если Всевышний ему противостоит. Как сказано в Тегилим (127): «Если Господь не созидает дома, напрасно
трудятся строящие его; если Господь не стережет города, напрасно усердствует
страж».
БОЖЕСТВЕННАЯ СУБОРДИНАЦИЯ
(«Ваэра» 5767 - 18.01.2007)
Милость, согласно
иудейской картине мира, главенствует над Судом, вовлекая его в «свое»
дело. Милость Всевышнего уподобляется в
еврейской мистике Его правой руке, Суд Всевышнего – Его левой руке. Справедливость
следует за Божественным произволом, сама признавая
такой порядок «справедливым», и уж, по меньшей мере, ничуть не странным.
Непримиримые
порядки
Недельная глава «Ваэра» начинается следующими словами: «И говорил Бог Моше, и сказал ему: Я Господь. Являлся Я Аврааму, Ицхаку и Яакову Богом Всемогущим,
а именем Моим "Превечный" не открылся им.» (6:2-3)
Как было отмечено в
прошлый раз, книга «Шмот»
является продолжением и дополнением книги «Берешит»,
является «Второй книгой», то есть второй книгой «Берешит».
В главе «Ваэра» это дополнение книги «Брешит»
книгой «Шмот» оборачивается тем самым
дополнением Имен – Бог и Господь, о
котором я начал говорить в прошлый раз.
Итак, если книга «Берешит» написана
под знаком имени Элоким, то книига
«Шмот» раскрывает Четырехбуквенное имя, о чем
недвусмысленно говорится в приведенном отрывке.
Заметим теперь, что
порядок этот вполне согласуется с агадой, согласно
которой первоначально мир был создан только судом (связанным с именем Элоким), и лишь потом, после того как он не устоял, была
добавлена милость (связанная с Четырехбуквенным именем). И это то, о чем
говорится в книге «Берешит»: «вот цари, царствовавшие
в земле Эдома прежде царствования царя у сынов Израйлевых» (36:31)
Это же утверждение
повторяется в книге «Шмот» в приведенных выше словах:
«И говорил Бог Моше, и сказал ему: Я Господь. Являлся
Я Аврааму, Ицхаку и Яакову
Богом Всемогущим, а именем Моим "Превечный" не открылся им.»
Итак, суд – это первое, а милость – второе: таков естественный
«композиционный» порядок. Однако он не только не единственный, но даже и не
главный. Более того, если пристально всмотреться в ситуацию, то никакого
«порядка» во взаимоотношениях между Именами мы не увидим.
«Ради Израиля создан
мир» - гласит еврейская традиция. Но на деле мы видим, что никто другой не
вызывает в этом мире такой ненависти, как Израиль. То же и с отношениями между
идеями, восходящими к двум Именам Единого Бога. Порой они воспринимают друг
друга как своего самого лютого и непримиримого врага.
На деле мы видим, что в
мире признаются два взаимоисключающих друг друга порядка: порядок, возводящий
себя к Суду, то есть к разуму и закону, и порядок, возводящий себя к Милости, то есть к избирательной любви
и личностному произволу. И порядки эти
обычно воспринимаются друг другом именно как совершенно непримиримые,
как радикально противоположные.
В диалоге «Евтифрон» Сократ ставит вопрос ребром: «Почему добро –
хорошо? Потому что его любят Боги, или потому Боги любят добро, что оно
хорошо?».
Сам Сократ, и за ним
сонмы других «служителей звезд и созвездий», утверждали, что (личный) Бог
подчиняется (надличному) добру, что справедливость
превыше всего, и ее признают все разумные существа. Вот как формулирует это
положение лама Лобсанг Рампа: «Тибетцы, которые
хорошо знакомы с истинным учением Будды, никогда не просят ни прощения, ни
милости, они просят только справедливости. Высшее существо, будучи в то же время высшим
выражением Справедливости, не может пощадить одного и отказать в этом другому –
это значило бы отрицание самого принципа справедливости. Вымаливать прощение
или милость, обещая взамен золото в случае принятия молитвы, - не будет ли это
означать, что молитва идет тем выше, чем дороже подношение, что Бог беден и его можно подкупить».
Итак, Суд, по мнению идолос