НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ
ШМОТ
ЧЕРТОГ ИЛИ
ЧЕРТЕЖ? («Трума» 5760)
Два
образа понимания
После принятия фундаментальных десяти
заповедей, о чем повествуется в разделе "Итро", Моше получил законы,
связанные главным образом с возмещением ущерба ("Мишпатим").
Следующей группой заповедей, описываемых Торой и излагаемых в нынешнем
недельном чтении, "Трума",
являются заповеди, связанные с постройкой Скинии (Мишкан), или, что то же самое - с постройкой ее постоянной версии - Храма
(Микдаш).
Храм должен был состоять из трех основных
частей: первая - это Святая святых ("Кодеш кадошим"), в которой
находился кочег завета, а в нем скрижали. Вторая часть - Святилище
("Кодеш"), где располагался малый жертвенник, и третья часть - двор,
где размещался большой жертвенник. В переносной скинии он именовался
"хоцер", в иерусалимском Храме
- "азара".
Первый Храм был построен в 2928 году от
сотворения мира и простоял 410 лет.
Второй Храм, отстроенный через 70 лет после разрушения первого, простоял
420 лет. Первый Храм был разрушен вавилонянами, второй - римлянами. Стена
плача, западная стена иерусалимского Храма, чудом сохранилась еще от первого
Святилища.
Но зачем вообще невидимому еврейскому Богу понадобился
Храм? В этом усматривается определенное
противоречие. Мы легко можем понять назначение языческих храмов, ведь языческие
божества телесны, они имеют облик, и соответственно должны где-то обитать. Их
естественно окружать всевозможными фетишами и помещать в священные обители.
Но как Тот, кто не
имеет никакого вида, может быть привязан к культовому сооружению? Как Тот, в ком заключен весь мир, зачем-то еще выбирает для
своего присутствия какое-то строение? Как это понимать? Как к этому относиться?
Иудаизм, разумеется, задается всеми этими
вопросами, и ответов существует немало. Между тем все их можно разделить на два
класса. Первый класс ответов усматривает в строительстве Храма некое
снисхождение к человеческой природе, в лучшем случае некое средство; второй же,
напротив, видит в Храме вершину всех мыслимых совершенств.
Первый подход видит в Храме такой же смысл,
который Тора усматривает в Царе:
Всевышний Сам стремится быть Царем Израиля, и в желании евреев поставить себе царя видит
лишь слабость, которой, между тем, идет навстречу.
Как бы то ни было, в ТаНаХе имеются
высказывания, ставящие под сомнение важность и осмысленность Храма. Например, в
книге пророка Иешаи (66.1) говорится: "Так сказал Господь: Небо - престол
Мой, а земля - подножие ног Моих. Что за дом вы можете построить Мне? И что это
за место, в котором Я упокоюсь?"
Второй подход, напротив, видит в Храме точку
соприкосновения земли с небом, некую смысловую вершину.
При этом оба эти подхода, оба эти класса
ответов, посвященных вопросу о смысле
Храма, напрямую связаны с датировкой получения заповедей, описанных в нашем
недельном разделе "Трума".
Так согласно первой версии, которая
излагается в Мидраше Танхума, эти заповеди о строительстве Храма были даны в
Йом Кипур, т.е. в тот день, когда Всевышний простил евреям грех золотого
тельца. До этого греха, согласно Мидрашу, не было необходимости в Храме, так как Шехина обитала
среди народа.
Но в другом авторитетном источнике, в Мидраше
Шир Гаширим Раба, утверждается, что законы о постройке Храма были даны сразу же
после дарования законов, изложенных в главе Мишпатим. Сам Мидраш объясняет
необходимость создания Храма тем, что с достижением определенной зрелости
народа Израиля Всевышнему стало угодно встречаться с
ним в отдельном, специальном месте. Этот ответ, возможно, и не самый
выразительный для этого класса ответов, но в целом можно подыскать и такие,
которые говорят о Храме как о средоточии мироздания.
Так р.Йешая Галеви
Горовиц, каббалист, живший в XVI-XVII веках, писал в своем сочинении "Шней
лухот Габрит": "Храм, прообраз мироздания, назван "вратами
небес", ибо Божественный свет исходит из горнего мира в дольний и
наполняет Храм, а из Храма распространяется по всей земле, и каждый элемент
мира получает предназначенный ему свет из соответствующей детали Храма".
Итак, в иудаизме существует два образа
понимания предназначения и смысла Храма, один расценивает его как ценность
прикладную, второй - как безусловную и мистически осмысленную.
Эти подходы концептуальные, причем в определенной
мере они напоминают то расхождение, которое имело место между Платоном и и Аристотелем.
Платон
и Аристотель
Платон и Аристотель расходились в вопросе
учения об идеях. Известные слова Аристотеля "Платон мне друг, но истина
дороже" относятся именно к этой теме - к вопросу о существовании идей.
Спор этот весьма важен для всей последующей религиозной мысли. На протяжение тысячелетий он давал о себе знать внутри всех
авраамитических религий (т.е. иудаизма, христианства и ислама).
Платон считал, что идеи вещей - т.е. законы и
смыслы вещей, позволяющие нам опознавать их именно как "эти" вещи,
как вещи "этого класса" - что эти идеи существуют сами по себе, в
отдельном мире. Платон учил, что вечные идеи проявляются в текучих вещах.
Аристотель же считал, что Платон удваивает мир, что идеи не существуют
как-нибудь отдельно от вещей. Соответственно, если Платон мыслил Совершенство
(Благо, Истину) как источник существования конечных предметов, то Аристотель
- как тот последний Предел, к которому вещи стремятся.
Мне видится, что оба представления иудаизма о смысле и предназначении Храма не просто отражают религиозную
действительность, но одновременно предполагают какой-то из этих подходов:
платонический или аристотелевский.
Я начну с "митнагедовской" аристотелевской
версии, коль скоро, на мой взгляд, она более отвечает буквальному тексту Торы.
В самом деле, из самого текста Торы не видно,
чтобы Храм имел какой-либо небесный прообраз. Он строится так же прагматично,
как строился ноев ковчег: "возьми... сделай...".
Видный французский исследователь религии и
мифологии Мирча Элиаде касательно стихов нашего недельного раздела утверждает
следующее: "На горе Синай Всевышний показывает Моисею "образец"
святилища, которое тот должен для него построить: "Все, как Я показываю
тебе, и образец скинии и образец всех сосудов ее, так и сделай" (25.8-9).
"Смотри сделай их по тому образцу, какой показан
тебе на горе" (25.40). И когда Давид дает своему сыну Соломону план
постройки Храма, скинии и всех сосудов ее, он заверяет его, что "все сие в
писании от Господа... Он вразумил меня на все дела постройки". I Паралипом 28.19. Следовательно, он видел
небесный образец".
Но этот вывод как раз не вполне очевиден.
Используемое Торой слово "тавнит" ("образец") трудно понять
как прообраз в платоновском значении этого слова, скорее его следует понимать
как просто модель. Если Моше имел на Синае какое-то видение Храма, то его
скорее следует понимать не как видение небесного чертога, а как некий чертеж,
прилагающийся к подробному техническому описанию: "Пусть сделают ковчег из
акации, два с половиной локтя длиной, полтора локтя шириной и полтора локтя
высотою(25.10)... и сделай крышку из чистого золота, два с половиной локтя
длиной и полтора локтя шириной(25.17)"
Такой же характер, по всей видимости, имело и
откровение пророка Йехезкеля (40-44 главы). Его видение Храма так же
сопровождалось подробным техническим описанием: "Вот это учение о Храме. А
это - размеры жертвенника в локтях: локоть, локоть и ладонь"(43.12).
Любой языческий храм действительно основан на
идее мистического пробраза, но в отношении иерусалимского
Храма - в этом как раз вполне можно усомниться. Из самой Торы скорее вычитывается "аристотелевское"
понимание мистической действительности.
Крупнейший знаток античной мысли А.Ф.Лосев в
таких словах характеризует подход Аристотеля: "Для Аристотеля характерно
то, что он идет не сверху вниз, а, наоборот, снизу вверх. И потому
доказательство божественной бесконечности несомненно
отличается у него эмпирическим характером и имеет в виду не столько обосновать
существование космоса на основе признания божества, сколько, наоборот, само
божество представить ни чем иным, как только обоснованием самого же
космоса".
В иудаизме, разумеется, "божество"
понимается совершенно иначе, чем понимали его древние греки, но общий
логический подход иудаизма
представляется более близким именно к
аристотелевскому.
"Идея"
Храма, действительно, подана свыше, но смысл Храма, смысл этой "идеи"
другой: Божество обретается
человеческим усилием снизу, т.е. за счет стремления к Пределу, а не за счет
приобщения к Первооснове. Именно так, по-видимому, следует понимать слова
Талмуда (Таанит 4.б): "Так говорит раби Йоханан: сказал Святой,
благословен Он: не войду в вышний Иерусалим до тех пор, пока не войду в нижний
Иерусалим. А разве существует вышний Иерусалим? Да, ибо написано:
"Иерусалим выстроен как город, слитый воедино".
Мартин Бубер выразил эту центральную идею иудаизма
в следующих сильных и красивых словах: "В других учениях душа Бога, посланная с неба на землю или
отпущенная на землю, могла бы быть вновь
отозвана на небо и освобождена, и творчество, как и искупление, могло бы идти в
одном направлении - сверху вниз; но это невозможно для иудейского учения, которое
целиком основано на взаимоотношении между человеческим Я и божественным Ты, на
реальности этого взаимоотношения, на встрече. В нем человек, этот
ничтожный жалкий человек, по предвечному назначению своему, является помощником
Бога. Ради него, избирающего Бога, создан мир. Внешняя видимость мира для того
существует, чтобы через нее человек доискивался самого ядра. Сферы для того
раздвинулись, чтобы он их вновь сблизил. Творение ждет его. Сам Бог его ждет. И
от него - "снизу" должен изойти призыв к искуплению. Благодать -
будет ответом Бога".
Итак, согласно "митнагедовскому"
"аристотелевскому" видению, предназначение Храма состоит лишь в том,
чтобы помочь этому "ничтожному жалкому человеку" вознестись над
собой, вернуться к Всевышнему.
Но тем
не менее в иудаизме существует все же и "хасидское", "платоническое" понимание Храма. И
это не странно. Религиозную действительность можно представить различными
философскими описаниями. Каждое имеет свои преимущества и свои недостатки. Но о
том, как идея Храма описывается в понятиях платонизма, речь пойдет в следующий
раз.
ПАРАДОКС БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ («Трума» 5764)
Заповедь
сердца
Недельное чтение «Трума»
начинается со слов: «И говорил Господь Моше так: Говори сынам Израиля: пусть
возьмут Мне приношение. От всякого человека, побужденного сердцем своим, берите
возношение Мне. И вот приношение, какое вам брать у них: золото, и серебро, и
медь.» (25.1-3)
Итак, Всевышний предписывает Моше принимать приношение от
«побуждаемого сердцем своим». Т.е. побуждаемого не
внешним предписанием, а внутренним голосом. И все же это предписание!
Раши пишет по поводу
слов «вот приношение»: «Все было добровольным приношением, каждый дал по
велению своего сердца, кроме серебра, которое всеми было принесено поровну –
половина шекеля с каждого»
Итак, мы видим перед
собой довольно парадоксальную заповедь – совершить добровольное приношение:
«пусть возьмут Мне приношение. От всякого человека, побужденного сердцем
своим».
Это же предписание
повторяется и ниже в главе Пкудей: «Возьмите от вас приношение Господу, каждый
побуждаемый сердцем своим» (25.5)
Так собственно и
происходило. Народ приносил перечисленные металлы в той мере, в какой его
побуждало к этому собственное сердце. Например, мы читаем о том, как женщины
пожертвовали свои медные зеркала: «И сделали умывальник из меди и подножие его
из меди, из зеркал женщин, которые толпились у входа шатра соборного» (38.8)
Следует отметить, что
этим парадоксом отмечены многие законы, связанные с благотворительностью и
другими поступками, относящимися к заповедям, которые существуют «между строк
закона».
Комментируя слова
«Перкей Авот» (2.7): «увеличение благотворительности увеличивает мир», Магараль
пишет: «потому что благотворительность - не что иное
как мир. Потому что когда человек настаивает на букве закона и не желает знать
того, что между строк закона, возобновляется рознь. Но все изменяется, когда
возникает благотворительность, которая между строк закона, а «цдака» вообще к
суду не имеет отношения. Таким образом «цдака» приносит мир, как сказано
«Водворится в пустыне этой правосудие, и справедливость пребывать будет в полях
и виноградниках» (Иешайя 32.16)
В принципе благотворительность
признается предписанной Торой, т.е. предписанной в самих «строках закона».
Заповедь давать «цдаку» усматривается в следующих словах: «Если же будет у тебя
нищий кто-либо из братьев твоих, в одном из врат твоих в земле твоей, которую
Господь Бог твой дает тебе, то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей
пред нищим братом твоим. Но открой ему руку свою и дай ему взаймы по мере нужды
его, в чем он нуждаться будет» (Дварим 15.7-8)
Хотя речь здесь
напрямую идет о займе, слова эти понимаются традицией именно как заповедь
благотворительности.
В отношении «цдаки»
существует своя галаха. В частности предписывается
жертвовать на благотворительность десятую часть дохода. Можно и больше, но все
же не более пятой части.
Более того, вопреки
утверждению Магараля, что «благотворительность не имеет к суду отношения», само
слово «цдака» однокоренное не с милостью («хесед»), а как раз со
справедливостью («цедек»). И это в противовес тому здравому смыслу, который
приписывает подаянию именно добровольный характер, что, кстати, отражено в
других языках мира, в частности в русском. Русское слово «милостыня» производно
от слова «милость». Если бы мы пожелали передать на русский язык еврейское
звучание этого слова, то вынуждены были бы назвать его «справедливостыня».
Итак, мы ясно видим,
что в благотворительности в равной мере сопряжены и закон и то, что таится
между строк закона. В благотворительности происходит определенная игра между
тем, что предписывает закон, и тем, что не может быть формальным законом и зовется
«мидат хасидут» - мерой милосердия.
Заслуга
заповеди
Можно с полным
основанием сказать, что одной из примечательных особенностей иудаизма является
отношение к заповеданному Создателем. Исполнение
заповеди обладает независимой ценностью. Благодаря этому принципу исполнение
заповеданного считается более значимым поступком, нежели добровольное
совершение того же самого действия.
В трактате Кидушин
(31а) говорится: «Спросили р. Элиэзера: “Как велико бывает почтение к отцу и
матери?” Он ответил: “Пойди и взгляни, что сделал для своего отца некий язычник
из Ашкелона по имени Дама бен Нетина. Мудрецы хотели купить у него камни для
эфода за 600 000, а р.Кахана говорит за 800 000. Но
ключ находился под подушкой у его отца, и он не захотел его тревожить. На следующий
год Всевышний воздал ему: у него родилась рыжая телица (необходимая для
храмового богослужения). Пришли к нему мудрецы. Он сказал им: “Я знаю, что если
бы я попросил за телицу все богатство мира, вы дали бы мне. Но я прошу у вас
лишь те деньги, которые я потерял из-за почтения к отцу”. Сказал р.Ханина: Если необязанный исполнять заповеди поступает так -
тем более тот, кто обязан!». Далее Гемарой делается вывод: «Тот, кто исполнил
заповедь по обязанности, стоит выше того, кто исполняет заповедь, не будучи
обязан».
Гемару не интересует,
что побудило Даму бен Нетину проявить исключительное почтение к отцу. Возможно,
им двигало его чистое сердце, возможно, повлияло его языческое воспитание, возможно,
сказалось иудейское окружение. Это для Гемары не принципиально. Она подчеркивает, что Всевышний ценит почтение нееврея к своему
отцу и воздает за него. Однако при этом она утверждает, что это почтение
не вменено никакому инородцу в том смысле, в котором оно вменено еврею.
От инородца Всевышний
ждет принятия собственного решения, от еврея Он ждет - в первую очередь -
преданности Его приказу. И, по мнению Гемары, в отношении одного и того же
поступка Всевышний ценит преданность Себе еврея выше
самостоятельности нееврея.
Нет сомнения в том, что
эта идея иудаизма не только в высшей степени
оригинальна, но так же и то, что она является базисной для него, сообщающей
иудаизму все его своеобразие. Выполнение предписания Всевышнего обладает
ценностью, которая превосходит аналогичное действие, не вызванное таким
предписанием.
Однако при этом все же
следует понимать, что этот важнейший принцип иудаизма уравновешен другим
противоположным принципом, принципом «мидат-хасидут», согласно которому ценится
именно самостоятельное рвение. Иными словами, согласно тому же иудаизму,
существует круг действий, в которых поступающий по велению сердца, а не по
обязанности, делает больше того, кто поступает только в границах предписанного.
Можно сказать, что
«мидат хасидут» тоже предписан, что традиция
усматривает в Писании два места, указывающих на важность действовать «между
строк закона». Это Шемот: «И объясняй им уставы и наставления, которые им
делать.» (18.20) и Мишлей: «Чтобы ты ходил путем
благих и стези праведников соблюдал» (2.20).
Так в трактате Бава
Мециа (83а) приводится следующая история: «У Раббы б.Бар-Ханан
работники разбили бочку с вином, за это он отобрал у них одежду. Пошли они и
рассказали это Раву. Он сказал Раббе: «Отдай им их одежду». Тот спросил: «По закону
ли это?» Рав ответил: «Да», «Чтобы ходил путем благих» (Мишлей 2.20). Отдал он
им одежду. Они же сказали (Раву): «Мы бедны, мы трудились весь день и
проголодались, и нет у нас ничего». Сказал он Раббе: «Заплати им». Тот спросил:
«По закону ли это?». Рав: «Да» «Стези праведных соблюдай». (Мишлей 2.20).
Излишне говорить, что
статус предписания «ходить путем благим» принципиально отличается от законов,
связанных с выплатой ущерба, и других законов. Это предписание взывает к сердцу
человека, призывает его раскрыться, призывает именно к добровольности. То, что
делается человеком «между строк закона», по определению не может стать законом,
не может быть прямым указанием Всевышнего.
В этом отношении
заповедь благотворительности идеально сочетает в себе оба подхода. Заметим в
этой связи, что прощение разбивших бочку работников и выплата им заработка -
это всего лишь трансформированный вариант все той же «цдаки»!
Возможно, «милостыня»
потому зовется в иудаизме «справедливостыней», что она содержит в себе оба компонента
- приказной и добровольный.
Как бы то ни было,
«мидат хасидут» утверждает принцип прямо обратный тому, который провозглашается
Гемарой в истории о почитавшем отца язычнике. Согласно принципу «мидат
хасидут», человек «побуждаемый сердцем своим», делает больше того, кто
побуждаем внешним предписанием.
И в этом смысле можно
сказать, что наравне с действиями, совершенными по повелению Торы, иудаизм в
той же мере ценит так же и действия, совершенные «по велению сердца».
Теономная и автономная концепции в равной мере присущи иудаизму и,
пожалуй, ни в каком ином пункте это так не проявляется, как в комплексе
законов, связанных с благотворительностью.
ДВЕ ЖЕНЫ
ПЕРВОГО ЧЕЛОВЕКА («Трума» 5765)
Хава и
Лилит
В недельной главе
«Трума» описывается строительство мишкана и тех приношений, которые этому
строительству предшествовали. В числе прочего сообщается о предписании сделать
крышку ковчега завета, украшенную двумя керувами.
«И сделай крышку из
чистого золота: два локтя с половиною длина ее полтора локтя ширина ее. И
сделай двух керувов из золота, чеканной работы сделаешь их на обоих концах
крышки. И сделай одного керува с одного края и одного керува с другого края, из
самой крышки сделайте керувов на обоих краях ее. И будут керувы с распростертыми
вверх крыльями покрывать крыльями своими крышку, а лицами своими друг к другу;
к крышке да будут лица керувов. И положи крышку на ковчег сверху, а в ковчег
положишь откровение, которое Я дам тебе» (25.17-21)
Раши поясняет, что уточнение «сделай одного керува» дается
для того, чтобы мы не подумали, что на каждом краю должно быть по два керува.
Иными словами, Тора специально уточняет, что керувов должна быть именно пара.
Одна пара.
При этом в Зохаре
сообщается, что один керув имел вид мужчины, а другой женщины. Причем
присутствие Шехины между ними указывает на то, что лишь в супружестве человек
достигает цельности и Божественного света.
Это толкование Зохара
уместно соотнести с другой историей, рассказанной в этом же мидраше, а именно с
легендой о создании Лилит.
Действительно, в Зохаре
сообщается о том, что вслед за Адамом ему была создана пара - женщина Лилит.
Она была сотворена так же как и Адам - из праха. В то
время как Хава, созданная позже Лилит, была произведена из ребра самого же
Адама.
В паре (причем именно в
одной паре) керувов – одного в образе мужчины и второго в образе женщины, объединенных
крышкой ковчега, естественно усмотреть именно образ спаренного сотворения и
сосуществования Адама и Хавы.
Между тем,
альтернативное сотворение мужчины и женщины (Адама и Лилит), о котором
рассказывается в Зохаре, дополнительно подчеркивает осмысленность спаренного
сотворения (Адама и Хавы), сотворения в котором женщина соподчинена мужчине, а
не полностью независима от него.
Истоки
феминизма
История о сотворении
Лилит впервые приводится в апокрифическом сочинении «Алфавит Бен-Сира».
В нем рассказывается, что после создания Всевышним
первого человеческого существа, Адама, Он сказал: «Нехорошо, чтобы Адам был
один» (Береш 2:18). Он создал женщину тоже из праха и назвал ее Лилит. Они
немедленно повздорили. Она сказала: «Я никогда не лягу под тебя! Он сказал: «Я
не лягу под тебя, а лишь сверху тебя. Тебе подобает быть подо мной, и мне сверху тебя».
Она отвечала: «Мы оба
равны, потому, что мы оба из праха (земли)». Никто из них не слушал другого.
Когда Лилит поняла, что произойдет, то произнесла Невыразимое Имя Бога и
улетела прочь.
Адам же вознес свои
молитвы Творцу, говоря: «Владыка вселенной! Женщина, которую Ты дал мне,
улетела от меня. Немедленно Всевышний, Благословенно Имя Его, послал трех
ангелов за ней.
Всевышний сказал Адаму: «Если она вернется, то все хорошо. Если
она откажется, то должна будет примириться с тем, что сто ее детей будут
умирать ежедневно».
Ангелы пошли за ней и
достигли ее в море, в мощных водах, где суждено было пропасть египтянам. Ангелы
сказали ей Божье слово, но она не захотела вернуться». «Алфавит Бен-Сира» (23а-b)
Согласно народному
поверью, с той поры Лилит промышляет демонизмом: она прерывает беременность, приносит вред
роженицам; губит новорожденных (мальчиков до обрезания, а девочек – до 20-ти
дней жизни). Кроме того, Лилит искушает мужчин во сне, она крадет их семя,
которое использует для зачатия демонических детей, взамен собственных.
В комплексе легенд,
связанных с Лилит, характерны и интересны два пункта. Во-первых, что брачный
союз на паритетных началах неустойчив, а во-вторых, что он подталкивает женщину
к демонизму.
В самом деле, брак,
любовная связь потомков Адама и Хавы
держится за счет выраженной асимметрии, в основе которой лежит женское чувство
принадлежности мужчине.
Созданная из мужского
ребра, женщина тянется к своему мужу, желает ему принадлежать. Мужчина счастлив
тем, что владеет прекрасной женщиной, но при этом не вполне правильно говорить,
что женщина владеет мужем, она именно принадлежит ему и именно в этом обретает
свое счастье.
Феминистки
категорически спорят с этим положением. Они настаивают на полном равенстве
мужчин и женщин. Но их спор бессмыслен.
Это не две позиции, это наличие и отсутствие некоего опыта, как
беспринципность – это не альтернативный принцип, а именно отсутствие
принципиальности.
Действительно, женщина,
которая желает принадлежать какому-то мужчине, одновременно не хуже любой
феминистки не желает принадлежать всем остальным представителям сильного пола.
Иными словами, этот опыт (нежелания
принадлежать) прекрасно знаком всякой женщине, которая требует, чтобы закон
защищал ее от сексуальных домогательств.
Но в том то и дело, что
феминистка не ограничивается запретом сексуальных домогательств, она требует
изменения общего отношения к ней как к женщине. Феминисткам по тем или иным
причинам недоступен инстинкт нормальных женщин, и они не желают принадлежать
никому. Феминистски стараются уподобиться Лилит, которая
требовала полного равенства даже в сексуальной жизни.
Однако в этой связи
уместно обратить внимание на то, что в отделении женщины от мужчины
прообразуется отделение Израиля от народов. Израиль, отделенный от всего
человечества, призван к союзу с ним, подобно тому как
Хава отделена от Адама и призвана к союзу с ним.
Между тем в сознании
народов Израиль воспринимается либо как один из них (хотя и «воображающий о
себе слишком много»), либо, напротив, как исходно созданный на другой основе.
Первый взгляд ведет к христианскому антисемитизму, второй - к
гностическому.
Со своей стороны
легенда о независимом создании женщины учит о путях и перспективах
гностического дуализма.
Расистский
дуализм
Действительно, женщина,
созданная независимо от мужчины, во-первых, лишена исходного чувства
принадлежности, которым держится брак, а во-вторых, что не менее важно,
неизбежно рассматривает себя как независимый альтернативный источник
человеческого рода и тем самым отрицает знаменитую талмудическую истину:
«Человек был создан единственным».
Если бы человечество
было порождено не Хавой, а Лилит, то царящие в нем деструктивные центробежные
силы были бы на порядок сильнее, чем те, что
имеют место в человечестве, порожденном Адамом и Хавой.
Но главное, что в этой ситуации
появился бы дополнительный повод для дуалистического расизма. Может быть, это и
не вполне та ситуация, которую имели в виду теоретики полигенеза (согласно
которому человечество произошло из нескольких разных корней), но это вполне
достаточный повод для того, чтобы две разные группы человечества возвели себя к
двум разным истокам – одна к Адаму, вторая к Лилит.
Произойди человечество
от пары Адам - Лилит, оно бы могло фатально расколоться на адамитов и лилитов,
причем не только по половому признаку (подстать учению о сексуальном дуализме
Отто Вейнингера), но и по каким-то
другим характеристическим чертам. Как у сына могут быть веснушки и глаза
матери, а у дочери нос и губы отца, так у адамитов и лилитов могли бы быть
какие-то свои характерные особенности. Причем люди, возводящие себя к Лилит,
отличали бы себя от людей, возводящих себя к Адаму, так же, как нацисты
отличали себя от евреев.
Потомки Лилит говорили
бы о потомках Адама приблизительно то, что Гитлер говорил о евреях: «Столкнулись два мира - люди Бога и люди
Сатаны! Еврей - античеловек. Создание другого бога. Сатана! Он, наверно,
произошел от другого корня человеческой расы. Я противопоставляю арийца и
еврея; и если я называю одного из них человеческим существом, то другого я
должен назвать как-то иначе. Эти двое так же различны, как человек и зверь. Это
не значит, что я назвал бы еврея зверем. Он намного дальше от зверя, чем мы,
арийцы. Он - существо вне природы и враждебное природе".
Женщина, созданная
вслед за мужчиной, чтобы быть ему помощницей, но созданная при этом не из его
ребра, а так же как и сам мужчина из праха, самой
своей природой провоцируется на дуалистический гностицизм и демонизм. Если бы у
Лилит появились потомки от Адама, то те из них, которые бы относили себя к ее
генетической линии, безусловно, возомнили бы себя «арийцами» и стали бы
практиковать тот темный оккультизм, которым пробавлялись нацисты.
СЕМИСВЕЧИЕ («Трума» 5766 - 02.03.2006)
Игра
символов
В недельной главе «Трума»,
посвященной главным образом храмовой утвари, среди прочего говорится также и о
храмовом светильнике, о семисвечии: «И сделай светильник из золота чистого;
чеканный да сделан будет светильник; бедро его и стебель его, чашечки его,
завязи его и цветы его должны быть из него. И шесть ветвей (должны) выходить из
боков его: три ветви светильника из одного бока его, и три ветви светильника из
другого бока его. Три чашечки миндале-образные на
одной ветви, завязь и цветок; и три чашечки миндалеобразные на другой ветви,
завязь и цветок. Так на шести ветвях, выходящих из светильника. А на (самом)
светильнике четыре чашечки миндалеобразные, завязи его и цветки его. Завязь под
двумя ветвями его и (еще) завязь под двумя ветвями его, и (еще) завязь под
двумя ветвями его, у шести ветвей, выходящих из светильника. Завязи их и ветви
их должны быть из него же, весь он одной чеканки, из чистого золота. И сделай
семь лампад его, и зажжет он лампады его, чтобы он освещал лицевую сторону
свою. И щипцы к нему, и совки к нему из чистого золота. Из таланта золота
чистого пусть сделают его со всеми этими принадлежностями. Смотри же, и сделай
их по образцу, какой тебе показан на горе». (25.31-40)
Как мы видим, Тора не ограничивается сообщением о том, что светильник был
создан в соответствии с образом, «показанным на горе», но подробно описывает
его детали, так чтобы и через века у нас имелась возможность не только ясно
представить себе как «все это выглядело», но чтобы имелась также и полная
возможность в нужный момент восстановить эту неотъемлемую деталь храмового
культа.
Между тем вполне
уместно поразмышлять и о самом «образце, который был показан на горе», то есть
о той идее семисвечия, которая в приведенном выше описании Торы прилагается.
Дело в том, что описание это позволяет себя формализовать и некоторым
неожиданным способом проникнуть в «образ».
Праздник Хануки, как известно, связан с
тем, что оливкового масла для Семисвечия, которого доставало только на семь
дней, хватило на восемь – то есть на то число дней, которое необходимо для
прохождения ритуального очищения. Светильник - Ханукия, который используют на
этот праздник в память о чуде, имеет гнезда для девяти свечей (девятая свеча
служебная), но в то же время прообразом Ханукии служит именно Семисвечие. Это с
одной стороны. С другой стороны, время Хануки характеризуется еще и тем, что в
него в Храм приносились первые плоды оливкового дерева.
Часто письменная Тора
символизируется водой, Устная Тора - оливковым маслом. Устную Тору можно
сравнить также с водой, но только застывшей, так как она «застыла», будучи в
свое время записанной. Кроме того, сезон принесения в Храм плодов оливкового
дерева совпадает с первым снегом, то есть тоже с застывшей водой, кристаллы
которой (снег) имеют вид щита Давида, «маген-Давида».
Это открытие
принадлежит Иоганну Кеплеру. В одном своем полушуточном сочинении «Новогодний
подарок, или о шестиугольных снежинках» Кеплер пишет следующее: «Я обращу свои
помыслы к царственному псалмопевцу, который, воздавая Богу хвалу, упоминает о
снеге, падающем как пух (147.16). Если я не ошибаюсь, то здесь речь идет о моих
снежинках с пушистыми лучами. Вероятно, однажды, когда он сидел усталый или
стоял, опершись на пастушеский посох, и охранял свое стадо, ему довелось
увидеть, как эти маленькие звездочки падают на овечью шерсть и пристают к ней,
и это запомнилось ему.
Но шутки в сторону - займемся делом.
Поскольку всякий раз, когда начинает идти снег, первые снежинки имеют форму
шестиугольной звезды, то на то должна быть
определенная причина. Ибо если это случайность, то почему не бывает
пятиугольных или семиугольных снежинок, почему всегда падают шестиугольные,
если только они от соударений не утрачивают форму, не слипаются во множество, а
падают редко и порознь?
Плоскость можно покрыть без зазора
лишь следующими фигурами: равносторонними треугольниками, квадратами и
правильными шестиугольниками. Среди этих фигур правильный шестиугольник
покрывает наибольшую площадь. Пчелы же стремятся строить как можно более
вместительные соты, чтобы запасти побольше меда».
Итак, Кеплер не только обратил внимание на то, что «кристаллы воды» имеют
форму правильных шестиугольников, но узнал в них еврейский «Щит Давида» и даже
подыскал своему открытию соответствующее обоснование в Танахе («асмахту»).
Считается, что символика «щита Давида» достаточно древняя. Первое его
изображение датируют VII в. до
н. э. И все же в древности этот символ никогда не использовался в качестве
собственно иудейского символа, в лучшем случае лишь как орнамент (например, в
здании синагоги в Кфар Нахум). Не упоминается «щит Давида» и в Талмуде. Этот
символ появляется в раннем
средневековье, но по-настоящему распространяется лишь в
позднем.
Связь Семисвечия с Щитом Давида я когда-то выразил
таким образом: чем дальше мы уходим от традиции Устной, чем больше приводим ее
к традиции «Письменной», чем больше «кристаллизуем Тору», то и тем больше
чувствуем своим символом именно «щит Давида», а не «Семисвечие» (которое все же
остается нашим вторым символом).
Логический
маген-Давид
Между тем приведенное в
нашем недельном чтении описание Семисвечия намекает еще на одну его связь с
шестиугольником. Мы читаем: «Шесть ветвей должны выходить из боков его» ( 25.32.)
Это описание
возможно формализовать не единственным способом, между тем первым само собой
напрашивающимся образом явится образ шести лучей - три из одного бока и три из
другого бока.
Причем, если отнестись
к этому описанию не только как к словесному чертежу, но как к описанию
логическому, позволяющему себя стилизовать и интерпретировать графически, то мы
вправе представить «шесть ветвей» как шесть лучей Маген Давида.
При этом вполне
правомочно представить семисвечие лежащим в разных плоскостях. То есть
представить в одной плоскости шесть лучей Щита Давида и уходящий в иное измерение
седьмой центральный луч.
Схожим образом
группировались станы колен Израилевых. В центре находилось колено Леви, а
вокруг, в соответствии с четырьмя сторонами света, стояли четыре стана, в
каждое из которых входило по три колена.
Понятно, что четыре
лагеря, разделенных внутри себя на три, не составляет труда графически
изобразить в виде шестиконечной звезды.
Но тогда связь двух
основных символов Израиля – Семисвечия и Маген Давида - приобретает
дополнительный смысл: семисвечие – это Маген-Давид, получивший дополнительное
измерение. Как суббота является дополнительным измерением по отношению к шести
дням недели (шести дням творения), так и центральное гнездо семисвечия
оказывается дополнительным измерением по отношению к Маген-Давиду.
Действительно, неделя –
это шестидневный цикл, седьмой день – день покоя - как бы вырван из общего
ряда. Его включают в общий счет как бы поневоле. Тем самым оба числа - и шесть
и семь - в равной мере являются числами недели, в равной мере характеризуют ее.
То же и Маген Давид с
Семисвечием – это два перемежающихся символа Израиля. Один, Маген Давид, символ
более светский, и другой, Семисвечие – символ более священный.
Маген-Давид – это как бы уплощенное, «застывшее» Семисвечие, а Семисвечие – получивший дополнительное измерение Маген-Давид.
Понятно, что форма
стана сынов Израилевых, в центре которого находилось священническое колено Леви
(при некоторых обстоятельствах идущее, а при не которых - не идущее в счет),
отображает ту же логику.
Таким образом можно сказать, что в недельном чтении «Трума» само
Писание начертило некую схему связи Щиты Давида с Семисвечием.
БОЖЕСТВЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ
(«Трума» 5767 - 22.02.2007)
Ошибочно
думать, что Всевышний сокрыт от сего земного мира. Если
логика языческого культа воспроизводит логику сопряжения мира небес и мира
земного, то логика иудейского культа – это логика сопряжения Всевышнего с
целокупным дуалистическим миром земного и небесного. Его обитание в
«ограниченном пространстве» иерусалимского Храма, в дольнем Иерусалиме - не
больший парадокс, чем Его обитание в Иерусалиме горнем, в «высях небес».
Первобытная
ментальность
В недельной главе
«Трума», посвященной строительству Мишкана
- переносного святилища, среди прочего сказано: «И пусть сделают они Мне
святилище, и буду обитать в среде их» (25:8)
Некоторые комментаторы
находят это обетование противоречивым и приводят в связи с ним следующие слова
из мидраша «Берешит раба» (68:9): «Почему имя Пресвятого, благословен Он,
заменяют прозванием и именуют Его Место (Маком)? Потому что Он – место мира, но
мир не Его место».
Как в самом деле, возможно примирить эти утверждения? Как
следует понимать обещание Всевышнего обитать в
святилище?
Прежде всего следует отметить, что этот парадокс является в
иудаизме привнесенным: такой ситуации исходно не должно было быть. Действительно, в мидраше «Танхума»
говорится, что Всевышний дал повеление построить мишкан в Йом-Кипур, когда
Израилю был прощен грех поклонения золотому тельцу. В мидраше утверждается, что
до того, как был совершен этот грех, не было необходимости в постройке Храма,
ибо Шехина и так обитала среди народа Израиля. Таким образом, обитание Всевышнего в некоем ограниченном святилище было вторичным и
обусловленным. Иудейский храмовый культ явился следствием греха, явился как
средство его исправления.
В этом смысле можно
сказать, что обитание Всевышнего в храме стало такой же уступкой общей
человеческой склонности к внешнему культу,
каковым являлось жертвоприношение.
Действительно, согласно
Торе, до грехопадения, в раю было дозволено лишь вегетарианство. Считается
также, что от мясной пищи все живое откажется с приходом Машиаха, как сказано:
«И выйдет отросток из ствола Ишайя,... Справедливость
будет препоясаньем чресл его, и честность – поясом на бедрах его. И волк будет жить (рядом) с агнцем, и леопард будет лежать с
козленком; и телец, и молодой лев, и вол (будут) вместе; и маленький мальчик
(будет) водить их. И пастись будут корова с медведем; детеныши их лежать
будут вместе; и лев будет есть солому, как вол». (Иешайя
11:1-9)
Жертвоприношение
вписалось в сложившуюся в греховном мире практику мясоедения. Жертвоприношение
– это зло, просто это такое малое «гомеопатическое» зло, которое в реальных
условиях нашего мира более исцеляет душу, чем вредит ей. То же и «святилище».
Исходно предполагалось, что Всевышний будет обитать среди своего народа,
обитать в сердцах. Именно сердца -
подлинные святилища, а рукотворная скиния пришла потом, в соответствии с общепринятой у
народов практикой.
В самом деле, любой
языческий культ связан со святилищем, представляющим собой как бы точку сопряжения миров, точку,
связующую небо и землю. Для языческих культов святилища - это не какое-то
«гомеопатическое» зло, а суть дела, некое следствие природы вещей. Небеса
действуют в земном мире прежде всего посредством
«святилищ», посредством жертвоприношений и прочих магических манипуляций. Святилилище
– это то пространство, где совершаются имитационные действия, это точка
сопряжения времени и вечности, людей и богов.
Мирча Элиаде в следующих
словах говорит об общей логике религиозных культов:
«Человек традиционных культур признавал себя реальным лишь в той мере, в какой
он переставал быть самим собой, довольствуясь имитацией и повторением действий
кого-то другого. Иными словами, он признавал себя реальным, «действительно
самим собою» лишь тогда, когда
переставал им быть. А потому можно было бы сказать, что эта «первобытная»
онтология имеет платоническую структуру, а Платон в таком случае мог бы
считаться философом по преимуществу «первобытной ментальности», то есть
мыслителем, сумевшим наделить философской ценностью способы существования и
поведения архаического человека» 56
Народы находят
естественным обращаться к потусторонним космическим силам для решения своих
посюсторонних проблем. Избрав Свой народ, Всевышний
запретил ему к этим силам обращаться, однако Он позволил ему обращаться к Себе,
как если бы Он был одной из таких космических сил. После того как Израиль
согрешил, Бог Израиля позволил Своему народу
обратиться к «первобытной ментальности» и учредить Его культ посредством
храмовых служб.
Заповедь строительства
Храма таким образом можно отнести к тем «уступкам человеческим слабостям»,
которые в некоторых случаях делает Св. Писание
(«Киддушин 21.б»), и к которым Абарбанель относил даже помазание царя над
еврейским народом.
Итак, пусть исходно
Всевыший того и не предполагал, но ради народа Своего
Израиля Он умалил Себя и вместился в святилище. В мидраше «Шмот раба»
говорится: «Когда Моше услышал это (повеление построить мишкан), он спросил у Всевышнего: Ведь сказано: «Небеса и выси небес не могут
вместить тебя» (1 Малахим 8:27). Ответил ему Всевышний:
«Это не так, как ты думаешь, Моше. Построй Шатер из двадцати балок на северной
стороне, и из двадцати на южной и восьми на западной, и Я
спущусь на землю и явлю Себя
в этом ограниченном пространстве».
А вот в каких словах
говорится об этом в книге «Тания» (Часть 2 Гл 7): «Он
над временем… Он также и выше пространства - Он непрестанно творит все
пространство во всех его аспектах: сверху и донизу и во всех четырех
направлениях. И хотя Он, благословенный, выше пространства и времени, все же Он
пребывает внизу в пространстве и во времени, а именно - [Он] соединяется с
Малхут, от которой исходят и получают существование
пространство и время, и это - нижнее единство...»
Однако прежде чем
обратиться к вопросу, как все же Бесконечный уместился
в «ограниченном пространстве» (и в «пространстве» вообще) следует обратить
внимание на одно важное отличие еврейского культа от культов языческих.
Согласно «первобытной
ментальности», боги обитают на небесах, обитают в потустороннем мире, в культе
же небеса проступают на земле. Между тем, как мы прочли в мидраше, Моше сказал Всевышнему: «Небеса и выси небес не могут вместить тебя».
Парадокс
еврейской теологии
Итак, ошибочно думать,
что Всевышний «принадлежит» небесам, принадлежит миру
грядущему, и сокрыт от сего земного мира. В том-то и дело, что Всевышний в
равной мере не «принадлежит» ни одному из них. Если логика языческого культа
воспроизводит логику сопряжения мира небес и мира земного, то логика иудейского
культа – это логика сопряжения Всевышнего с целокупным дуалистическим миром
земного и небесного. Всевышний как бы составляет
третье измерение относительно двух этих
в равной мере сотворенных Им миров.
Его обитание в
«ограниченном пространстве» иерусалимского Храма, в дольнем Иерусалиме - не
больший парадокс, чем Его обитание в Иерусалиме горнем, в «высях небес».
Между тем в каббале
отсутствует подобная четкость. Так многие упрекают Аризаля в том, что согласно
его представлениям, престол славы и миры высших ангелов – то есть то, что собственно говоря, и именуется «небесами», по существу
относятся к … самому Всевышнему, к тому,
что Он создал в Себе самом.
Как это следует
понимать? На мой взгляд, каббалистическое учение следует воспринимать в
комплексе с еврейской философией, точнее с «отрицательной теологией» Рамбама,
согласно которой между Всевышним и миром существует столь огромная пропасть,
что «присутствие» Всевышнего иначе как аллегорически понять непозволительно. Как,
в самом деле, Безусловное бытие может вместить Себя в бытие условное?
Вместе с тем
«негативная теология» страдает другим недостатком, а именно она столь отдаляет
Творца от творения, что предвосхищает ту самую религию «философов и ученых»,
которую в следующих словах исповедывал Спиноза: «Разум и воля, которые
составляли бы сущность Бога, должны были быть совершенно
отличны от нашего разума и нашей воли и могли бы иметь с ними сходство
только в названии; подобно тому, например, как сходны между собой созвездие Пса
и пес – лающее животное».
В свое время в связи с
«провиденциальной игрой», которую Йосеф вел со своими братьями, я писал:
«Понятно, что если бы иудаизм объявил единственно верным этот подход, то он
давно бы вывел себя из числа религий. Но в то же время иудаизму не повредило и
то, что он не отверг подход Рамбама как еретический. Таким образом
«дегуманизирующая» Всевышнего теология Рамбама должна рассматриваться в
комплексе с иудейской мистикой, последовательно «гуманизирующей» Его. На
протяжении веков еврейские философы и
мистики отчаянно спорили между собой, но традиция признала правомочность обоих
подходов, антиномически сопрягая их. Сопряжение это носит, к сожалению,
стихийный, можно сказать даже, анонимный характер. Насколько мне известно,
никто не пытался теологически сознательно связать два этих подхода именно как
антиномические».
В ряде последующих
статей я бы хотел обсудить эту проблему и рассмотреть возможные теологические
модели, сопрягающие учение мистиков с последовательным трансцендентализмом
Рамбама.
СЕМИСВЕЧИЕ («Трума» 5768 - 07.02.2008)
Золотой телец и
семисвечие – это произведения двух различных миропорядков, двух мировоззрений,
и если золотой телец получился случайно по законам судьбы (ворожба встроена в
судьбу, и никогда не идет против нее), то менора возникла неслучайно, а под
водительством Провидения
Заслуга
меноры
В недельной главе
"Трума" излагаются распоряжения Всевышнего, связанные со строительством скинии: "И
сказал Господь Моше, говоря: Скажи сынам Израилевым, чтобы собирали для Меня
приношение; от всякого человека, благорасположенного сердцем, берите приношение
Мне. И вот приношение, которое вам принимать от них: золото, серебро и
медь; И синету, и багряницу, и червленицу, и виссон, и козью шерсть, И кожи
бараньи красные, и кожи тахашевые, и дерева шиттим, Елей для светильника,
пряности для елея помазания и для благовонного воскурения, Камни ониксовые и
камни вставные для эфода и для наперсника. И пусть сделают они Мне святилище, и
буду обитать в среде их. Все, как Я показываю тебе, образец скинии и образец
всех сосудов ее, так и сделайте".
(25:1-9)
Среди прочего было повелено
сделать также и менору. Всевышний сказал: "И сделай светильник из золота
чистого; чеканный да сделан будет (сделается) светильник; бедро его и стебель
его, чашечки его, завязи его и цветы его должны быть из него. И шесть ветвей
(должны) выходить из боков его: три ветви светильника из одного бока его, и три
ветви светильника из другого бока его". (25:31).
Это выражение
("тэасе"), которое можно понять как "сделается", толкуется
некоторыми в том смысле, что семисвечие было частично нерукотворным. Никто не
отливал минору в специальную форму, никто не чеканил ее, вылитое из плавильного
ковша золото само запеклось в виде семисвечия!
Как известно, создание скинии
понимается как искупление греха поклонению золотому тельцу. Это касается всей
скинии. Между тем золотая менора, по-видимому, играет в ней
какую-то отдельную значительную роль. Действительно, возникнув случайно,
золотая менора тем самым невольно повторила случайное возникновение золотого
тельца, о котором мы прочтем в следующей главе ("бросил я его в огонь, и
вышел телец этот" 32:22-25). Согласно преданию, тому, что из
расплавленного золота образовался телец, способствовали чары египетских
кудесников, которые покинули свою страну вместе с еврейским народом («эрев
рав»). Однако никаких рукотворных средств при отливке не
применялось.
Случайность образования меноры,
по всей видимости, представляет один из важнейших элементов «тикуна» этого
волшебным образом появившегося кумира. Греху золотого тельца
уместно поэтому противопоставлять заслугу золотой меноры.
Но может ли (пусть и с помощью
волхования) из расплавленного металла
случайным образом возникнуть фигура, фигура тельца? Теоретически,
конечно, может. Мы, например, иногда замечаем, как на небе облака образуют
подобия тех или иных живых существ – крокодилов, овец, верблюдов. Так же дело
должно обстоять и с ненамеренной отливкой. Золотой телец случайным образом
отлиться мог, хотя вероятность такого события и весьма мала. Однако в отношении
второй отливки возникают известные трудности. Еще Паскаль отмечал, что
выпадение любого порядка карт задним числом выглядит как ничтожно малая, но она
все же выпала, и ничего невероятного в этом нет. Какой-то порядок ведь должен
был выпасть. Лишь выпадение такого же самого порядка вторично представляет
собой собственно невероятное событие.
Похожая ситуация наблюдается и в
нашем случае: когда первый раз отлилась осмысленная фигура (золотой телец), мы
готовы в это поверить, но когда осмысленная отливка произошла вторично
(менора), мы невольно озадачиваемся вопросом: каким образом это возможно? Один
раз может произойти все, но два раза – это уже закономерность.
Прежде чем попытаться дать
объяснение этому событию, сначала попробуем все же потребовать к ответу саму науку. Пусть
расскажет, посчитал ли кто-то «мат.ожидание» самого "мат.ожидания"? Ведь оно-то на самом деле ни из чего не
следует, оно-то ведь бесстыдно, вызывающе произвольно.
Невероятная
вероятность
Лев Шестов в этой связи замечает:
"Вы знаете, конечно, что такое теория вероятности, законы больших чисел и
статистика. И тоже знаете, что в социальных явлениях есть своя правильность и
закономерное чередование. Не только ежегодно в каждой стране число рождающихся
мальчиков постоянно и немного превышает число рождающихся девочек, но даже
рассеянность человеческая подлежит регламентации: статистики выяснили, что из
года в год число опущенных в почтовые ящики конвертов без адресов бывает одно и
то же. Ведь рассеянность проявляется многообразно: можно забыть зонтик или
палку, надеть чужую шляпу, можно забыть и конверт надписать. И если уже бедному
человеку полагается иметь определенный показатель рассеянности, то пусть бы нам
оставили хоть свободу в способах проявления рассеянности. Так нет же! Кто-то
зорко следит, чтоб количество ненадписанных конвертов, унесенных чужих шляп,
забытых зонтиков не выходило за пределы вперед установленной нормы. Чего
больше? Попробуйте подбрасывать монету. Пока вы пробуете мало раз, вас
оставляют в покое и вам предоставляется полная свобода: монета будет выпадать
то вверх орлом, то вверх решеткой - как случится. Но стоит вам захотеть
проделать этот опыт в большом масштабе - конец вашей свободе: кто-то начинает
вас подталкивать под руку, и хотите ли вы или не хотите, а число выпадений на
орел или решетку будет приблизительно одинаковое. "Гордый" разум
очень обиделся, заметив, что регламентация доведена до таких мелочей, и по
своему обычаю сейчас же подыскал соответствующее "естественное"
объяснение. Так и должно быть, говорит он, ибо если нет определенных причин
тому, чтоб монета падала чаще вверх орлом, чем решеткой, то количество тех или
иных выпадений должно быть приблизительно одинаково. Но разве это объяснение?
Ведь тоже нет никакого основания и для одинакового выпадения! Правильный вывод такой: так как нет причин ни для равного, ни для
неравного количества выпадения, то, стало быть, может быть всякое. В
одном случае может быть много больше орлов, чем решетки, в другом случае -
немного, в третьем - поровну и т. д. И что такое заключение правильно, т. е.
что закон больших чисел не снимает загадочности с разбираемого явления и ничего
не объясняет, - косвенно доказывается еще и тем обстоятельством, что многие логики
эмпирически проверяли его: бросали монету до десяти тысяч раз. И эмпирически
убеждались, что ничего не поделаешь: кто-то ограничивает свободу падения монеты
и добивается того, что норма осуществляется неизменно. Эмпирическое
доказательство, конечно, неопровержимо, особенно ввиду того, что его столько
раз уже проверяли по всевозможным случаям. Но объяснение
совершенно никуда не годится, или, проще говоря, нет никакого объяснения".
Итак, статистические законы не
могут требовать к ответу чудесные явления, сопряженные со статистикой. Ведь и
сама статистика вполне чудесна!
Однако в случае тельца и
семисвечия имеется некоторое дополнительное соображение. Дело
в том, что случаи тельца и меноры восходят к противоположным миропорядкам:
отлитый волхвами телец - к принципу судьбы, отлитое пророком семисвечие – к
принципу Божественного промысла.
Законы судьбы, в основе которой,
по вере всех языческих культур, лежит иррациональное начало, вообще очень
напоминают собой законы статистки. Действительно, чувство
иррациональной предопределенности всякой человеческой - а по сути и
божественной - жизни пронизывает сознание всех древних культур. И
повсюду мудрецы призывали людей склоняться перед ее загадочной, тупой и
неумолимой силой. Так Сенека пишет: "Закон судьбы
совершает свое право… ничья мольба его не трогает, ни страдания не сломят его,
ни милость. Он
идет своим невозвратным путем, предначертанное вытекает из
судьбы… Мы не можем изменить мировых отношений. Мы можем лишь одно: обрести
высокое мужество, достойное добродетельного человека, и с его помощью стойко
переносить все, что приносит нам судьба… ".
Однако согласно еврейскому
видению, миром управляет не слепая судьба, а внимающий молитвам и промышляющий
все до последней детали Господь. Но тогда золотой телец и семисвечие – это
произведения двух различных миропорядков, двух мировоззрений.
В этом
отношении вполне можно сказать так – если золотой телец получился случайно по
законам судьбы (ворожба встроена в судьбу, и никогда не идет против нее), то
менора возникла неслучайно, а под водительством Провидения. Таким образом,
перед нами не два повторившихся чудесных явления, разрушающих вечные и
незыблемые (как сама судьба) законы мат.ожидания, а два разных чудесных
явления, ни как не влиявших друг на друга статистически.