НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

ШМОТ

ЧЕРТОГ ИЛИ ЧЕРТЕЖ? («Тецаве» 5760) (продолжение, начало в «Трума» 5760)

Недельное чтение "Тецаве" посвящено храмовому богослужению: законам, связанным со священническими одеяниями, и законам, связанным с жертвоприношениями.

В Талмуде, в трактате Арахин по этому поводу сказано: "Почему о жертвоприношениях и об одеждах первосвященника говорится в соседствующих отрывках? Чтобы показать: как жертвоприношения, также и одежды первосвященника искупают вину. Хошен искупает грехи, совершенные во время суда, эйфод - идолопоклонство; мантия - злословие; хитон - кровопролитие; тюрбан - высокомерие, пояс - дурные мысли; венец - наглость; штаны - разврат".

Просвещенный человек искренне не понимает, как возможны столь причудливые связи, как ношение первосвященником пояса может кого-то искупать, и почему именно от "дурных мыслей"?

В значительной мере эти затруднения способен разрешить платонизм. Философия Платона учит о существовании двух миров: идеального и материального, причем между идеями и предметами существуют не просто соответствия, но генетическая связь. Вещи не просто светятся смыслами, именно смыслы вещей обеспечивают этим вещам существование. И религия, почти любая религия, принимает это как данность.

Сократ ищет то, что делает предмет именно этим предметом, а это качество именно этим качеством. Например, в диалоге "Гиппий больший" Сократ дознается, что такое прекрасное. Иными словами, он ищет "то, благодаря чему все прекрасное будет прекрасно".

"Я спрашиваю о прекрасном самом по себе, которое все, к чему бы оно не присоединилось, делает прекрасным, - и камень, и дерево, и человека, и бога, и любое деяние, любое знание".

"Как же ты будешь знать, с прекрасной ли речью выступает кто-нибудь или нет, - и также в любом другом деле, - раз ты не знаешь самого прекрасного?"

Читая диалоги Платона, человек обнаруживает, что мышление, простое рациональное мышление - вдруг оборачивается глубинным мистическим процессом постижения вечных идей.

Разумеется, к этому можно отнестись вполне прозаически. Так знаток античной философии А.Ф.Лосев пишет: "Было время, когда люди не могли отличать чисел, благодаря которым исчисляются вещи, от самих вещей. Но вот появилась школа Пифагора, которая установила, что число вещи вовсе не есть сама вещь, что вещи текут и меняются, а таблица умножения все время остается той же самой. И это открытие так поразило умы, что числа стали считать божественными существами и даже самими богами. И вот то же самое случилось с термином "идея". Люди вдруг осознали, что идея вещи вовсе не есть еще сама вещь, а только ее смысл и отражение. И это открытие, которое в настоящее время понятно и очевидно каждому, восторженно превозносилось Платоном, так что идеи трактовались у него прямо даже как некие божественные сущности".

Такая трезвая оценка платонизма вполне оправдана и закономерна, но все же не будем забывать, что во все времена существовали люди, которые приписывали "идеям" самостоятельное существование. Причем это их убеждение строилось не на рассудочной гипотезе, а на мистическом опыте. О существовании двух миров, идеального и материального, люди учили еще до Платона, а многие продолжают так учить вплоть до наших дней.

Так, Найберг, исследователь древней иранской культуры, утверждает, что в ее космологии "каждое земное явление, абстрактное или конкретное, соответствует некоему небесному, трансцендентному, невидимому образу, "идее" в платоновском смысле. Каждый предмет, каждое понятие предстает в двойном аспекте: "менок" и "гетик". Есть небо видимое, но есть также и небо "менок", которое невидимо. Наша земля соответствует небесной земле".

Однако не только в древнем Иране, но и в новой Европе находятся люди, которые мыслят таким же образом. В их числе можно назвать немецкого теософа Штайнера и шведского ученого и мистика Сведенборга, который среди прочего писал: "Весь природный мир соответствует духовному... Природный мир есть и существует вследствие духовного мира совершенно так же, как последствие от своей причины... Все небесные тела: солнце, луна, звезды, также облака, тучи, дождь, гром, молния - суть соответствия... Все что есть в природе, от самого малого предмета и до самого большого, есть соответствие; потому что мир природный со всеми своими принадлежностями заимствует свое бытие и существование от мира духовного. Животные соответствуют чувствам, животные кроткие и полезные чувствам добрым, дикие - чувствам злым. Деревья соответствуют постижению и познанию блага и истины".

Можно сказать, что платоновская философия просто сделала этот мистический опыт достоянием рационалистической мысли. Платоновская философия обнаружила в умо-зрении средство созерцания потустороннего мира.

Как бы то ни было, но любой религии присуща какая-то своя образность, свой живой язык символов. Именно наличие такого своеобразного языка делает ее оригинальной религией.

Однако при этом важно понимать, что если платонизм совершенно естественно вписывается в языческие религии, ибо является обоснованием реальности магических связей, то он представляет безусловную трудность для религий монотеистических, выступающих против магии и провозглашающих наличие в мире свободы. В свое время Церковь осудила учения теологов-платоников (например, Эриугена), а упомянутые мною Штайнер и Сведенборг также находятся за пределами христианской ортодоксии.

Если бы какой-нибудь христианский теолог заявил, что "Божественный свет исходит из горнего мира в дольний и наполняет Храм, а из Храма распространяется по всей земле, и каждый элемент мира получает предназначенный ему свет из соответствующей детали Храма", то он был бы немедленно осужден как неоплатоник. Но написавший эти слова каббалист р.Йешая Галеви Горовиц, живший в XVI-XVII веках - ортодоксальный учитель иудаизма.

В позднем средневековье между аристотеликами и платониками внутри еврейского мира развернулась острая полемика. Аристотелики, которыми были все философы той поры, вступили в полемику с мистиками, опиращимися на платоническую интерпретацию каббалы. Победу одержали последние. Именно их понимание каббалы было принята раввинистическим иудаизмом.

В своем мистическом учении, Каббале, иудаизм отважился обратиться к платоническому подходу, несмотря на все те сложности, которые тот неизбежно несет. Будучи более близким к аристотелевскому методу, иудаизм тем не менее обращается к платонизму, как бы перефразируя: "Аристотель мне друг, но Платон дороже".

Соблазн истолковать разного рода связи (например, связь тюрбана с искуплением высокомерия) магически, к сожалению, часто возникает, и многие адепты каббалы к этому склонны. Однако в своей основе подход Каббалы иной. Описываемая каббалистами связь скорее носит тот характер, о котором говорит Сведенборг в приведенной выше цитате.

Итак, если для платоника-язычника в каждом предмете проступал его собственный отвлеченный безличный закон, его внутренняя идея, то для каббалиста все предметы выражают какие-то характеристики личности, т.е. являются словом Всевышнего.

Поэтому неудивительно, что одеяние первосвященника, занятого искуплением народа от его грехов, осмысливается как искупляющее. Предметы священнического туалета наделены смыслами и по принципу соответствия пронизывают все миры.

А теперь, вооружившись общефилософским подходом платонизма, вполне можно попытаться понять значение иерусалимского Храма. Храм - это Дом Всевышнего, в иудаизме он обычно так и именуется, "Баит"- Дом. А что такое вообще Дом? Какую идею он несет? Или как бы спросил Сократ: Что представляет собой Дом сам по себе? В чем состоит "домность"? Что делает четыре стены и крышу именно Домом, а не просто правильной геометрической фигурой?

Дом - это не просто средство укрытия от непогоды, во всяком случае не только это. Первичным и прямым назначением Дома является отделение, отграничение человеческого субъекта от мира, от других людей. Дом (которым может быть не только дворец и квартира, но и пещера и бочка) - это прежде всего ограниченное пространство индивидуального присутствия, это сокрытие себя от всего мира и человечества. Но при этом это такое сокрытие, которое в любую минуту может обратиться самым теплым и интимным присутствием для того, кто в этот дом будет приглашен.

Стены и крыша (или обжитая пещера) - это внешняя продолженная граница тела, это культурная кожа индивида, а внутренняя обстановка дома - это его проецированный во вне лик. И неудивительно, что многие мистики разных религий утверждают, что в потустороннем мире души продолжают обитать в домах.

Но не естественно ли тогда предположить, что Всевышний пожелал иметь Дом по той же причине, по которой его желает иметь человек?

Как человек из плоти и крови не живет под открытым небом, но отделяет свое тело посредством крыши и стен, так и невидимый Создатель не желает оставаться "под открытым небом".

Небо - престол Его, и земля - подножие ног Его, но в то же время Он желает иметь также и "Свое" ограниченное пространство, место, в котором Он желает находиться.

В Мидраше Шмот Раба рассказывается, что когда Моше услышал слова: "Построят Мне святилище и Я буду обитать среди них", он сказал: но ведь сказано "Небеса и выси небес не могут вместить Тебя"(I Млахим 8.27). Ответил ему Всевышний: "Это не так, как ты думаешь, Моше. Построй Шатер из двадцати балок на северной стороне, из двадцати - на южной и из восьми - на западной, и Я спущусь на землю и явлю Себя в этом ограниченном пространстве".

Храм - это обитель Всевышнего, то место, где Он принимал свой народ, и вообще всех людей земли.

Но отличается ли чем-то по существу обитель Всевышнего от обителей иных богов, которым поклонялись народы? Определенное отличие, возникающее из-за разницы между платонизмом языческим и монотеистическим, отметить можно: Если для язычника идея того или иного предмета наиболее полно раскрывается в наиболее совершенном экземпляре этого ряда, то для иудея - в наиболее невзрачном и неприглядном.

Всевышний подчеркивает, что Он ближе к беднякам, чем к богатым, ближе к сиротам и вдовам, чем к аристократам. В Зогаре нищие называются "двором Всесвятого". Разумеется, Иерусалимский Храм не был лачугой, но во-первых, на протяжение почти пятисот лет Всевышний обитал в Шалаше (Мишкане), а во-вторых, в глазах современников Иерусалимский Храм не был самым впечатляющим сооружением древности.

В диалоге "Гиппий Больший" Сократ пытается постичь, что такое "прекрасное само по себе", и признается, что оно для него неуловимо. Все что остается Сократу - это резюмировать свою беседу пословицей "Прекрасное - трудно".

В дальнейшем я попытаюсь показать, что быть может, ответ на мучительный вопрос Сократа имеется как раз у "невзрачного" иудаизма.

ЕВРЕЙСКАЯ АСТРОЛОГИЯ («Тецаве» 5764)

Влияние звезд

В недельном чтении «Тецаве» Всевышний сообщает Моше, какими Он желает видеть священнические одежды и другие принадлежности, используемые при богослужении. Среди прочего даются указания относительно наперстника: «И сделай наперстник судный искусной работы… И вставь в него вставные камни, четыре ряда камней; ряд из рубина, топаза и изумруда – один ряд. А ряд второй: карбункул, сапфир и алмаз. И третий ряд: яхонт, агат и аметист. И четвертый ряд: хризолит, оникс и яшфэй; в оправу золотую должны они быть оправлены. И камней этих должно быть по именам сынов Израиля, двенадцать по именам их, резьбы печатной, каждый с именем своим будут они для двенадцати колене» (28.15-21)

Здесь явственно закрепляется связь каждого из колен сынов Израилевых с каким-то природным предметом. Эта связь характера израильских колен с природными силами признается действенной и в других сферах. Так, мы знаем, что при всем том, что заселение Эрец Исраэль коленами решал жребий, заселение это не было случайным. Жребий указывал волю небес, так что особенности сыновей Иакова опять же связывались с особенностями различных территорий Святой Земли. Эта связь с каждым из сынов Израиля, и соответственно с каждым из колен, считается присущей не только камням и земле, но и лунным месяцам и зодиакальным созвездиям.

И в характер именно этой связи хотелось бы проникнуть. Действительно, пожалуй, никакая природная сила в такой мере не ассоциируется традицией с именами колен, как знаки зодиака. Среди природных предметов двенадцать колен в первую очередь связываются с двенадцатью лунными месяцами (рождения которых являются религиозными праздниками) и соответственно с двенадцатью зодиакальными созвездиями.

Так месяц Нисан (знак Овна) соответствует Иегуде; Ияр (Телец) – Иссахару, Сиван (Близнецы) – Звулуну; Тамуз (Рак) – Реувену; Ав (Лев) – Шимону, Элул (Дева) – Гаду; Тишрей (Весы) - Эфраиму, Хешван (Скорпион) – Менаше, Кислев (Стрелец) Биньямину; Тевет (Козерог) - Дану, Шват (Водолей) – Ашеру, Адар (Рыба) – Нафтали. Причем этот порядок полностью совпадает с тем порядком, в котором располагались станы сынов Израилевых, как это описано во 2-ой главе книги Бемидбар.

Но эта связь между коленами и созвездиями уже явно вступает в область астрологии, что невольно может возбудить у нас определенные вопросы. Как, в самом деле, возможна еврейская астрология? Каков ее смысл? Чем отличается дозволенная еврейская астрология от недозволенной - нееврейской?

Все мы знаем, что в Гемаре (Шабат 156а) сказано: «Эйн мазаль ле-Исраэль» - «У Израиля нет судьбы (буквально – «созвездия»)». Многие еврейские мудрецы противопоставляли зависимость от светил зависимости от Всевышнего. Например, Ибн-Эзра в комментарии к Дварим 4.19. пишет: «Хорошо известно, что каждый народ и каждый город находится под какой-то звездой, которая влияет на его будущее, но еврейскому народу выпало счастье, что только Бог определяет его пути, потому что Израиль – удел Бога».

Хорошо известно и то, что еврею запрещено обращаться к астрологам за предсказаниями. Об этом однозначно говорится в Шулхар-Арухе (179.2).

Между тем само влияние звезд на судьбу человека признается иудаизмом безусловным. Если Гемара, как правило, сомневается в том, что за богами народов стоят какие-то действительные силы (см. например, Авода Зара 55.а), то она никогда не сомневается во влиянии звезд и созвездий. Например, в трактате (Шабат 156.а) утверждается, что тот, кто родился под знаком Марса («красноватый»), будет убийцей или бандитом, ибо его натура «красна» (исправление может прийти лишь в том случае, если он придаст своим качествам верное направление, т.е. станет резником или моэлом).

А тот же «Шулхан Арух» (179.2) говорит: «Но тот, кто слышал прогноз грамотного астролога, должен принять его во внимание и не идти против влияния звезд, потому что нельзя полагаться на чудеса».

Как же эта вера во влияние звезд даже на евреев соотносится с утверждением, что у «Израиля нет судьбы»?

Вот как отвечает на этот вопрос рабби Моше Хаим Луцато: «Все происшествия, случающиеся с различными видами материальных объектов, распределились по звездам. Все материальные явления оказались связанными под властью звезд по своим порядкам, чтобы в материальных происходило обновление согласно тому, какое воздействие произойдет из этой системы в соответствии со связью, которой будет с ней связан каждый человек… Однако возможно, что порожденное звездами будет отменено высшей стоящей над ними силой. И об этом сказали (Шабат 156а) «Над Израилем нет созвездий» (7.2-4)

Вера в объективное влияние звезд сбалансирована верой в то, что Всевышний стоит над влиянием звезд, что Он способен его трансформировать и обыгрывать таким образом, что это влияние нивелируется. Именно в этом смысл утверждения: «Эйн мазаль ле-Исраэль».

В сущности это банально. Все мужчины испытывают приблизительно одно и то же влечение и все они подчинены одним и тем же гороскопам в сфере «романтических отношений». Между тем некоторые из них преданные мужья, некоторые неверные мужья, а третьи и вовсе распутники. Влияния на всех действуют одинаковые, но проявляются они совершенно по-разному. И это проявление зависит исключительно от выбора самого человека, а не от светил.

Если звезды располагают к романтическим отношениям, то нормальный мужчина проведет со своей женой приятный и памятный вечер, а не побежит за случайной юбкой и тем более не потащится в публичный дом. То же самое и еврей. Пока он верен Всевышнему, влияние звезд оказывает на него самое периферическое воздействие. Об этом с предельной четкостью говорится в Зохаре: «С того времени, как Тора была дана Израилю, евреи вышли из-под власти звезд и созвездий, но если еврей не ходит путями Торы, то возвращается под власть естественных влияний».

Астральный язык

Однако при этом тот же Зохар и многие другие источники постоянно обращаются к образам Зодиаков как к чему-то естественному и ничуть для еврея не вредному. Например, сочинение Ибн-Эзры «Начало мудрости и Книга смыслов» в значительной мере посвящено именно исследованию значения Зодиакальных созвездий.

В чем здесь дело? Где все же проходит граница между запрещенной и дозволенной астрологиями?

Некоторые связывают запрет обращаться к астрологии с запретом гадания (Дварим 18.10), другие с недостаточной верой во Всевышнего, с нарушением предписания «Честен будь с Господом Богом твоим» (Дварим 18.13).

Астрология становится дозволенной в том случае, если ей интересуются с теоретической точки зрения, но не пользуются ее знаниями в практических целях. Еврейская астрология не занимается прогнозами. Задачи и смысл еврейской астрологии заключается совершенно в другом - в стремлении с помощью природных сил лучше понять Тору и ее персонажей.

Да, сыновьям Иакова, как и всем людям, были присущи какие-то характеры, и эти характеры связаны с силами планетных влияний, так же как они связаны со свойствами драгоценных камней.

Еврейская астрология – это, прежде всего «пируш», позволяющий лучше проникнуть в характер героев Священного Писания.

Например, Мидраш «Писка раба» объясняет, что Тора была дана не в первом месяце нисане, и не во втором - ияре, а в третьем месяце сиване, потому что его знак Близнецы, т.е. образ людей, а не животных (знак нисана Овен, знак ияра – Телец).

Более того, в отношении этих Близнецов книга Зохар усматривает даже намек на свободу выбора. Так о сиване в Зохаре говорится: «Почему Тора была дана еврейскому народу в месяце, знак которого Близнецы? Чтобы не смогли сказать народы мира: «Если бы Ты дал Тору нам, разве мы бы ее не приняли?» А теперь Господь отвечает: «Я дал Тору евреям в месяце Близнецов, чтобы Эсав пришел и искренне раскаялся во всех своих злодеяниях, тогда и для него наступило бы время учить Тору».

При этом считается, что Эсав и Иаков поделили не только землю проживания, но так же зодиаки. Месяц сиван, месяц Близнецов считается общим месяцем Иакова и Эсава, когда они сотрудничают. Что же касается смежных месяцев, то их влияние разделено поровну. Нисан и Ияр получил Израиль, Тамуз и Ав – Эсав. В этой связи уместно отметить, что отношения Эсава, т.е. христианства, к астрологии точно такое же, как и Иакова, т.е. иудаизма. Церковь также признает влияние звезд и также запрещает к астрологическим прогнозам обращаться.

Метафизическая сфера

Я уже отметил, что запрет пользоваться астрологией обосновывается запретом гадания и недоверия ко Всевышнему. Однако он обнаруживает еще один важный аспект, позволяющий лучше понять мироустройство.

Запрет обращаться к астрологии явственно показывает, что еврейской традиции присуще очень тонкое разделение между «физическими» и «метафизическими» сферами. Своим отношением к астрологии иудаизм явственно обнаруживает, что ему знакомо не только формальное отношение к идолослужению, но и самое содержательное.

Действительно, почему ни один раввин не станет отрицать, что вспышки на солнце отражаются на здоровье человека и что связанные с этим прогнозы больным людям следует учитывать? Более того, что влияние здесь совершенно одинаковое и на евреев и на неевреев?

Между тем астральное влияние, хотя оно тоже может говорить о здоровье, в идеальном случае не должно приниматься во внимание.

Это значит, что не выделяя себя в физической сфере, в метафизической сфере еврей не должен знать никакого иного властителя кроме Всевышнего. Никакие астральные силы не должны использоваться евреем

Это отношение к астрологии должно быть ключевым для ориентации религиозных евреев в сфере любой сомнительной приграничной религиозности.

А насколько я могу судить, иудеи могут проваливаться в дебри самых пошлых предрассудков.

Например, вера в суеверия, запрещенная галахой, на самом деле очень жива среди широких масс верующих.

В своей жизни я никогда не придавал значения суевериям и никогда не знал никакой другой приметы, кроме перебежавшей дорогу черной кошки. Между тем, поселившись среди религиозных евреев, к быту которых отношусь с естественным вниманием, я узнал множество примет, в которые многие евреи верят с такой же твердостью, как в утреннее омовение рук.

Например, живя в Израиле, я узнал, что нельзя скрещивать пальцы, нельзя свистеть в доме, нельзя смотреть на полную луну, нельзя проходить под лестницей и многое другое, во что не хочу даже посвящать неискушенного читателя. А ведь многие евреи придерживаются этих правил столь же жестко, как и законов кашрута!

В определенном смысле эти люди правы. Я допускаю, что в этих приметах может быть не меньше правды, чем в астрологии. Разве что в такого рода приметах львиная доля влияния зависит от самого «реципиента», в том смысле, что влияние суеверного фактора определяется в первую очередь наличием веры в этот фактор (в отличие от «объективного» влияния звезд). На мой взгляд, именно страх включает магические механизмы, а не их «объективный» характер. Об этом хорошо свидетельствуют те индивидуальные суеверия, которые создают себе многие невротики.

Заметил я еще одну корреляцию. Вера в суеверия и вера в реинкарнацию обычно сопутствуют друг другу. Причем, насколько я могу судить, вера в переселение душ в последние годы приобретает в еврейском мире все более некритический характер. Некоторые басни на тему «гильгулей нешамот», распространенные ныне среди иудеев, могут вызвать недоверие даже у природных индусов.

Не так давно я слышал в тремпе аудиозапись лекции какого-то раввина, в которой тот поведал, что душа одного благочестивого еврея («талмид хахам») пятьсот раз воплотилась в лягушку, так как тот пренебрегал омовением рук. Помнится, супружеская чета, внимавшая этой лекции, оказалась под сильнейшим впечатлением и потом еще долго дискутировала на тему, в какой мере такое наказание «справедливо».

ВРЕМЕНА И СРОКИ («Тецаве»)

Мессия и его приход

В недельной главе «Тецаве» описывается помазание Аарона: «Аарона же и сыновей его приведи ко входу в шатер соборный и омой их водою. И возьми одежды, и облеки Аарона в кутонэт и в ризу эйфода, и в эйфод, и в наперсник, и опояшь его поясом эйфода, И возложи кидар на голову его, и наложи святой венец на кидар. И возьми елей помазания, и возлей ему на голову, и помажь его». (29. 5-9)

Священник помазывался на свое служение так же, как царь помазывался на свое. Это обстоятельство, хотя и довольно редко, но все же позволяет рассматривать священника как помазанника, как мессию. В частности, это прямо утверждается в апокрифической книге «Заветы двенадцати патриархов», в которой говорится о двух машиахах – о машиахе сыне Иегуды и о машиахе-священнике из колена Леви: «Ибо Леви отдал Господь правление… Ибо он познал закон Господень, он будет вершить суды, возносить жертвоприношение за Израиль до конца сроков священника-машиаха»

Вера в приход Мессии с первых своих шагов формировалась параллельно с кардинальным вопросом: когда он придет? При этом издревле мудрецы стали склоняться к тому, что время прихода Избавителя не поддается вычислению. Впервые это мнение было высказано еще во времена вавилонского пленения. Так в книге Даниэля (11.35) мы читаем: «И среди мудрецов ошибутся в исчислении и разъяснении и выяснении последнего срока, ибо срок еще не пришел».

Вычисления сроков постоянно производились, но скептическое отношение к ним с годами только возрастало. Так в трактате Сангедрин (97.б) написано: «Сказал рабби Шмуэль Бар-Нахмани со слов рабби Ионатана: «Да будут прокляты те, что исчисляют сроки и говорят: «Поскольку наступило время конца, а он не пришел, то уже не придет» - а жди его, как сказано «если замедлит, жди его, ибо придет непременно» (Хавакук 2.3)

Там же по поводу этого стиха говорится: «р.Натан сказал: «Этот стих проникает и опускается в глубины бездны». Раши в свою очередь следующим образом комментирует эти слова Гемары: «Как у бездны нет конца и края, так человек не может постичь до конца этот стих, ибо нет конечного срока для Мессии, а только «если замедлит жди его», и для него не существует ограничения во времени».

В этом же разделе Гемары, где вообще обсуждаются общие приметы времен Мессии, имеется также и следующий характерный фрагмент: «Сказал Элияху р.Иехуде, брату р.Саллы Благочестивого: Мир будет существовать не менее восьмидесяти пяти юбилеев (пятидесятилетий), и в последний юбилей придет сын Давидов. Он спросил его: в начале или в конце (юбилея)? Тот ответил: «Не знаю». «Завершится он или не завершится?». Тот ответил: «Не знаю». (Сангедрин 98.б)

В трактате Пассахим (50) тайна прихода Мессии перечисляется в общем ряду других событий, относительно которых сроки также сокрыты: «Есть предметы, сокрытые от человека – и это день его смерти, день прощения, глубина суда… Никто не знает сердце ближнего, не знает, когда восстановится царство Давида и когда прекратится четвертое пленение».

В этом отношении заслуживает упоминания также и евангельское высказывание: «О днем же том и часе никто не знает, ни ангелы небесные, но только Отец мой один» Мф.24.36)

На протяжении веков критическое отношение к вычислению времен и сроков прихода Мессии сохранялось. Например, в «Сефер хасидим» мы читаем: «Если ты увидишь кого-либо, кто пророчествует о Мессии, знай, что он занимается колдовством и сносится с демонами. Или он принадлежит к тем, кто пытается творить заклинания Божьими именами. Так как он вызывает заклинаниями ангелов или духов, те рассказывают ему о Мессии, дабы склонить его раскрыть свои умозрения. И в конце концов он бывает посрамлен, ибо он вызывает ангелов и демонов, а вместо того приходит беда. Являются демоны и учат его своим вычислениям и апокалиптическим тайнам, чтобы опозорить его и тех, кто верит ему, ибо никто ничего не знает о пришествии Мессии».

Что это значит? Почему религиозная традиция, претендующая на полноту знания и способность предупредить любую человеческую проблему, в этом пункте так однозначно подчеркивает свою неосведомленность?

Внезапная смерть

Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, следует отметить, что одновременно мудрецы указывают на некие общие признаки и условия, связанные со сроками прихода Мессии. В частности этот вопрос обсуждается в трактате Сангедрин (98.а). Среди прочего там говорится, что Мессия придет либо в том поколении, когда все будут праведны, либо когда все будут грешны.

В другом источнике утверждается, что Мессия не придет, пока не воплотятся все сотворенные души. Хорошо известно мнение, что он придет, когда все евреи соблюдут хотя бы одну субботу. Все эти условия говорят о некоей кульминации, все они связывают приход Мессии с некоего рода завершением, однако их довольно трудно обобщить.

Единственное, что в такой ситуации нам остается делать, так это попытаться подыскать сроку прихода Мессии какое-то подобие.

В книге Коэлет говорится, что свой срок имеется у каждой вещи: «Всему свое время и свой срок всякой вещи под небесами: время рождаться и время умирать. Время насаждать и время вырывать насаженное. Время убивать и время исцелять; Время взламывать и время строить. Время плакать и время смеяться; Время скорбеть и время плясать. Время разбрасывать камни и время собирать камни; Время обнимать и время удаляться от объятий. Время искать и время терять; Время хранить и время бросать. Время разрывать и время сшивать; Время молчать и время говорить. Время любить и время ненавидеть; Время войне и время миру» (Коэлет 3.1-8).

Из всего этого перечня срок прихода Мессии в первую очередь хочется уподобить времени рождения и умирания.

В самом деле, срок «восстановления царства Давида» связанный с воплощением душ, кому-то может напомнить срок беременности. Ведь число душ, предназначенных к воплощению – пусть даже и скрыто – но все же предрешено. Причем предрешенность его не полная, как и при беременности. Ведь и срок беременности может варьировать: плод может выйти преждевременно, а может задержаться. Между тем продолжительность беременности все же группируется вокруг девяти месяцев. Иными словами, срок родов характерен именно своей вычисляемостью, а не непредсказуемостью. Но тем самым образ беременности никак не подходит на роль аллегории «восстановления царства Давида», так как не соответствует другим условиям прихода Мессии, например, условию соблюдения субботы всем Израилем.

В этом отношении срок приход Мессии более схож со временем умирания, а не рождения, на что дополнительно указывают следующие слова Коэлета: «Человек не знает своего времени» (9.12) Иными словами, срок прихода Мессии легко можно уподобить сроку жизни человека, сроку, который заведомо может быть любым: от нескольких минут (если плод вообще вышел живым) до ста двадцати лет. Если составить график распределения смертей от нуля до 120 лет с точностью до секунды, то можно будет убедиться, что на каждую секунду приходится по нескольку, если даже не по несколько десятков смертей (в 120-ти годах чуть менее 4 миллиардов секунд - 3.784.320.000).

Похоже, что ожидание Мессии более всего похоже на ожидание смерти: приход и того и другого может случиться именно каждую секунду (меньшие промежутки времени человек просто не улавливает); причем учитывая, что приходу Мессии должны сопутствовать страдания, то ожидания эти могут быть схожи даже и по своей эмоциональной окрашенности.

Итак, непредсказуемость срока прихода Мессии уместно сравнить с непредсказуемостью продолжительности человеческой жизни.

Действительно, как справедливо отметил булгаковский Ангел Смерти, человек не просто смертен, а внезапно смертен. Смерть характеризуется своей внезапностью в той же мере, как и своей неумолимостью. Серьезные люди ждут ее прихода ежесекундно. Причем, заранее ясно, что не существует прямой связи между продолжительностью жизни и порядочностью человека.

Никто не знает, в сем мире или в мире грядущем Всевышний предпочтет взыскать с человека за его грехи, а потому и злодей и праведник в равной мере могут умереть и в 30-летнем и в 80-летнем возрасте. Точно так же и Мессия может прийти в любой момент, даже когда не все будут грешны или праведны.

В этом отношении уместно напомнить, что не случайно в приведенном отрывке из трактата Псахим непредсказуемыми считаются день смерти и день «восстановления царства Давида».

Memento mori

Между тем приход смерти - это и ни что-то «среднестатистическое», и ни что-то роковое. В часе смерти заключен глубокий смысл, и именно он, как никакой другой, дает нам возможность понять тайну срока прихода Мессии.

В традиции существует вера не только в то, что Всевышний забирает человеческую душу в соответствии с судебным постановлением, но также и в то, что Он забирает эту душу в самый благоприятный для нее момент.

Смерть человека – всякого человека – символична и для него характерна. Виктор Франкл пишет в этой связи: «Человеку важно умереть своей смертью - "своей" в том смысле, который придавал этому высказыванию Рильке. Своей - значит, осмысленной, хотя и по-разному: ведь смысл смерти, точно так же, как и смысл жизни, у каждого свой, глубоко личный. Тем самым "наша" смерть задана нам, и мы несем ответственность по отношению к этой задаче так же, как и по отношению к задаче жизни. Ответственность - перед кем, перед какой инстанцией? Но кто мог бы ответить на этот вопрос другому? Разве не решает в конечном счете каждый для себя этот последний вопрос? Какое имеет значение, если, например, один из соседей по бараку ощущал эту ответственность перед своей совестью, другой - перед своим богом и третий - перед человеком, который был далеко. Во всяком случае, каждый из них знал, что где-то есть кто-то, кого нельзя увидеть, но кто видит его, кто требует от него, чтобы он "был достоин своих мучений", как сказал однажды Достоевский, и кто ожидает, что он "умрет своей смертью".

В этом отношении позволительно заключить, что человек содействует приходу Мессии в том случае, если «умирает своей смертью». Человек приближает приход Избавителя, если каждое свое мгновение помнит о смерти и готовится к ее приходу.

ОДЕЖДА И ПОЧЕТ («Тецаве» 5766 - 09.03.2006)

По одежде встречают

В недельной главе «Тецаве» дается описание священнических облачений: «И сделай священные одежды Аарону, брату твоему, для почета и благолепия. И поговори со всеми, мудрыми сердцем, которых Я исполнил духа премудрости, чтобы они сделали одежды Аарону для посвящения его на священнослужение Мне. И вот одежды, которые они должны сделать: наперсник, эйфод, риза, кутонзт клетчатый, кидар и пояс. Пусть сделают священные одежды Аарону, брату твоему, и сынам его для священнослужения Мне. Да возьмут они золота, синеты и багряницы, и червленицы, и виссона. И сделают эйфод из золота, синеты и багряницы, и червленицы, и виссона крученого, искусною работою. Два оплечника связывающие должны быть у него на обоих концах его, дабы он прикреплен был. А завязка для опоясанья его, которая поверх него, одинаковой с ним работы должна быть, из него же, из золота, синеты и багряницы, и червленицы, и виссона крученого. И возьми два камня оникса, и вырежь на них имена сынов Исраэйлевых: Шесть имен их на одном камне и имена шести остальных на другом камне, по порядку рождения их. Работою резчика на камне, резьбою печати вырежь на обоих камнях имена сынов Исраэйля; оправленными золотыми гнездами сделай их. И положи эти два камня на оплечия эйфода; это камни на память сынам Исраэйлевым; и да будет Аарон носить имена их пред Господом на обоих плечах своих для памяти. (28.2-12)

Одежда безусловно является ближайшим «культурным слоем» человека, настолько ближайшим, что он как бы врастает в само его тело. В Перкей Авот (2.5) сказано: «Он (Гиллель) говорил: Невежда не боится греха, простолюдин – не благочестив, стыдливый – плохой ученик; вспыльчивый плохой учитель, различная торговля не всегда дает ум».

Магараль замечает по поводу этих слов, что в них охватываются все аспекты человеческого существа. В своей книге «Дерех хаим» он поясняет: «Тана пришел для того, чтобы описать человека во всех его составляющих. Ибо в человеке имеются следующие уровни: есть у него ум, есть у него душа, есть у него тело и есть у него имущество. Все эти уровни характеризуются как присущие человеку».

Итак, все имущество человека может и должно рассматриваться как определенным образом включенное в его существо, как некоторый уровень его личности.

Но при этом очевидно, что среди всего прочего имущества, одежда безусловно чем-то выделяется. Поскольку Всевышний лишил человека естественных одежд – густого волосяного покрова - то тем самым заменяющая его одежда стала таким покровом. Одежда, если не по своей биохимии, то по своему смыслу, включается в саму человеческую телесность. В каком-то смысле одеяние больше относятся к телу человека, чем к его имуществу. Таким образом одежда несет вполне оригинальный двойственный статус. В ней внутреннее и внешнее как бы перемежается. В этом контексте понятно, почему Талмуд (Шабат 113.а) называет одежду почетом. Почет – это духовный аналог одеяния. Это то внешнее отображение внутреннего, которое может быть обманчивым.

Виленский Гаон в книге «Эвен Шлема» (1.12) пишет: «Качества характера – в животной душе, сопряженной с телом, и они – облачения для разумной души. И как человек пользуется почетом и завоевывает расположение окружающих благодаря своей одежде, так и Тора только тогда дает изучающим ее милость в глазах людей и удостаивает их почета, когда они отличаются хорошими чертами характера, и об этом сказано: «Раби Йоханан называет одежду почетом».

Талмуд уделяет большое внимание положительным качествам характера и вообще требованию быть приятным и угодным людям.

«Принимай каждого с выражением радушия на лице», - сказано в Перкей Авот (1.15). А в трактате «Брахот» (17.а) говорится: «Абайе учил: Пусть преуспеет человек в страхе Божьем, пусть умеряет гнев и умножает согласие с братьями своими, с близким и со всяким человеком, даже с иноверцем на рынке, чтобы быть любимым в Верхнем мире и приятном в Нижнем, и пусть человек будет принят людьми».

Разумеется, стремление быть приятным другим людям и принятым ими не должно превращаться в беспринципность. Так тот же Абайе говорит: «Если жители города благоволят мудрецу, то не из-за его добродетелей, а потому, что он не укоряет их» (Ктуббот 105.б)

Итак, при столкновении с чем-либо недостойным следует выказывать непреклонность, но общая установка человека в его отношении с другими (человеческий «дефолт») должна быть доброжелательной, приветливой. Скажем так, нормальное положение губ – улыбающееся.

О том, к каким далеко идущим последствиям может приводить такого рода приветливость, показывает одна из «Хасидских историй» (перевод которых на русский язык недавно увидел свет в издательстве «Гешарим» под названием «Бог здесь больше не живет»).

Доброе утро, господин Мюллер

«Неподалеку от Данцинга жил состоятельный хасидский рабби, отпрыск выдающейся хасидской династии. В черном костюме и шляпе, с серебряной тростью, рабби совершал свою обязательную утреннюю прогулку в обществе зятя. Обычаем рабби было в течение всей этой прогулки приветствовать каждого мужчину, женщину или ребенка, которые попадались на его пути, теплой улыбкой и сердечным: "Доброе утро". За несколько лет таким способом рабби перезнакомился со всеми обитателями города и всегда приветствовал их собственными именами.

На окраине города, среди полей, он обычно обменивался приветствиями с господином Мюллером, польским фольксдойче (этническим немцем). "Доброе утро, господин Мюллер!" - спешил приветствовать рабби человека, работающего в поле. "Доброе утро, господин раввин!" - доносился обычно ответ, сопровождаемый добродушной улыбкой.

Но вот началась война. Прогулки рабби прекратились. Господин Мюллер облачился в эсэсовскую униформу и исчез со своего поля. Судьба рабби оказалась такой же, как и судьба многих других польских евреев. Он потерял свою семью в лагере смерти Треблинка, и после величайших страданий был депортирован в Аушвиц.

Однажды во время селекции рабби стоял в шеренге с сотнями других евреев, дожидающихся решения своей судьбы. Одетый в полосатую лагерную униформу, безбородый и налысо обритый, с лихорадочным блеском в глазах от голода и болезней, рабби выглядел ходячим скелетом. "Направо! Налево, налево, налево!" - приближался голос. Неожиданно рабби почувствовал необходимость посмотреть на лицо человека в белоснежных перчатках, с маленьким жезлом и стальным голосом, имитирующем Бога в его решении - кому жить, а кому умереть. Он поднял глаза и услышал свой собственный голос, произносящий: "Доброе утро, господин Мюллер!". "Доброе утро, господин раввин!" - отозвался человеческий голос из-под эсэсовской фуражки, украшенной черепом и костями. - "Что вы здесь делаете?". Слабая улыбка скользнула по губам рабби. Жезл двигался вправо-влево. На следующий день рабби был переведен в относительно безопасный лагерь.

Рабби, достигший сейчас восьмидесяти лет, сказал мне мягким голосом: «Такова сила пожелания доброго утра. Человек всегда должен приветствовать своих ближних».

Итак, «хорошие качества характера», как мы видим, не только порождают почет, но даже спасают от смерти. Почет, окружающий человека, является его одеянием, является его духовным покровом.

Явное и тайное

Между тем, эту аллегорию интересно рассмотреть также и в контексте несоответствия внешнего (явления) и внутреннего (сути). Действительно, не секрет, что почет, и соответственно, низкая репутация могут быть ложными. Человек может слыть даровитым и добрым, но на самом деле преследовать только свои собственные интересы.

Одежда очень часто не соответствует истинному облику человека. Под блестящей одеждой может скрываться мошенник, а кое-как одетый человек может быть мудрецом. По одежде действительно встречают, но провожают по уму. Человека принимают в первую очередь по его внешней репутации, однако окончательное мнение о нем выносится все же на основании совершенно других критериев.

При этом важно понимать, что и пороку и благочестию свойственно скрывать свое подлинное лицо. И вор и настоящий благотворитель действуют тайно.

Однако если в отношении порока скрытность - это дополнительный минус, то в отношении благочестия – дополнительный плюс.

Согласно традиционному подходу, вор хуже грабителя. Ведь вор показывает, что боится Бога меньше, чем людей, в то время как грабитель не делает такого предпочтения. Он не прячет своего лица.

И напротив, благочестие стремится быть анонимным и это вменяется ему в дополнительную заслугу.

Рассказывается, что однажды на рабби Тарфона напали грабители, они завернули его в мешок и хотели бросить в море. Тогда мудрец закричал, что он рабби Тарфон. Грабители немедленно отпустили свою жертву, но сам рабби Тарфон был сильно огорчен своим поступком и счел его недостойным. Ведь он использовал свое имя великого учителя Торы…

Особенно свойственна анонимность благотворительности. Человек, желающий дать деньги нуждающемуся, естественно пытается скрыть свое лицо. Зачем? Во-первых, затем, чтобы его отношения с тем, кому он помог, не искажались чувством долга и какой-то зависимости. Подлинно человеческие отношения – это отношения независимых существ.

А во-вторых, потребность анонимности в случае благотворительности следует из общего чувства скромности, чувства, присущего всем богобоязненным людям. Они не превозносятся и не считают себя святыми, но хорошо помнят изречение Гиллеля: «Не верь себе по день смерти». (Перкей Авот 2.5).

Действительно, всякий вменяемый человек не верит себе, не доверяет собственным силам и соответственно старается занизить, а не завысить порог ожидания относительно него со стороны других людей. Как сказано в том же трактате «Перкей Авот»: «Обещай мало и делай много» (1.15).

Лучше иметь репутацию труса и в какой-то момент проявить выдержку и мужество, чем иметь репутацию храбреца и бросить людей в минуту опасности. Как сказано: «Вот еще такую мудрость видел я под солнцем, и велика она для меня: Городок небольшой, и людей в нем немного, и подступил к нему великий царь, и обложил его, и воздвиг против него большие осадные укрепления. Но нашелся в нем мудрый бедняк, и он вызволил этот город мудростью своею, но никто не вспоминал об этом бедном человеке» (Коэлет 9.13-15)

При этом важно учитывать, что срыв, допущенный человеком с репутацией праведника, имеет гораздо более тяжелые и грубые отрицательные последствия, чем рутинные преступления патентованных грешников.

Как сказал Достоевский: «Любят люди падение праведного и позор его». Почему? Потому что люди находят в этом падении оправдание своим собственным слабостям, потому что они видят в этом падении естественную индульгенцию. Порок приобретает в этой ситуации статус чего-то общедозволенного. Соответственно любой грех, совершаемый человеком с репутацией праведника, признается Гемарой «осквернением имени».

ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ («Тецаве» 5767 - 01.03.2007)

Всевышний каждое мгновение обновляет мир, то есть каждое мгновение (каждые 5.39 х 10 (-44) секунды) порождает очередной – в себе самом неподвижный и застывший мир, который в своей преемственности с другими такими же мирами создают видимость непрерывно меняющейся картины.

Субботние одежды

Традиция придает большое значение священническим и даже простым праздничным одеждам. В этой связи уместно привести следующую хасидскую историю.

«Неделя за неделей, от начала до исхода субботы, а особенно за трапезой с хасидами, когда они произносили поучения, равви Элимелек и равви Зуся испытывали чувство святости. Однажды, когда они были наедине, равви Элимелек сказал равви Зусе: «Брат, иногда мне кажется, что мое субботнее чувство святости может не быть истинным чувством, и тогда все мое служение может не быть истинным служением». «Брат, - отвечал Зуся – иногда и я чувствую то же самое» - «Что же нам тогда делать?» - спросил Элимелек. Зуся ответил: «Давай-ка в будничный день приготовим точно такую же трапезу, как в субботу, сядем за нее вместе с хасидами и скажем слова поучения. Если нас охватит чувство святости, значит служение наше неверное. Если же нет, то мы поймем, что мы на верном пути»

Так они и сделали: приготовили в будничный день субботнюю трапезу, облачились в субботние одежды и шапочки, ели со своими хасидами и произносили слова поучения. И чувство святости охватило их, как в субботу. Когда они остались наедине, равви Элимелек спросил равви Зусю: «Брат, что нам теперь делать?»

«Давай-ка отправимся в маггиду в Межжич», - сказал равви Зуся. Они приехали в Мержич и поведали учителю, что с ними приключилось. Маггид выслушал их и сказал: «Если вы облачились в субботние одежды и шапочки, то немудрено, что на вас нашло субботнее чувство святости, потому что субботние одежды и шапочки обладают свойством сводить на землю свет субботней святости. Так что не бойтесь, ничего страшного не случилось»223.

Между тем этот хасидский эксперимент говорит не только о большой важности праздничных одежд, он учит нас также и тому, что принадлежащий пространству предмет способен изменить структуру времени, что пространство первичнее времени.

В духовной сфере зачастую действуют законы, аналогичные законам физическим. Подобно тому как сверхтяжелые предметы замедляют течение времени вплоть до его полной остановки (черная дыра), священные предметы освящают время, меняя локально его структуру.

«Святое», то есть праздничное время, характерно тем, что символизирует и отражает вечность. Тем самым этот эксперимент позволяет нам лучше понять парадокс соотнесения «времени», присущего этому миру, и «вечности», присущей миру грядущему. Явление субботы посреди недели может объясняться именно вневременностью, потусторонностью этого дня, о котором Рабби Барух из Меджибожа говорил: «Законоучителя наши так объясняли (Брахот 57б): суббота – шестидесятая часть будущего мира; суббота подобна будущему миру. А в святом Зогаре (Берешит 48а) сказано: суббота – подобие будущего мира. Я же говорю – будущий мир есть подобие субботы».

Вечность – это не бесконечное время, это не время вообще, это единая и однородная среда меняющихся состояний. Сведенборг пишет: «Ангелы не знают, что такое время, хотя у них все идет последовательно одно за другим, точно так же, как и на земле, и даже без всякой разницы... это происходит от того, что на небесах нет годов и дней, а вместо них изменения состояний» (163).

«Так как ангелы не имеют никакого понятия о времени, то они и о вечности иного понятия, чем люди на земле; ангелы постигают вечность как бесконечное состояние, а не как бесконечное время» (167)

Что же касается времени, то оно не только неоднородно, но и течение его не является непрерывным.

Квантуемость пространства и времени установил, насколько я могу судить, еще Планк. Согласно его расчетам, минимальная пространственная мера составляет примерно 1.6 х 10 (-35) метра, минимальное время исчисляется 5.39 х 10 (-44) долями секунды.

Что это значит? Мы видим мир как нечто непрерывное, но он не таков, он подобен кинокартине, состоящей из множества быстроменяющихся отдельных кадров, отличающихся незначительными смещениями.

Но это буквально то, что утверждает религиозная традиция: Всевышний каждое мгновение обновляет мир, то есть каждое мгновение (каждые 5.39 х 10 (-44) секунды) порождает очередной – в себе самом неподвижный и застывший мир, который в своей преемственности с другими такими же мирами создают видимость непрерывно меняющейся картины.

Но каким образом связан тогда человек одного мгновения с человеком следующего, если сами эти мгновения никак друг с другом не связаны? Ведь человек тоже должен вместе с текущим мгновением исчезнуть и возникнуть вновь вместе со следующим? Что же тогда связывает этих двух людей, исчезнувшего и вновь возникшего, в одного человека?

Очевидно, что только живая душа, принадлежащая вневременным «небесам», способна созерцать возобновляющиеся миры не как отдельные почти тождественные между собой «кадры», а как движущуюся реальность.

Вечность и время, таким образом, такая же антиномическая пара, как тело астральное и тело физическое, как единое и атом. Сей мир и мир грядущий соотносятся как мир времени и мир вечности.

Воскресение из мертвых

Но здесь у нас неизбежно возникает вопрос, а что же тогда означает воскрешение из мертвых?

Действительно, мы знаем, что воскресение составляет нечто третье по отношению к миру сему и миру грядущему. Возможно ли описать воскресение в терминах непрерывно-квантового дуализма?

Воскресение плоти можно понять как ее увековечивание, как подтверждение ее осмысленности. По воскресении мертвых небеса и земля сблизятся, сохраняя свое различие. Иными словами, не только души, находящиеся в материальных телах, обретут способность созерцать нематериальный мир, но и законы материи станут более гибкими, более свободными и подчиненными воле.

Между тем осмысленность этого дуализма сплошь и рядом отвергается язычеством. Практически для всех развитых языческих религий свойственно воспринимать материальный мир как «темницу», как иллюзию, в сущности даже как субстанциальное зло. Не только буддизм и гностицизм, но и индуизм и эллинизм главную задачу человека видят в том, чтобы развоплотиться, то есть «грамотно» умереть (Философия – это искусство умирания, говорил Сократ).

Таким образом, вера в воскресение гласит: дуализм двух единств - единства идеального мира и единства атомарного – осмыслен, и в пределе должен отражать дуализм самого Всевышнего, то есть дуализм двух Его имен, дуализм Милости и Суда.

Язычество стремится к небесному единству, с презрением отворачиваясь от материальной множественности, от материальной атомарности.

Вот как Мирча Элиаде представляет индуистскую практику: «Творение – это взрыв первичного Единства и разрыв между двумя полярными принципами, воплощенными в Шиве и Шакти. Всякое обусловленное существование подразумевает состояние двойственности, а значит, и страдание, иллюзию, «рабство». Тантрическая конечная цель – объединить два полярно противоположных принципа, Шиву и Шакти, в собственном теле. Когда Шакти, которая спит, свернувшись в форме змеи, просыпается благодаря определенным йогическим техникам, она... поднимается к самой вершине черепа, где живет Шива – и соединяется с ним. Соединение божественной пары внутри его собственного тела превращает йога в подобие андрогина».

Этой гермафродической практике языческого мира, практике снятия полярностей и растворения в Едином, противостоит монотеистическая практика брака, подразумевающая дополнительность, подразумевающая единство на соотнесенности с множественностью.

Выдающийся еврейский мыслитель ХХ-го века Эммануэль Левинас в своей книге «Тотальность и бесконечное» пишет: «Отношение между конечным и бесконечным для конечного заключается не в том, чтобы погрузиться в противостоящее ему бесконечное, а в том, чтобы остаться самим собой, «у себя», действовать здесь».

Таким образом можно сказать, что вера в воскресение, провозглашающая конечное тело вечным, является предельным выражением этого подхода.

Органическая жизнь представляет собой высшую тайну сопряжения бесконечного с конечным, брака души с телом. В самом деле, органические тела функционируют по своим имманентным биохимическим законам. По идее они ничего не должны были ни чувствовать, ни знать, как ничего не чувствуют и не знают другие тела, от мелких кристаллов и до гигантских разлетающихся галактик. Но Всевышний пожелал, чтобы на земле в мире атомов возникли эти органические телесные подобия небесных душ и приняли их в себя, соединились с ними.

То соединение душ с телами, которое известно нам по нашей земной жизни, на самом деле только помолвка. Это предварительный союз, который в конце концов неизбежно расторгается смертью. Лишь задуманный Всевышним грандиозный проект воскресения мертвых является окончательным осуществлением этого брака.

Напоминаю, что согласно книге Зохар, в описании сватовства Ицхака и Ривки аллегорически изображается воскресение плоти. Ангел Воскресения – Элиэзер посылается праху (Ривке) сообщить о возвращении ее души (Ицхака).