НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

ШМОТ

Нулевое пленение

"И вот имена (Шмот) сынов Израилевых, вошедших в Египет; с Иаковом вошли они, каждый с домом своим", - такими словами начинается вторая книга Торы - Шмот.

Перечисленные далее сыновья Иакова были приняты в Египте как почетные гости. Однако, как рассказывается в нынешнем недельном чтении, с годами они превратились в рабов. "Возрастая и усиливаясь", они были заподозрены в том, что могут оказаться пятой колонной в случае войны, и были обращены в рабство.

Уместно обратить внимание на то, что иудаизм учит о четырех пленениях - галутах: о вавилонском, ассирийском, греческом и римском, продолжающемся и поныне. Египетское рабство не входит в общее число рассеяний, и не входит по той простой причине, что в ту пору евреи не были еще до конца народом, народом завета. Завет они получат по дороге из Египта в Эрец Исраэль. Таким образом в Египте евреи еще только зарождались как нация. Но почему именно в Египте? Что особенного можно отметить в этой земле?

Египет представляется неким антиподом Эрец Исраэль. В Израиле, например, практически нет рек и все живое зависит от дождей, которые, как считает традиция, находятся под прямым управлением Всевышнего.

В Египте же, наоборот, почти не бывает дождей и вся жизнь в этой стране поддерживается стабильными водами Нила.

В книге Дварим (11.10) по этому поводу сказано: "Земля, в которую вступаешь ты, чтоб овладеть ею, не как земля Египетская она... где ты посеяв семя твое, поливал с помощью ног твоих... Но земля, в которую вы переходите, чтоб завладеть ею... от дождя небесного пьет она воду. Земля, о которой Господь Бог твой печется".

В учении иудаизма Египет ассоциируется с предельной нечистотой, со смертью, в которую еврейский народ оказался погружен.

Таким образом порабощение евреев египтянами - это некий исходный, "нулевой" галут, та предельно удаленная от святости точка, с которой священная история "стартовала".

Причем евреи не только были внешне порабощены, они погрязли в тех же грехах, что и окружающие их египтяне (на этом, в частности, основывалось недоверие евреев к словам Моше, что Всевышний задумал вывести их из рабства. "Чем мы отличаемся от египтян?" - спрашивали они).

Египетские младенцы

Мидраш Шмот Раба рассказывает, что порабощение еврейского народа было "поэтапным": Сначала фараон объявил, что стране необходимы некие сооружения, и что он ждет от народа, что тот в едином дружном порыве выйдет на "субботник" и за короткий срок выполнит задание. Евреи самым живым образом откликнулись и вышли на работу, в которой, кстати, принимал участие и сам фараон, наравне со всеми таскавший кирпичи. Однако в конце дня выяснилось, что работу завершить не удалось. Та же история повторилась и другой день, и на третий, и на четвертый. Процесс стал затягивать его участников, отношение к добровольцам менялось, менялись и они сами, и в какой-то момент их труд стал расцениваться как нечто само собой разумеющееся и обязательное. Над евреями поставили египетских надсмотрщиков, потом мужчин оторвали от семей и заперли в специальных трудовых лагерях, расположенных в непосредственной близости от строек.

Но использование рабского труда не являлось самоцелью, фараон стремился именно к геноциду. Евреи - мужчины были осуждены им на вымирание, женщины - на ассимиляцию.

В первую очередь это коснулось младенцев. Фараон дал распоряжение акушеркам, чтобы они умертвляли новорожденных еврейских мальчиков.

"Но повитухи боялись Бога и не делали так, как говорил им царь Египетский; и оставляли детей в живых"(1.18). Таким образом численно евреи продолжали увеличиваться. И тогда, как сказано в Торе: "повелел фараон всему народу своему: "всякого новорожденного мальчика бросайте в Нил, а всякой девочке - дайте жизнь" (1.22.).

Этот повторный приказ умерщвлять "всякого младенца" имеет одно оригинальное истолкование. По мнению Раши, это второе обращение ко всему народу распространялось на всех рожденных мальчиков - включая египетских. Дело в том, что египетские маги предсказали рождение освободителя еврейского народа, но при этом не знали, египтянин ли он будет или еврей. В результате фараон распорядился об уничтожении всех родившихся в тот день младенцев.

Это объяснение наверняка напомнило кому-то аналогичные "избиения младенцев", сопровождавшие историю рождения основателей других религий. Действительно, подобную "структуру" можно встретить практически в любом вероучении. Согласно представлениям соответствующих религий маги и властители замышляли убить в младенчестве и Кришну, и Будду, и Иисуса, а мудрецы, наоборот, приносили к их колыбелям дары.

Рудольф Штайнер пишет по этому поводу: "Когда мудрецы слышат о подобном рождении, они уже знают, в чем дело. Они знают, что имеют дело с Богочеловеком. Им известно заранее, что произойдет с появившейся таким образом личностью... В их мистериальной мудрости такое течение жизни является предустановленным от вечности... Подобной вечному закону природы является такая жизнь. Как химическое вещество может реагировать лишь вполне определенным образом, столь же определенно протекает и жизнь Будды и Христа".

Однако имеется все же и одно любопытное отличие. Если в других религиях подобная история содержится в самом первоисточнике, то в иудаизме о ней повествуют комментарии.

К "структурам" иудаизм обращается лишь в устном предании. Что же касается письменной Торы, то она исключительно оригинальна и практически лишена мифологических элементов.

Две опоры

Итак, в иудаизме возможно встретить какую-либо общую архетипическую идею, как например, замысел фараона убить младенца-Моше, или замысел Нимрода убить младенца-Авраама, но эта идея будет содержаться не в источнике, а в комментарии к нему.

Понять эту особенность нам помогает другой эпизод нашего недельного чтения.

После того как Моше получает от Всевышнего повеление пойти к фараону и вывести евреев из рабства, он спрашивает Его: "Вот я приду к сынам израилевым и скажу им: "Бог отцов ваших послал меня к вам". А скажут мне они: "Как Ему имя?" Что сказать мне им?" (3.12-13)

Далее в переводе Торы на любой человеческий язык говорится следующее: "И сказал Бог Моше: Я Сущий, который пребудет. И сказал: так скажи сынам израилевым: Сущий послал меня вам". (3.14)

Между тем в оригинале в данном месте сказано не "Сущий", а "Грядущий". Буквально Всевышний назвал себя так: "Пребуду, который Пребуду".

Однако традиционный иудейский комментарий не дает сколько - нибудь вразумительного объяснения этому имени. Точнее, он склоняется к тому пониманию, к которому пришли переводчики Септуагинты, а за ними и все народы земли: а именно, еврейские комментаторы склонны понимать это имя все же как "Сущий".

Но какой смысл может иметь то имя, которым назвал себя Всевышний в самой Торе, то имя, которым Он вывел евреев из рабства?

Современный еврейский философ, проживающий в США, Лион Черняк дает этому следующее оригинальное объяснение. Он перефразирует изречение неоплатоника Саллюстия: "Миф - это то, чего никогда не было и никогда не будет, но что всегда есть", и говорит о Боге Израиля, как о Боге, "который всегда был и всегда будет, но которого никогда нет".

По его мнению, Всевышний всегда присутствует как обращенное к человеку отсутствие, как то Его отсутствие, которое вдохновляет человека становиться самим собой. Каждое мгновение Всевышний постигается человеком именно как бывший и грядущий, но не как настоящий. Если Всевышний и проявляется в настоящем, то только посредством самого человека. Он проявляется в решимости человека заполнить божественное отсутствие своим поступком. В частности, Всевышний проявился в согласии Моше выполнить порученную ему миссию. Ведь сердце Моше не лежало к этому поручению, дело исхода виделось ему непосильным, а сам он к этому делу неподходящим ("Кто я, чтобы мне идти к фараону?" 3.11).

Кстати, с этим оригинальным объяснением Черняка хорошо согласуется и то обещание знамения, которое Всевышний дал Моше перед тем как открыл ему Свое имя. "Я буду (здесь используется то самое слово, которое через несколько строк будет объявлено тайным именем Всевышнего) с тобой, и вот тебе знамение, что Я послал тебя: при выводе твоем народа из Египта вы совершите служение Богу на этой горе".

Иными словами, Всевышний подтверждает верность своего обещания другим обещанием! Какой в этом может быть другой смысл, если не исповедание Себя самого именно Богом грядущего, а не настоящего?

Если Моше решится, если он послушается, то в будущем знамение исполнится. Но в настоящем Моше предстояло противопоставить себя могущественному царю, опираясь на деморализованный рабский народ.

Моше жил и действовал на свой страх и риск, а не как "химическое вещество, которое может реагировать лишь вполне определенным образом". Поэтому знамение сбылось, поэтому на том самом месте, где в неопалимой купине открылся Бог Израиля, Моше в дальнейшем получил Тору.

Между тем нет противоречия в том, что традиционный еврейский комментарий усматривает в Торе так же и те "структуры", которые присущи иным верам и учениям. Еврейская религия законно содержит в себе обе оценки: собственную и общую.

Еврейская религия держится на двух опорах: на письменной и на устной Торе. В основе иудаизма лежит письменная Тора того Всевышнего, который "всегда был и всегда будет, но которого никогда нет". Однако устная Тора может и даже должна обращаться к тому общему языку мифа, которого "никогда не было и никогда не будет, но который всегда есть".

IN GOD WE TRUST («Шмот» 5763)

Имманентное знамение

В недельном чтении «Шмот» рассказывается о том, как еврейский народ после смерти Йосефа оказался порабощен египтянами, о том, как Всевышний «увидел страдание народа… и нисшел избавить его от руки египтян» (3.7).

Традиция считает исход евреев из Египта в высшей степени необычным событием. Исход из Египта выделяется тем, что он от начала и до конца осуществлялся самим Всевышним. При исходе Всесвятой, благословен Он, совершал явные чудеса, Он откровенно, а не скрыто – как это обычно происходит - направлял историю.

По мнению Магараля, это прямое вмешательство Всевышнего в человеческую судьбу было вызвано тем, что в тот момент еврейский народ становился собственным народом Всевышнего, а потому Всевышний должен был именно Сам, без помощи посредников избавить его.

Однако сцены исхода одновременно выявляют, как Всевышний управляет историей в обычной ситуации, когда Он не прибегает к чудесам. В чудесах исхода полностью сохраняются – а в действительности даже и более рельефно проявляются - принципы того повседневного управления, при котором Всевышний скрывается за имманентными событиями истории, так что люди прекрасно обходятся без «гипотезы Бога». Ведь все, что Всевышний совершал при исходе и при подготовке к исходу, было обращено к сознанию людей – и евреев и Египтян. Из тех чудес, которые совершил Всевышний, мы ясно видим, что для Него не составляло труда физически переместить (хотя бы даже «левитировать») шестьсот тысяч евреев из дельты Нила в землю Кнаан, но Он к таким волшебным средствам не прибегал, Он применял Свое могущество поэтапно, соизмерясь с сознанием людей и применяясь к нему.

Даже совершая великие чудеса, Всевышний ожидал от человека какого-то минимального ответного усилия. Наиболее откровенно этот принцип проговорен в следующем фрагменте недельной главы «Шмот»: «Я пошлю тебя к Паро, и выведи народ Мой, сынов израилевых, из Египта. И сказал Моше Богу: кто я, чтобы мне идти к Паро, и чтобы я вывел сынов израилевых из Египта? И Он сказал: ведь Я буду с тобою, и вот тебе знамение, что Я послал тебя: при выводе твоем народа из Египта вы совершите служение Богу на этой горе» (3.10-12).

Поразительное знамение! Как может помочь Моше то, что он увидит плоды своей деятельности через год, если он нуждается в подтверждении осмысленности этой деятельности именно теперь! Но как мы видим, большего доказательства Всевышний давать Моше не хотел: Поживешь - увидишь, а пока верь Мне. Это знамение, данное Всевышним Моше, хочется назвать имманентным знамением, и, на мой взгляд, оно является ключевым для понимания того, каким образом осуществляется управление миром через союз Бога и человека.

Из слов Всевышнего мы видим, что Моше надлежало верить здесь и теперь. Данное Всевышним знамение - пророчество было имманентно тем усилиям, которые был готов предпринять сам Моше. Пророчество совпадало с ревностью пророка, сливалось с ним, само полагалось на него. Моше надлежало поверить в свою миссию, принять ее, держаться ее. Только тогда знамение вступит в силу - он действительно приведет народ к этой самой горе Хореву, и Всевышний даст на ней Тору.

Таков смысл всякого истинного знамения, оно обращено в будущее, но не гарантирует его. В будущее нельзя «заглянуть», его необходимо создать. Поступки в этом отношении подобны идеям. Так, все мы понимаем, что в отношении идей нельзя «обогнать свое время», но можно лишь отстать от него. Ведь «свое время» задается именно впереди идущими. Но то же справедливо и в отношении поступков: волевым усилием «заглядывая» в задуманное Создателем будущее, мы в тот же миг превращаем его в настоящее. И только таким «заглядыванием» формируется духовная действительность. Человек может неприметно жить долгие годы, но вот приходит его час – всего лишь один час, и он себя неожиданно для всех проявляет, как сказано в Перкей Авот: «нет человека, у которого не было бы его часа» (4.3).

В такую минуту человека как бы что-то несет, и если он чистосердечно доверился Всевышнему, то он будет успешен.

Приведу пример из предыдущего недельного чтения, где мы рассматривали слова Иакова: «И благословил он их в тот день, сказав: тобою будет благословлять Израиль, говоря: «Да сделает тебе Бог, как Эфраим и Менаше». И поставил Эфраима впереди Менаше». (48.20)

Так сказал Иаков, и так стало: на протяжении веков еврейские родители благословляют своих детей, накладывая им руки на голову и повторяя «Да сделает тебе Бог как Эфраиму и Менаше».

Что это было - пророчество? Повеление? Скоре всего это было именно то, что я назвал «имманентным знамением». Благословляя сыновей Йосефа не в правильном порядке, Иаков настолько чувствовал, что поступает правильно, что сказал своему сыну: «не бойся, мало того, что твои сыновья от этого благословения только выиграют, это благословение станет образцовым. Вот тебе знамение: когда-нибудь все евреи станут так благословлять своих детей».

Но ведь такое положение характерно не только для веры евреев. Такое «имманентное знамение» можно встретить в случае любого успешного дела. «Помяни мое слово», - говорят в таком случае люди.

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, я бы хотел рассмотреть успешное распространение сочинения Дж.К. Роллинг «Гарри Поттер».

Гарри Поттер – новая звезда

«Гарри Поттер» вызывает в религиозных кругах определенное беспокойство. Я слышал, что некоторые истовые верующие даже предают эту книгу огню. Существует немало религиозных школ, в которых запрещена любая символика, связанная с «Гарри Поттером».

Уже одно это должно нас искренне изумить. Пожалуй, еще никогда ни одна сказка не удостоилась такого к себе отношения. Во всяком случае, ни у кого из тех же педагогов, которые усматривают крамолу в «Гарри Поттере», не возникает желания отлучить «Страну Оз», или «Тысячу и одну ночь», хотя и в этих книгах описываются волшебные страны, волшебства и волшебники.

Но встречается к «Гарри Поттеру» и другое отношение. Как-то раз я был на субботе у одного своего соседа, уроженца Южной Африки, славящегося на все наше поселение своеобразным и ярким чувством юмора. Поэтому я счел шуточками в его духе, когда под общий восторг детей и с их помощью он стал искать параллели между текущим недельным чтением Торы и «Гарри Поттером».

Однако когда впоследствии я рассказал одному своему приятелю об этом курьезе, он поведал мне, что читал в газете, что среди религиозных сионистов повелся обычай приплетать к своим «драшам» Гарри Поттера. Я разумеется, не поручусь за достоверность этой информации, но не могу не отметить, что от книг Дж.К. Роллинг исходит духовная достоверность, которая не позволяет оставаться к ним равнодушным и буквально вынуждает реагировать, либо запретом, либо юмористической экзегетикой.

Обращаясь к этой экзегетике, я бы хотел привести в связи с фрагментом из нашего недельного чтения следующие слова профессора МакГонагалл, произнесенные ею в самом начале книги «Гарри Поттер и философский камень»: «Он станет знаменитостью, даже легендой… Я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя!»

Когда Дж.К. Роллинг сочиняла эту фразу, она находилась в бедственном положении. Муж оставил ее, и она писала эти слова на салфетке за столом кафе, второй рукой качая ребенка. Но сегодня имя Гарри Поттера действительно известно всем детям. Вне всякого сомнения, фраза, вложенная Дж.К. Роллинг, в уста профессора МакГонагалл, является классическим случаем «имманентного знамения».

Но как же ей это удалось? Откуда это у нее? «Гарри Поттер» - волшебная книга, а волшебники умеют творить некоторые чудеса. Подробно на эту тему у нас будет повод поговорить в следующий раз, когда мы прочитаем о том, что «сделали они, волхвы египетские, своими чарами то же. И бросили они каждый посох свой, и те сделались змеями» (Шемот 7.12).

Да, в известных пределах волшебники и маги умеют творить чудеса, и «имманентное знамение», данное Джекки Роллинг, - блестящее тому подтверждение. Но повторяю, этот вопрос о возможностях магии и ее успехах уместно обсудить в следующий раз, когда речь пойдет о египетских волхвах, которые сумели повторить некоторые чудеса и знамения, совершенные Всевышним.

Сегодня же уместно вернуться к загадке того жизненного успеха, который дается некоторым людям, не прибегающим к волшебству и ограничивающихся конвенциональными религиозными средствами.

Happy end

Жизненный успех – явление неоднозначное. Так, в Талмуде говорится: «Тому, у кого грехов больше чем заслуг, посылают благополучие» (Киддушин 35.б). А в Зогаре сказано: «Когда хочет Святой, благословен Он, взыскать с грешников и истребить их из вселенной, посылает Он им благополучие и дает им достаток во всем» (3огар 3, 8б).

Однако это вовсе не значит, что дело праведника обречено на неудачу. Напротив, успех многих начинаний считается критерием их богоугодности. (Перкей Авот 4.14)

В чем здесь дело? Чем успех злодея отличается от успеха праведника? Если человек сумел связать то призвание, которое он считает своим, с теми планами, которые имеет на него сам Всевышний, то успех ему дается свыше. Формула этого успеха заключена в следующих словах из «Перкей Авот»: «Исполняй Его волю, как свою. Тогда Он будет исполнять твою волю, как Свою» (2.4). Или как многократно повторяется в книге Зогар: «Святой, благословен Он, властвует над человеком. А кто властвует над Святым, благословен Он? (Над Ним) как бы властвует праведник. Ибо Святой, благословен Он, постановляет, а праведник – отменяет» (3.15а)

Возможно, к этому стоит добавить еще одну деталь – общий оптимистический настрой. Установлено, что нормальные здоровые люди склонны себя переоценивать, в то время как люди, страдающие депрессией, в сущности страдают тем, что оценивают себя объективно.

Таким образом, вера в успех, вера внешне неоправданная и завышенная, является нормальным явлением и отражает характер здоровой психики.

Мы часто усмехаемся по поводу приверженности американцев к «happy end». Что, казалось бы, может быть площе этих розовых очков, этого не желания замечать повсеместного трагизма жизни?

Между тем в основе почти любой религии лежит вера в окончательное торжество справедливости, т.е. так или иначе в «happy end». И если американское сознание стремится обнаруживать признаки этого эсхатологического торжества уже в этом мире, то стоит ли это сознание так уж за это презирать?

Может быть, европейцы правы, может быть, хороший конец – это действительно признак дурного вкуса, а дурной конец – это признак хорошего вкуса. Но в любом случае мы видим, что успех «плоской» американской веры в счастливый конец превосходит все ожидания. Эта вера окупается сторицей – почти уже мировым господством.

Связь между процветанием американской нации и ее приверженностью к «happy end» невозможно признать случайной. И это понятно, на чем человек фиксируется, что он замечает в жизни и выделяет, то и становится его характером.

Однако, разумеется, одной этой фиксации недостаточно, одной веры в «свою судьбу» мало. В «свою судьбу» верили и фашисты, и коммунисты. Необходимо благословение Всевышнего, необходим союз с Ним. Ведь как сказано, «если Бог не созиждет дома, то напрасно трудятся строящие его» (127.1).

Но вот тут как раз важно отметить, что американский народ, как никакой другой, приближен к еврейскому идеалу. Американский народ представляет собой не церковную общину, а именно отдельную нацию, но так или иначе связавшую свою судьбу с судьбой Бога Израиля.

Суровый протестантизм времен колонизации Нового Света чрезвычайно тяготел в ТАНАХу и еврейскому образу веры. Нисколько не посягая на избранность самого Израиля, американский народ исходно чувствовал себя народом мессианским, народом вышедшим «из земли своей, из дома отца своего», чтобы унаследовать благословенную землю. Сохранилось множество пророческих высказываний первых переселенцев, уподобляющих себя Израилю. Как типично, например, следующее воззвание Уинтропа, возглавлявшего переселенцев Массачусетса: «Мы обнаружим, что Бог Израиля находится среди нас, когда Он сделает нас достойными и прославленными, чтобы люди говорили о процветающих поселениях: Новая Англия - творение Бога». Многие общественные деятели называли американский народ богоизбранным, а в свое время Джефферсон даже предлагал сделать гербом США изображение огненного столпа и следующих за ним сынов Израиля.

Так или иначе, но американский народ связал свою судьбу именно с Богом Израиля. Как характерна в этом отношении следующая фраза из мемуаров Джорджа Вашингтона: «Предстояла суровая борьба с сомнительным исходом, было известно, что ресурсы Британии в сущности неистощимы, ее флоты покрывали океан, а войска увенчали себя лаврами во всех уголках земного шара. Не будучи нацией, никому не известные как народ, мы не были готовы. Денег, нерва войны, не было. Если у нас и были неизвестные врагу ресурсы, то они состояли в непоколебимой решимости наших граждан, осознании правоты нашего дела и уверенности, что Бог не оставит нас».

В том-то и дело, что американский народ верит не только в «happy end», но и в Бога Израиля. Пожалуй, ничто так хорошо не характеризует этот американский образ веры, как написание на деньгах – на этом символе земного успеха – фразы «In God we trust».

Я много сказал о дополнительности Израиля и тех европейцев, которые держатся принципов экзистенциальной философии. Теперь остается отметить, что не менее глубокую и значимую пару (соответствующую паре святого и будничного) составляют Израиль и Соединенные Штаты.

НЕИЗЛЕЧИМЫЙ ИУДАИЗМ («Шмот» 5764)

Имена Всевышнего

В недельной главе «Шмот» («Имена») описывается состояние еврейского народа через двести лет после сошествия Израиля в Египет и обращение Всевышнего к евреям с призывом к исходу.

Но говорится в нашем недельном чтении не только об именах сынов Израиля, но также и об именах Бога.

Действительно, когда Всевышний явился Моше на горе Хорев (Синай) в образе неопалимого куста терновника, среди прочего речь пошла также и об Его имени. Мы читаем: «И увидел он, вот терновник горит огнем, но терновник не сгорает. И Моше сказал: пойду и посмотрю на это великое явление, отчего терновник не сгорает. И увидел Господь, что он подходит смотреть, и воззвал к нему Бог из среды терновника, и сказал: Моше! Моше! И он сказал: вот я. И сказал Он: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова. И закрыл Моше лицо свое, потому что боялся воззреть на Бога. И сказал Господь: Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его от притеснителей его, так что знаю его страдания. И нисшел Я избавить его от руки египтян…. Иди Я пошлю тебя к Паро, и выведи народ Мой, сынов Израилевых из Египта. И сказал Моше Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А скажут мне они: «как Ему имя?» Что сказать мне им? И сказал Бог Моше: Я Буду, который Буду. И сказал: так скажи сынам Израиля: Буду послал меня к вам» (3.6-15)

«Буду, который буду» - таков буквальный перевод того имени, которым назвался Моше Всевышнему. Обычно это имя переводится и толкуется как «Сущий», но это привнесенное осмысление, скорее всего заимствованное из перевода Септуагинты. В исконной еврейской традиции имя это воспринимается буквально. Так в мидраше Шмот Раба в связи с данным эпизодом говорится: «Сказал Всесвятой Моше: Ты желаешь знать Мое имя. По делам Своим Я именую Себя. Иногда я именуюсь Шаддай, иногда Цаваот, иногда Элоким, а иногда Гашем. Когда Я сужу свои создания, Я именуюсь Элоким, когда Я воюю, Я именуюсь Цваот, когда Я воздаю по делам Я Шаддай, когда Я милую – Я Гашем. Ибо нет в имени Гашем ничего кроме милости. Как сказано «Гашем, Гашем, Бог милостивый и милосердный». Должно сказать: «Буду, который буду» - ибо Я зову Себя в зависимости от тех Своих деяний, которые буду делать».

Итак, в своем первом откровении, данном Моше, Всевышний пояснил, что зовется различными именами в зависимости от того, какой из своих аспектов Он намеревается проявить. Однако знаменательно, что еще до того как Всевышний открыл Моше свои тайные имена, он уже назвался ему некоторым другим не сущностным, а нарицательным именем: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова».

Это имя отнюдь не второстепенно. Это одно из полноценных литургических имен. Так молитва «Восемнадцать благословений» начинается с упоминания именно этого имени: «Благословен Ты Господи Боже наш, Бог отцов наших, Бог Авраама, Ицхака и Иакова».

И эта формула в высшей степени поучительна. Действительно, ведь именно так Всевышний обращается на протяжении веков к каждому еврею: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова». Между отцом каждого еврея и их общими праотцами Авраамом, Ицхаком и Иаковом пунктиром могут быть обозначены десятки и сотни имен, но завершающая формула именно такая: «Я Бог отца твоего…, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова».

Благодаря этой формуле первые и последние поколения смыкаются, образ отца и матери сливается с образами трех отцов и четырех матерей еврейского народа, и еврейский ребенок входит в семью патриархов так же просто и естественно, как он входит в ту семью, в которой он родился. Иными словами еврейский ребенок, учащий Тору, исходно воспринимает ее как свою семейную хронику: вот мой отец, а вот мой дед Авраам, Ицхак, Иаков. Промежуточных поколений может быть заведомо сколько угодно, число N.

В этом одно из глубинных положений иудаизма, в котором Всевышний использует общие законы кровнородственных связей, для того чтобы их преобразить и подчинить Себе.

Это преображение явным образом свершилось в «акеде», в бескорыстной готовности Авраама принести в жертву собственного сына. Всевышний вернул Аврааму Ицхака, но с того момента Он врос во взаимоотношения между ними, с той минуты кровные узы еврея преобразились и наполнились духовным значением.

Образы отца земного и Отца небесного глубоко связаны друг с другом. Но, наивно было бы судить о Боге по отцу. Виктор Франкл пишет в этой связи: «С точки зрения экзистенциального анализа Бог никоим образом не является образом отца. Скорее наоборот: отец - это, можно сказать, первый конкретный образ Бога, складывающийся у ребенка. Отец не является для нас прообразом всего божеского, скорее верно прямо противоположное: Бог - это прообраз отцовства. Только онтогенетически, биологически, биографически отец первичен; онтологически же первичен Бог. Хотя психологически отношение ребенок - отец предшествует отношению человек - Бог, онтологически первое отношение является не образцом, а отражением».

Однако, когда сам Всевышний связал свой образ с образами отцов, когда Он сам врос в семейные отношения одной из человеческих семей, все чудесно изменилось. Образы Отца небесного и отца земного оказываются в еврейском народе соразмерны и до конца союзны.

Святая община

Нас может раздражать высокомерное отношение харейдим ко всем прочим человеческим существам, включая евреев, родившихся в светских семьях. Во всяком случае многих не оставляет равнодушным, что харейдим не вступают в «смешанные» браки не просто со светскими евреями, но даже с теми евреями, которые вернулись именно к харейдимному образу жизни.

«Баалей тшува» и «коренные» иудеи составляют одну общину: они вместе молятся, вместе учат Тору, они живут в одних и тех же кварталах, они покупают продукты в одних и тех же лавках, но по неписаному закону браков между собой они не заключают.

Рядовой израильтянин, даже если он станет соблюдать законы Торы, имеет больше шансов вступить в брак с представителем какого-либо европейского королевского дома, чем в брак с потомком харейди. Насколько мне известно, гер, т.е. инородец принявший иудаизм, еще имеет шанс породниться с харейди, но «выпавший» член - нет.

Однако в том то и дело, что в этом есть своя правда. Действительно, если связь между отцом и между Авраамом, Ицхаком и Иаковом была хоть однажды нарушена, то это бросает тень на аутентичность всей той родовой цепи, которая претендует быть носительницей Божественного имени.

Нет ничего предосудительного в том, что эти люди так ревностно хранят чистоту своей родовой преемственности. В определенном аспекте именно в этой общине хранится первичный и аутентичный образ Того, чьим словом создан мир. Преемственность передаваемой от отца к сыну религиозности - это чудо, которым весь Израиль и все человечество должно дорожить.

Харейдим действительно другие, они действительно не как все. Они передают свою веру от отца к сыну и от матери к дочери в первозданной чистоте. В их отношениях есть та аутентичность, которая передается из поколение в поколение и со стороны может выглядеть как что-то нездоровое, как своеобразная наследственная болезнь.

У Генриха Гейне имеется одно примечательное ироничное стихотворение, для неискушенного слуха могущее восприниматься как антииудейское, но я затрудняюсь расценить его в таком качестве. Напротив, на мой взгляд оно удивительно точно передает то отношение рода и присутствия Всевышнего, о котором я здесь пишу. Я имею в виду стихотворение Гейне «Новый госпиталь для сынов Израиля в Гамбурге».

Это стихотворение посвящено дяде поэта Шломо Гейне, построившему в 1842 году на свои средства госпиталь для еврейской бедноты в Гамбурге.

Вот госпиталь для бедняков-евреев,

Которые больны и трижды жалки

От трех своих пороков постоянных –

Недугов, нищеты и юдаизма.

Из трех пороков самое дурное –

Последнее наследственное зло их,

У нильских вод захваченная язва,

Больная их египетская вера.

Недуг неизлечимый! Не избавят

Их от него не паровые ванны,

Ни средства хирургии, ни лекарства,

В больнице предлагаемые хворым.

Смирит ли время, вечная богиня,

Когда-нибудь их вековые муки,

Отцом передаваемые сыну,

И будут ли счастливее их внуки?

Я этого не знаю. Но должны мы

Лишь прославлять то любящее сердце,

Готовое хоть временным бальзамом

Залечивать, насколько можно, раны.

……………..

Щедра его рука, но изобильней

Порой из глаз его струились слезы, -

Прекраснейшие слезы о великом,

Неизлечимом ввек недуге братьев.

Даже если замкнутость и фанатичность харейдимного сообщества видится нам нездоровой и неадекватной духовным требованиям современности, мы не должны выплескивать вместе с водой ребенка и отказываться видеть, что перед нами сообщество аутентичных носителей Божественного имени, у которого имеются все основания гордиться тем, что его живая связь с Авраамом, Ицхаком и Иаковом никогда не прерывалась.

ВОССТАНИЕ АНГЕЛОВ («Шмот» 5765)

«Мемориал» Паскаля

В недельном чтении «Шмот» рассказывается о явлении Всевышнего Моше на Синае в образе несгораемого куста терновника: «И увидел он, вот терновник горит огнем, но терновник не сгорает. И Моше сказал: пойду и посмотрю на это великое явление, отчего терновник не сгорает. И увидел Господь, что он подходит смотреть, и воззвал к нему Бог из среды терновника, и сказал: Моше! Моше! И он сказал: вот я. И сказал Он: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова» (3.6)

Блез Паскаль противопоставил Бога, открывшегося под этим именем, богу философов и ученых, и тем самым представил это имя в качестве некоего пароля, позволяющего выявить истинную религиозную ориентацию того или иного человека, и даже, как это убедительно показал Лев Шестов, определиться в выборе между жизнью и смертью.

Как известно, Паскалю пришлось пережить откровение, перевернувшее всю его жизнь. 15 ноября 1654 году он переезжал через ремонтирующийся мост без перил. Лошади испугались и бросились в пролом. Одна из лошадей сорвалась, но повозка остановилась на краю. Паскаль потерял сознание.

Через восемь дней после пережитого потрясения в ночь с 23 на 24 ноября 1654 года с Паскалем произошло озарение. Оказавшись в состоянии транса, он сделал запись, которую с той поры носил как амулет, зашив ее в полы своего кафтана. Этот документ известен как «Мемориал» или «Амулет» Паскаля. Вот что в нем было записано: «Огонь. Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, а не философов и ученых. Известность. Известность. Чувства. Радость. Мир».

Что означает это противопоставление и как относится к нему иудаизм? Популяризаторы иудаизма и каббалы часто подчеркивают рационалистичность и даже «научность» еврейской религии. Законы Торы преподносятся ими в контексте общих законов природы, установленных мудрым Создателем. Редкий иудей дерзнет противопоставить Бога Авраама, Бога Исаака и Бога Иакова Богу философов и ученых.

Частично соглашаясь с такой оценкой, я умышленно написал слово «Бог» философов и ученых с большой буквы. Дело в том, что одно из двух имен Всевышнего (Элоким), отражающее качество суда, связывается еврейской традицией с учреждением законов природы и тем самым считается как бы покровительствующим наукам. И в этом отношении Бога Альберта Эйнтштейна можно признать отчасти соответствующим образу Бога Авраама, Ицхака и Иакова. Однако это лишь первичный и предварительный взгляд. Более глубокое проникновение, проникновение в ту истину, что демонический мир появился в результате озлокачествления именно этого Божественного качества суда, показывает, что противопоставление Бога Израиля богу ученых более чем оправдано.

Бог Маркиона

Одним из мыслителей, настаивавших на глубинной враждебности умозрения и откровения, был Лев Шестов. При этом он обратил внимание на то обстоятельство, что бог философов и ученых до странности близок к богу гностиков, прежде всего к богу Маркиона.

В своей книге «Афины и Иерусалим», обращаясь к описанной в Торе истории грехопадения, Шестов пишет: «Откроются глаза ваши: так сказал змей. Умрете: так сказал Бог. Метафизика познания книги Бытия теснейшим образом связана с метафизикой бытия. Если Бог сказал правду, то от знания идет смерть. Если змей сказал правду – знание равняет человека с богами. Так встал вопрос перед первым человеком, так вопрос стоит и сейчас перед нами. Нечего и говорить, что благочестивые мыслители средневековья ни на минуту не допускали и мысли, что правда была на стороне искусителя-змея. Но гностики думали и открыто говорили иначе: не змей обманул человека, а Бог. В наше время Гегель нисколько не стесняется утверждать, что змей сказал первому человеку правду, и что плоды с дерева познания стали источником философии для всех будущих времен («Бог говорит себе: Адам стал как один из нас. Следовательно, змей не солгал, Бог подтвердил его слова» 522). И если мы спросим у нашего разума, на чьей стороне была правда, и если мы вперед согласимся, что наш разум есть последняя инстанция, в которой разрешается спор между змеем и Богом, то двух мнений быть не может: делу змея обеспечено полное торжество».

Однако Шестов был не первым, кто отождествил бога Маркиона с богом философов и ученых. За тысячелетия до него это уже сделал один из отцов церкви Ириней Лионский.

В третьей книге против ересей Ириней пишет о гностиках: «Они хулят Творца, т.е. Того, Кто по истине есть Бог, который и дает силы найти истину, думая, что они нашли выше Бога другого Бога или другую Плирому (полноту) или другое домостроительство. Посему и свет, происходящий от Бога, не светит им, потому что они унизили и презрили Бога, весьма мало ценя Его, так как Он по своей любви и неизмеряемой благости пришел в познание человекам – в познание впрочем не по величию и не по сущности, ибо никто Его не измерил и не осязал, но в том отношении, чтобы мы знали, что Он сотворивший, и создавший, и вдунувший дыхание жизни и питающий нас посредством творения, утверждая все Словом своим и связуя Премудростию Своею - Он есть Один только истинный Бог, а бредят несуществующим богом выше Его, чтобы казаться, будто они нашли великого бога, которого никто не может признать имеющим общение с человеческим родом или управляющим земными делами: таким образом, значит, они нашли бога Эпикурова, который не делает ничего ни себе, ни другим, т.е. ни о чем не промышляет».

Итак, уже на заре христианства было установлено, что бог философов и ученых – это бог Маркиона, т.е. бог, который может рядиться в христианские одежды, может даже признать «арийского Христа», но навсегда останется смертельным врагом Бога Израиля - Бога Авраама, Ицхака, Иакова.

«Первенец Сатаны» - так назвал Маркиона ученик евангелиста Иоанна Поликарп Смирнский. Вся адекватность и глубина этого определения выявилась в ХХ веке, когда практикующий маркионист Адольф Гитлер приступил к «окончательному решению еврейского вопроса».

Итак, когда Бог Аврамаа, Ицхака и Иакова отождествляется только с именем «Элоким», когда отвергается вера в Того, Кто открылся Моше под Четырехбуквенным именем (Шмот 6.1), - тогда происходит озлокачествление божественного качества суда, и бог философов и ученых оказывается тождественен змею.

Прозрение Франса

В этой связи особого внимания заслуживает фантастический роман Анатоля Франса «Восстание ангелов», изданный в 1914 году и описывающий захват небес падшими ангелами. Согласно творческому замыслу автора, ангельский бунт имел место в этом же самом 1914 году.

Мы могли бы всего лишь удивиться данному совпадению, а именно, что Анатоль Франс как бы предвосхитил начало величайших катаклизмов, когда для них не было видно никакого повода, и приурочил апокалиптическую драму на небесах к казалось бы рядовому земному году – 1914.

Однако это обстоятельство приобретает гораздо большее значение, если принять во внимание тот факт, что «революционной» идеологией падших ангелов служил именно… маркионизм.

Вот как выражается эта идея в одной из сцен романа: «Аркадию предложили занять место в кресле, и он тотчас же взял слово:

- Сыны неба! Сотоварищи! Вы освободились от небесного рабства; вы сбросили иго того, кто именуется Господом, но кого мы здесь должны назвать его настоящим именем Иалдаваофа, ибо он не создатель миров, а всего-навсего невежественный и грубый демиург, который завладел ничтожной частицей вселенной и посеял на ней страдание и смерть. Сыны неба! Я ставлю перед вами вопрос: хотите ли вы бороться с Иалдаваофом и уничтожить его?

Прозвучал дружный ответ, в котором слились все голоса: Да, хотим!»

Я не могу судить, насколько маркионизм действительно поднимал в тот период голову во Франции, но очень скоро в лице нацизма в Германии восторжествовал именно он.

Подобно падшему ангелу Аркадию из романа «Восстание ангелов» Адольф Гитлер так же видел в Боге Авраама, Ицхака, Иакова сатану. Раушнинг приводит следующее высказывание Гитлера: "Мы говорили о еврее не только как о правителе всемирной экономической империи. Мы говорим о нем, как о нашем политическом противнике. Где его место в борьбе за новый мир?... Столкнулись два мира - люди Бога и люди Сатаны! Еврей - античеловек. Создание другого бога. Сатана! Он, наверно, произошел от другого корня человеческой расы. Я противопоставляю арийца и еврея; и если я называю одного из них человеческим существом, то другого я должен назвать как-то иначе. Эти двое так же различны, как человек и зверь. Это не значит, что я назвал бы еврея зверем. Он намного дальше от зверя, чем мы, арийцы. Он - существо вне природы и враждебное природе".

Нацизм оказался разбит, но его гностический антисемитский дух передался в наши дни исламскому миру. Речь идет не только в том, что «Майн кампф» издается в мусульманских странах тиражами, которые давно превысили нацистские. Дело в том, что сам ислам переживает в последние десятилетия явную антисемитскую радикализацию, по своему характеру предельно близкую маркионизму. Учитывая это обстоятельство, роман «Восстание ангелов» Анатоля Франса следует признать поистине провидческим. В 1914 году на земле действительно завязалась какая-то финальная историческая драма, и за ней действительно скрывается смертельная схватка бога Маркиона с Богом Авраама, Ицхака, Иакова.

ЛЮДИ И КАМНИ («Шмот 5766 - 19.01.06)

Память людская

В недельной главе «Шмот» мы читаем: «И восстал новый царь над Египтом, который не знал Йосефа, и сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочисленнее и сильнее нас. Давай перехитрим его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, присоединится и он к неприятелям нашим, и будет воевать против нас, и выйдет из страны. И поставили над ним начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами. И он построил города запасов для Паро: Питом и Рамзес. Но по мере того как изнуряли его, он размножался и разрастался, так что опасались сынов Израилевых. И поработили Египтяне сынов Израилевых тяжкой работой. И делали жизнь их горькою трудом тяжелым над глиною и кирпичами и всяким трудом в поле, всякою работою, к которой принуждали их с жестокостью. И повелел царь Египетский повитухам Ивриот, из коих одной имя Шифра, а другой Пуа, и сказал: когда вы будете повивать у Ивриот, то наблюдайте у родильного станка: если это сын, то умерщвляй его, а если это дочь, то пусть живет» (1.8-16)

Как мы видим, Тора вскользь сообщает о строительстве «городов запасов», и делает акцент на страданиях людей. Эта пропорция очень важная и характерная черта всего священного Писания. ТАНАХ правдив. Это то, что сразу чувствует его читатель, но кроме того в нем соблюдено также и четкое соотношение ценностей и интересов.

Действительно, впечатление о правителе нередко выносится потомками на основании тех внешних памятников, которые после него остались.

Пирамида – это первое, с чем ассоциируется у среднего человека слово «фараон». Эти грандиозные сооружения по праву потрясают наше воображение и невольно вызывают уважение по отношению к древней египетской цивилизации.

Можно с полной уверенностью сказать, что если бы Тора не сообщала подробности жизни евреев в Египте, то мало кто из людей знал и задумывался бы о том, что речь шла об очень жестоком режиме.

В этом отношении людская память часто извращена и однобока. Мне не раз доводилось слышать в ходе разных экскурсий упоминание о царе Ироде как о великом строителе. Уверен, что у многих людей этот царь вызывает прежде всего именно такую ассоциацию, Ирод – строитель.

Более того, именно к такому же заключению приходит и историк Иосиф Флавий. В своей «Иудейской войне» он подробно описывает зверства Ирода. Мы слышим от Флавия не только об истреблении Иродом его формальных врагов, но и о казнях самых случайных людей и даже ближайших родственников, включая жену и детей. Вот лишь один фрагмент «Иудейской войны», касающейся общей атмосферы: «кто только навлекал на себя подозрение, немедленно был лишен жизни. Двор переполнился самыми ужаснейшими преступлениями. Каждый измышлял обвинения, каждый клеветал, руководствуясь личной или партийной враждой, и многие злоупотребляли кровожадным гневом царя, обращая его против своих противников. Ложь мгновенно находила себе веру, и едва только произнесено было обвинение, как уже совершалась казнь. Случалось часто, что только что обвинявший сам был обвинен и вместе со своей жертвой шел на казнь, ибо царь, из опасений за свою собственную жизнь, осуждал без следствия и без суда. Его дух был до того помрачен, что он не мог ласково глядеть на людей, хотя совершенно невинных».

Однако подводя итог правления этого тирана, Флавий восхваляет Ирода – строителя: «Увековечив таким образом своих родных и друзей, он позаботился также о собственной своей памяти. На горе, против Аравии, он построил крепость, которую назвал, по своему собственному имени, Иродионом. Тем же именем он назвал сводообразный холм на 60 стадиях от Иерусалима, сделанный руками человеческими и украшенный роскошными зданиями… После всех этих многочисленных строений Ирод начал простирать свою княжескую щедрость также и на заграничные города. В Триполисе, Дамаске и Птоломаиде он устроил гимназии; Библос получил городскую стену; Берит и Тир — колоннады, галереи, храмы и рынки; Сидон и Дамаск—театры; морской город Лаодикея — водопровод, Аскалон—прекрасные купальни, колодцы и, кроме того, колоннады, возбуждавшие удивление своей величиной и отделкой; другим он подарил священные рощи и луга. Многие города получили от него даже поля и нивы, как будто они принадлежали к его царству... Сгоревший пифийский храм он еще роскошнее отстроил на собственные средства. Должно ли еще упомянуть о подарках, сделанных им ликийцам или самосцам, или о той расточительной щедрости, с которой он удовлетворял самые разнообразные нужды всей Иоппии? Разве Афины и Лакедомония, Никополис и Мизийский Пергам не переполнены дарами Ирода? Не он ли вымостил в Сирийской Антиохии болотистую улицу, длиной в 20 стадий, гладким мрамором, украсив ее для защиты от дождя столь же длинной колоннадой...».

Мне думается, эти славословия не личная особенность Флавия, а вообще определенное свойство людей, дистанцирующихся от тех или иных исторических лиц и событий.

С определенной исторической перспективы тираны превращаются в глазах многих людей в благопристойных правителей, многое сделавших для своих народов.

Не так давно один из моих детей, учащийся в государственной религиозной школе, принес из нее поразительную для меня информацию: оказывается, Сталин очень много сделал для развития советской экономики, оказывается, Сталин превратил Россию из аграрной страны в индустриальную. И при этом школьникам ни слова не было сказано даже о «перегибах на местах», а не то что о репрессиях!

Боюсь, что как и Ирод, Сталин через какое-то время войдет в память человечества в первую очередь как великий созидатель. Может быть, его не станут величать отцом и гением всех времен и народов, но как мудрого политика помнить будут всегда.

Такова память людская. Люди и сегодня ездят изумляться величественным пирамидам, мало задумываясь о злодействах фараонов. Но то, что рассказывается в недельном чтении «Шмот», представляет собой подлинный взгляд на историю.

Не забыть и не простить

Тут у нас может возникнуть вполне естественный вопрос: если писание придает значение не столько камням, сколько людям, то как тогда объяснить тот факт, что значительная часть Торы, и прежде всего книги «Шмот», чтение которой началось на этой неделе - это инструкция по строительству скинии?

Более того, строительство Храмов - и первого и второго - также достаточно подробно описываются в ТАНАХе. Подробности связанные со строительством первого Храма приводятся в первой книге Малахим (главы 5 – 8), со строительством второго - в книгах Ездры, Нехемии и Иехезкеля.

В этой связи важно отметить два пункта. Во-первых, уже при строительстве первого Храма царь Шломо отмечал относительную ценность этого строения: «Ведь небо и земля не могут вместить Тебя, тем менее этот дом, который я построил» (8.27). А во-вторых, все эти истории строительства ясно показывают, для чего Всевышнему понадобилось уделять в Своей книге столько внимания различным архитектурным деталям. Благодаря тому, что эти подробности оказались записаны не на полях утраченных навсегда чертежей, а в тексте самого Священного Закона, который евреи хранят как зеницу ока, благодаря этому Храм может быть восстановлен при первом же удобном случае.

Нельзя сказать, что никаких проблем со строительством не возникнет. Проблемы возникали даже и при строительстве Второго Храма. Тем более их должно быть немало при созидании Храма Третьего, который одновременно должен воздвигаться также и с небес. Но то обстоятельство, что ТАНАХ содержит массу архитектурных деталей, связанных с Храмом и Храмовой утварью, представляет эту работу как вполне выполнимую.

При всем том, что Храм разрушен тысячелетия назад, еврейский народ и сегодня располагает необходимыми знаниями для того, чтобы в соответствующий момент восстановить святилище.

Вписанные в Вечную книгу архитектурные подробности Храма – это как бы пророчество-напоминание о его разрушении, это как бы призыв Небес не забыть и не простить этого разрушения.

«ВТОРАЯ КНИГА» («Шмот» 11.01.2007)

Второе Имя, открывшееся во «Второй книге», первенствует над первым Именем, господствующим в книге первой. Этот принцип лаконично сформулирован в субботнем песнопении: «первое в замысле – последнее в осуществлении».

Парность бытия

На этой неделе началось чтение второй книги Пятикнижия - «Шмот». Интересно отметить, что «Вторая книга» - это другое собственное название книги «Шмот».

Действительно, помимо тех общих названий, которые присвоены книгам Торы по первым значимым словам, у них имеются также и другие имена. Так Книга «Берешит» - зовется «сефер Аяшар», книга «Ваикра» именуется «Торат коханим» (ср. «Левит»), книга «Бемидбар» называется также «Хумаш апекудим» (ср. «Числа»), а книга «Дварим» - «Мишне Тора» (ср. «Второзаконие»).

Что же касается книги «Шмот», то ее нарицательное имя – «Сефер Шейни» - то есть просто «Вторая Книга».

Почему имя второй книги Торы стало ее собственным нарицательным именем, которого не получили ни первая, ни третья, ни четвертая, ни пятая книги?

Ответ, который дает традиция, достаточно очевиден: потому что книга «Шмот» продолжает киигу «Берешит», составляет с ней единое целое. Причем эту особенность книги «Шмот» можно отметить не только в повествовательном отношении, но и в отношении содержательном. Согласно еврейскому видению, бытию присуща двойственность, присуща парность.

Так комментатор Р.Яаков «Баал-Атурим» следующим образом объясняет, почему Тора начинается буквой «Бет», числовое значение которой – два: «Тора начинается с буквы «бет» в честь двух миров, созданных Всевышним – мира этого и мира грядущего, и в честь двух Тор, Торы письменной и Торы устной».

Но в соответствии именно с этой двойственностью, двоится так же и сама книга «Берешит» - на собственно «Берешит», и на «Вторую книгу» - Книгу «Шмот».

Какого же содержательное различие между этими книгами? Каков смысл их сопряженности и дополнительности?

В книге «Берешит» повествуется о возникновении и становлении всего мироздания, в книге «Шмот» - о возникновении и становлении только Израиля. Иными словами, книга «Шмот» продолжает и дополняет книгу «Берешит» так же, как Израиль продолжает и дополняет весь мир.

Сказано, что ради Израиля был создан мир. Более того, Израиль именуется Всевышним «первенцем» («Шмот» 4:22). Но при этом мир предшествует Израилю, и Израиль добивается своего первенства, а не обладает им исходно, как природной данностью.

В этом смысле история приобретения первородства Иаковом, расказанная в книге «Берешит», перекликается с историей исхода, с казнью египетских первенцев, рассказанной во «Второй книге» (12:29.). Ведь если задуматься, первенцем среди народов был именно Египет, именно египетская цивилизация появилась в человеческой истории самой первой. Но Израиль перенимает это первенство, как предрекается в нашей недельной главе: «И скажешь ты Паро: так сказал Господь: сын Мой, первенец Мой – Израиль. И Я сказал тебе, отпусти сына Моего, чтобы он Мне служил; но ты не согласился отпустить его, и вот, Я убью сына твоего, первенца твоего» (4:22).

Как бы то ни было, очевидно, что до той поры, до исхода из Египта, Израиль не только не был первенцем, но и вовсе не был народом. Он стал им в результате исхода, он обрел первородство уже после того, как все семьдесят народов явились на свет.

Об этом дополнении первородства Израиля – человека (достигнутого в книге «Берешит») первородством Израиля – народа (достигнутого в книге «Шмот») более подробно речь зайдет в дальнейшем, когда мы доберемся до главы «Бо». В этот же раз более уместно остановиться на дополнительности имен Всевышнего: Бог и Господь.

Мужество быть

В следующем недельном чтении «Ваэра» об этой преемственности и дополнительности имен будет сказано вполне явно: «И говорил Бог Моше, и сказал ему: Я Господь. Являлся Я Аврааму, Ицхаку и Яакову Богом Всемогущим, а именем Моим "Превечный" не открылся им.» (6:2-3)

Комментаторы поясняют эти слова в том смысле, что Четырехбуквенное имя, хотя оно и постоянно упоминалось на страницах книги «Берешит», в то же время актуально открылось только в книге «Шмот» - сынам Израиля явилась милость, обещанная Всевышним его отцам. Другими словами, милость явилась через усилие, она явилось как некое достижение, как плод личной доблести. Причем это открытие Имени своеобразно заявляет о себе уже в нашем недельном чтении, в явлении неопалимого куста терновника. В этом явлении первоначально Всевышний называет себя именем Бог: «И увидел он, вот терновник горит огнем, но терновник не сгорает. И Моше сказал: пойду и посмотрю на это великое явление, отчего терновник не сгорает. И увидел Господь, что он подходит смотреть, и воззвал к нему Бог из среды терновника, и сказал: Моше! Моше! И он сказал: вот я. И сказал Он: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Ицхака, Бог Иакова» (3:6).

Но далее Всевышний сообщает также и другое имя, по существу соответствующее имени Господь. После того как в ходе того же откровения Моше получил от Всевышнего повеление пойти к Паро и потребовать от него освободить евреев, он спросил Его: «Вот я приду к сынам израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А скажут мне они: «Как Ему имя? Что сказать мне им?» И сказал Бог Моше: Грядущий, который грядет. И сказал: так скажи сынам израилевым: Грядущий послал меня вам". (3:14)

С подачи Септуагинты слово «Грядущий» принято переводить на все языки мира словом «Сущий», но это явное искажение. Данное в оригинале Имя можно перевести только одним образом: Грядущий, который грядет (совсем буквально: «Буду, который буду»).

Иными словами, Он как раз Не-сущий, то есть не существующий в настоящий момент, Он Будущий. Смысл этого имени по-своему перекликается с историей обретения первородства Израилем. Ведь первородство это было также в своем роде «грядущим». Итак, «второе» Имя, открывшееся во «Второй» книге, первенствует над «первым» именем, господствующим в книге «первой». Этот принцип лаконично сформулирован в субботнем песнопении: «первое в замысле – последнее в осуществлении». Но дело здесь, конечно, не просто в парадоксальном порядке, а в мужестве и решимости, которые как раз и делают его таковым, которые меняют естественный порядок бытия.

Каждое мгновение Всевышний постигается человеком именно как Бывший и Грядущий, но не как настоящий. Если Всевышний и проявляется в настоящем, то только посредством самого человека. Он проявляется в решимости человека заполнить божественное отсутствие своим поступком. В частности, Всевышний проявился в согласии Моше выполнить порученную ему миссию. Ведь сердце Моше не лежало к этому поручению, дело исхода виделось ему непосильным, а сам он к этому делу неподходящим ("Кто я, чтобы мне идти к фараону?" (3:11).

У того предмета, который существует в силу закона, нет ответственности за свое существовние, его бытие ему гарантировано. Но для предмета, над которым не стоит никакого закона, для предмета, который свой закон сам формирует, быть - это всегда мужество.

Сартр, определивший человека как существо, у которого существование предшествует сущности, счел нужным оговориться, что если Бога нет, то человек - единственное такое существо.

Таким образом в имени «Грядущий» отражено не просто то, что Всевышний «Сущий», а то, что Его существование – это мужество и дерзновение.

Четырехбуквенное Имя не только появляется вторым, становясь при этом первым, оно в самом себе сохраняет возможность звучать как «Грядущий».

Как бы то ни было, мы ясно видим, что два имени Единого Бога с одной стороны оказываются покровителями книг «Берешит» и «Шмот», а с другой невольно втягиваются в существующий между этими книгами конкурс на первородство. Состязание за первенство между миром и Израилем, между всеобщей историей и историей Священной, вне всякого сомнения, отражается также и на соотношении Имен.

Более того, как я попытаюсь показать это в следующей статье, парадоксальное соотношение книг «Берешит» и «Шмот» является своеобразным теологическим ключом к пониманию непростых субординационных отношений между Божественным Судом и Божественной Милостью.

БОЖЕСТВЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ («Шмот» 5768 - 28.12.2007)

Для того чтобы плыть против течения, течение столь же необходимо, как и сам плывущий против него. Для реализации своей задачи человеку необходимы предметы, подчиняющиеся общим законам. Только обитая среди них, он может обнаружить и утвердить свою инверсионность. Бог не предмет, но принцип Его личного начала тот же: для реализации Себя Его личное начало сопрягается с безличной средой.

Грядущий