НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

ШМОТ

СВОБОДА ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ («Итро» 5760)

Автономная мораль

Недельное чтение "Итро" посвящено получению Торы на горе Синай, и, разумеется, в центре этого чтения стоят десять заповедей. Пять из них говорят об отношении между Богом и человеком и пять между человеком и человеком.

Эти десять заповедей прозвучали для всего Израиля и были записаны на отдельных скрижалях. Остальные законы Всевышний сообщил Моше наедине. Однако выделяются десять заповедей не только этим. По утверждению комментаторов все 613 заповедей включены в эти десять. Таким образом десять заповедей законно считаются основой морали. Не только евреи, но и народы, по меньшей мере христианские народы, признали их высокое значение.

Смысл других дарованных на Синае заповедей не обладает той заявкой на моральный универсализм, которым отмечены десять повелений, произнесенных Всевышним отдельно в уши шестисот тысяч еврейских душ.

Но именно благодаря этой своей универсальной заявке заповеди "не убий" и "почитай отца твоего и мать твою" (в отличие, скажем, от заповеди "не вари козленка в молоке матери его"), столкнулись в Новое время с неожиданными трудностями.

До века просвещения человек искал опору для своих поступков исключительно вовне, во внешней морали, однако в XVII-XVIII столетиях ситация изменилась, человек обнаружил свою собственную краеугольность. В истоке XVII века Шекспир провозгласил устами Гамлета, что "порвалась связь времен", а в конце XVIII века Кант декларировал полную автономию мысли и морали.

Человек Нового времени неожиданно обнаружил, что внешние авторитеты потеряли над ним былую власть, что только он сам является источником морального закона.

"Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне", - писал Кант. Но именно поэтому внешние нравственные предписания стали восприниматься как чуждые нравственности.

"До тех пор пока практический разум имеет право направлять нас, - писал Кант, - мы будем считать поступки обязательными не потому, что они суть заповеди Бога, а будем считать их божественными заповедями потому, что мы внутренне обязаны совершать их".

Десять тысяч заповедей

Эта мысль властно вошла в человеческую жизнь, лишая религию ее прежнего авторитета даже при сохранении формальной веры в ее истины. Религия обиженно замкнулась в себе, и все попытки применить ее к новым условиям не принесли каких-либо ощутимых результатов. В частности, попытки Мориса Лазаруса и некоторых других еврейских мыслителей примирить закон Моисея с учением Канта выглядели бледно и неубедительно.

Виктор Франкл (1905-1997), выдающийся философ и психолог, прошедший через нацистские лагеря, в таких словах говорил о господстве автономной морали: "Во времена, когда десять заповедей теряют, по-видимому, свою безусловную значимость, человек более чем когда либо должен учиться прислушиваться к десяти тысячам заповедей, возникающих в десяти тысячах уникальных ситуациях, из которых состоит жизнь. И в том что касается этих заповедей, он может опираться и полагаться только на совесть".

Однако данный подход все же не учитывает, что десять заповедей - это не просто внешний моральный кодекс, но прежде всего Слово Бога Живого. А стало быть вопреки всему, десять заповедей по-прежнему сохраняют свою уникальность и живость. Как по внутренним моральным законам человек снисходит к просьбе другого человека, так же он откликается и на призыв (приказ, требование) Всевышнего.

Франкл верно говорит о "десяти тысячах заповедей, возникающих в десяти тысячах уникальных ситуациях", но при этом стоит обратить внимание, что десять заповедей всегда будут просматриваться в них. Человеческие поступки всегда будут формироваться не только на основании внутреннего "морального закона", но и под влиянием призывающего голоса Всевышнего.

И ничто так не подтверждает этого, как одна история из жизни самого Виктора Франкла. "Незадолго до того, как США вступили во вторую мировую войну, - рассказывает Франкл, - я получил приглашение из американского посольства в Вене прийти и получить визу для въезда а Штаты. В то время я жил в Вене со своими родителями. Они, разумеется, не ждали от меня ничего иного, нежели что я получу визу и поспешу уехать. Но в последний момент я начал сомневаться, спрашивая себя: "Следует ли мне делать это? Могу ли я так поступить?" Потому что мне внезапно пришло в голову, чем это будет для моих родителей, а именно: через пару недель - такова была ситуация в то время - они будут брошены в концентрационный лагерь, т.е. в лагерь уничтожения. И должен ли я оставлять их на произвол судьбы в Вене? До сих пор я мог избавлять их от этой участи, поскольку возглавлял отдел неврологии в Еврейском госпитале. Но если бы я уехал, ситуация тут же изменилась бы. Размышляя о своей ответственности, я почувствовал, что в такой ситуации естественно просить совета у неба. Я отправился домой и, когда пришел, заметил кусок мрамора на столе. Я спросил отца, откуда он взялся, и отец сказал: "О, Виктор, я подобрал его на месте, где стояла синагога" (она была сожжена национал-социалистами). "А почему ты взял его с собой?" - спросил я. "Потому что это часть двух плит, на которых написаны десять заповедей", - и он показал мне сохранившуюся позолоченную еврейскую букву на мраморе. "Я могу сказать тебе больше, если хочешь, - продолжал он - Эта буква является сокращением одной из десяти заповедей". Я в нетерпении спросил: "Какой же?". Ответ был: "Почитай отца твою и мать твою, и продлятся дни твои на земле". Тут же я решил остаться в стране вместе с родителями, отказавшись от визы.

Вы будете правы, утверждая, что это - проективный тест, что я, по-видимому, принял решение в глубине души еще до этого и лишь проецировал его на подвернувшийся кусок мрамора. Но если бы я увидел в куске мрамора всего лишь карбонат кальция, это тоже было бы результатом проективного теста, т.е. выражением того чувства бессмысленности,... которое я называю экзистенциальным вакуумом".

Итак, в тех десяти тысячах ситуаций, в которых человек принимает уникальные нравственные решения, во-первых, всегда будут просматриваться фундаментальные десять заповедей Торы, а во-вторых, они будут восприниматься именно как заповеди, т.е. не только как требование моей совести, но одновременно и как требование Всевышнего.

Впрочем, эту проблему соотношения свободного формирования убеждений с их навязанностью извне уместно рассмотреть в связи с известной Агадой, рассказывающей о даровании Торы.

Страх бесстрашия

Агада эта основывается на следующем стихе: "И вывел Моше народ навстречу Богу из стана, и стали у подножия горы. А гора Синай дымилась вся от того, что сошел на нее Господь в огне". (19.17)

Мидраш рассказывает, что в тот миг, когда евреи встали у подножия горы, она нависла над ними, угрожая погрести их, если они не примут Тору.

Эта Агада уже давно вызывала немало недоумений, кривотолков и последующих сказаний, призванных сгладить то негативное впечатление, которое она может произвести.

В частности считается, что впоследствии евреи воспользовались этой Агадой как предлогом для того, чтобы не выполнять заповеди. Однако в дни Ахашвероша они приняли Тору уже с чистым сердцем и отказались утверждать, что приняли ее не по доброй воле.

Р. Шломо-Эфраим Лунчиц (Кли Якар), живший во Франции в XVI - XVII веках, считает, что это вообще не было угрозой уничтожения, а лишь аллегорией, призванной показать сынам Израиля, что если они откажутся от Торы, то будут духовно мертвы.

Знаменитый комментатор ТАНАХА и Талмуда р.Шломо Ицхаки (Раши), живший в XI веке, считает, что эта угроза относилась лишь к принятию Устной Торы, так как согласие принять письменную Тору евреи выразили уже ранее, сказав "выполним и послушаемся".

Если даже у комментаторов живших до Нового времени эта Агада вызывала определенную неловкость, то что говорить о современных людях, которые признают лишь автономную мораль и решительно не понимают, как что-то духовно продуктивное может основываться на страхе?

В современном мире любовь признается единственным ключом к сердцу человека, страх же расценивается как грубая отмычка, способная лишь сломать его. Какой-то американский президент, кажется, Рузвельт, сказал, что свобода от страха - это первая и главная из всех человеческих свобод.

Как же такое великое откровение Свободы, каковым является Тора, могло прийти в мир путем запугивания? Зачем устная Тора наговаривает такие странные вещи на Тору письменную, которая рассказывает лишь о добровольном ее принятии?

Как это не парадоксально, но быть может, только современный человек способен усмотреть в этой странной Агаде свой смысл и свою духовную подлинность.

Так Виктор Франкл писал: "По крайней мере сегодня, в век общества изобилия, большинство людей страдает не от избытка, а от недостатка требований... Есть одна особенность американской культуры - паническая боязнь быть авторитарным, даже директивным... Массовый панический страх того, что смысл и цель могут быть нам навязаны, вылился в идиосинкразию по отношению к идеалам и ценностям. Таким образом, ребенок оказался выплеснут вместе с водой, и идеалы и ценности были в целом изгнаны".

Быть может, Агада, повествующая о принуждении евреев к принятию Торы, заключает в себе эту самую идею? В решающий момент Всевышний не побоялся быть "директивным", Он счет себя вправе "навязать" нам Свои ценности и потребовать от евреев того же, что они, казалось бы, уже и так приняли добровольно.

Агада, утверждающая, что Тора была не просто свободно выбрана евреями, но одновременно и вручена им под страхом смерти, отражает действительную сложность духовной реальности.

Именно в свете приведенного размышления Виктора Франкла следует понимать те традиционные комментарии, которые стремятся оправдать использование угрозы. Например, р. Йегуда-Лейб (Магараль) в "Тиферет Исраэль" (32) пишет, что принуждение угрозой смерти было сделано для того, "чтобы евреи не могли потом сказать: "если бы мы не захотели, мы бы не приняли Тору", и тем самым эти слова превознеслись бы над Торой, от которой зависит весь мир, так что без нее он бы вернулся к хаосу. Поэтому негоже, чтобы принятие Торы зависело только от выбора евреев, но чтобы Всевышний, да будет Он благословен, (так же) вынудил их к этому силой".

Верно во всем исходить из чувства любви, но в то же время боязно совершенно не бояться. Человек прав, когда он постигает божественное начало на основании "внутреннего морального закона", но в неменьшей мере ему следует прислушиваться и к "внешнему" голосу Всевышнего.

ОТКРОВЕНИЕ И УМОЗРЕНИЕ («Итро» 5763)

Мудрец и пророк

В недельном чтении «Итро» приводится следующий эпизод: «На другой же день сел Моше судить народ, и стоял народ пред Моше с утра до вечера. И видел тесть Моше все, что он делает с народом, и сказал он: что это такое делаешь ты с народом? Зачем ты сидишь один, а весь народ стоит пред тобою с утра до вечера? И сказал Моше тестю своему: ведь приходит ко мне народ вопрошать Бога. Когда бывает у них дело, доходит оно до меня, и я сужу между одним человеком и другим, и объявляют уставы Божии и наставления Его. И сказал тесть Моше ему: нехорошо то, что ты делаешь. Истощишься окончательно и ты, и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело: не сможешь один совершать его. Теперь послушайся голоса моего, я посоветую тебе, и будет Бог с тобою:… высмотри из всего народа людей способных, богобоязненных, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставишь их над ними... И пусть судят они народ во всякое время, и будет, всякое дело важное донесут они тебе, всякое же дело малое судить будут сами; и будет тебе легче, и они понесут с тобою (бремя)… И послушался Моше голоса тестя своего, и сделал все, что он сказал» (18.13-24)

Эпизод весьма примечательный. Моше передал не что-нибудь, а свои судебные полномочия другим людям не по указанию Всевышнего, а по совету инородца!

Тора вникает во всякую мелочь, скрупулезно разъясняя всевозможные детали, начиная с того, как должны выглядеть те или иные храмовые принадлежности и кончая тем, как следует отправлять естественные надобности в походных условиях. Но вот мы видим, что в таком важном вопросе, как передача судебных полномочий, во-первых, евреям был предоставлен простор для собственной догадливости, а во-вторых, была использована не еврейская мудрость, а мудрость инородца.

Рассмотрим все по порядку. Сначала о соотношении пророчества и мудрости вообще, а потом об отношении еврейской традиции к мудрости нееврейской.

Традиция предоставляет значительную свободу в деле интерпретации закона, как и в общем обнаружении смыслов Торы. Пророк и мудрец дополняют друг друга. Причем существуют ситуации – и приведенная в нашей недельной главе история к ним явно относится – когда, как сказано в Талмуде: «мудрец предпочтительнее пророка» (Бава-Батра 12.а)

В общем случае пророчество и мудрость не перекрывают друг друга, они едва-едва соприкасаются, а в ряде случаев обнаруживают даже взаимное отторжение. Принятие религии – любой религии – сверхразумно. Поэтому, хотя философствование оправдано и даже необходимо для успешного развития религиозной мысли, в целом религия и философия - оппозиционная пара.

Так, Шестов неоднократно показывает, что когда религия обнаруживает готовность к сотрудничеству с разумом, то разум поглощает ее и выхолащивает всю ее самобытность. А Библер в своей работе «Философия и религия» отмечает, что философия - это извечный оппонент религиозной истины, и что их подходы несовместимы. Что по этому поводу можно сказать?

Во-первых, Шестов почему-то все же любил называть себя философом, а тот же Библер признавал, что понятия возникают не откуда-нибудь, а из не-понятий («Надо в контексте логики обосновать логику бытием как внелогическим началом… Для логики самое трудное – ввести в логику (воспроизвести в понятиях) процесс изобретения понятий, переход от не-понятия к понятию»)

В том-то и дело, что пророчество и мудрость – это устойчивая пара, ибо как не существует «беспредпосылочной философии», так же не существует и «предпосылок» без философии. Никаким откровением не дано воспользоваться, если не думать, не рефлексировать, не понимать. Напряжение, возникающее между верой и разумом, сродни напряжению двух крыльев, поддерживающих тело птицы в воздухе.

Со времен Августина Блаженного, провозгласившего: «верю чтобы понять, понимаю чтобы поверить» традиционное христианство пытается сохранять баланс между двумя этими началами.

Но как я попытаюсь сейчас это показать, иудаизм также исходит из полного паритета между знанием и верой, между умозрением и откровением.

«Мудрость предшествует Торе»

Как мы знаем из агады, Авраам начал искать Всевышнего самостоятельно. Он пришел к идее Единого Бога путем собственных размышлений, и только после этого Всевышний открылся ему.

Эта агада подтверждает идею иерусалимского раввина Мордехая Броера, высказанную им в своей книге «Перкей моадот». Р.Броер обращает внимание на то, что еще прежде чем Всевышний обратился к Авраму со словами «Уйди из земли твоей» (Берешит 12.1), тот уже был по пути в землю Кнаан, так как еще раньше вышел туда со своим отцом: «И взял Терах сына своего Аврама.. и вышли вместе из Ур-Каздима, чтобы идти в землю Кнаан» (11.31). Р.Броер истолковывает это обстоятельство в том смысле, что за всеми деяниями, рассказанными в книге Берешит, лежит два мотива - естественный и сверхъестественный, коренящиеся в двух именах Единого Бога. Таким образом при всем том, что умозрение и откровение питаются разными источниками, они могут и даже призваны сотрудничать.

В предисловии к своей книге «Дерех хаим» («Путь жизни»), представляющей собой комментарий к трактату «Перкей Авот», Магараль прямым образом затрагивает эту тему. Он начинает свое рассмотрение стихом: «Ибо заповедь – светильник, и Тора – свет, и назидательные обличения – путь жизни» (Мишлей 6.23).

Сначала Магараль разъясняет, что у разума нет возможности показать, что следует прилепиться к Всевышнему, потому что это прилепление сверхразумно. И все же он находит аргументы в пользу разума, как предшественника веры, как сторонника традиции. Он пишет: «назидательные обличения – путь жизни (дерех хаим)» - это не заповеди Торы, но то, что дано человеческому разуму постичь во всех его делах, которыми он живет, и это именуется путем жизни (дерех хаим). В мидраше Ваикра Раба (89) сказано: «Ограждался путь к древу жизни двадцать шесть поколений. Земная мудрость (дерех эрец) предшествует Торе».

Рассматривая затем порядок трактатов в разделе «Незекин», Магараль пишет: «Двадцать шесть поколений мир управлялся земной мудростью (дерех эрец), которая есть человеческий рассудок. И этот путь предшествует пути Торы, которая исходит от Всевышнего, да будет Его имя благословенно. В соответствии с этим установлен и порядок трактатов. Сначала «Свидетельства», потом «Поучения отцов» и потом «Чужое служение». Порядок этот установлен в соответствии с разумом, так как суд сообразуется с разумом, и нельзя было иначе установить порядок трактатов. И потому сказано: «Земная мудрость предшествует Торе». Потому что земная жизнь управляется посредством разума. Сначала идет трактат «Свидетельств», потому что свидетельство задают суд, а потом следует трактат «Поучение отцов», потому что все слова отцов от мудрости и знания, которые обязывают человека, как обязывает его суд…. То что сказано в «Поучении отцов», не имеет отношения ни к заповедям предписывающим, ни к заповедям запрещающим, но лишь к разуму».

Итак, мы видим, что хотя Магараль признает, что между разумом и верой наличествует разрыв, что разум не может привести человека к вере, но тем не менее, по его убеждению, без разумной подготовки вера также невозможна. Двадцать шесть поколений (от Адама до Моше) ушло на эту подготовку. И по меньшей мере в этом смысле «земная мудрость предшествует Торе».

Итак, само откровение, сама традиции признает, что первое движение к вере начинается со стороны разума; что такой порядок верен. Но сказав это, традиция справедливо ожидает, что и разум в какой-то момент признает ее (традиции) фундаментальность.

Итак, герменевтический круг не только не отрицается иудаизмом, но находит в нем свое выражение. Но каково отношение иудаизма к нееврейской мудрости?

Нееврейская мудрость

Уже из одной истории, рассказанной в нашем недельном чтении, видно, что евреи не видят для себя ничего зазорного в том, чтобы обращаться к мудрости неевреев.

Аристотель писал: «Должен ли человек философствовать? Человек либо должен философствовать, либо не должен. Если человек должен философствовать – вопрос исчерпан. Если человек не должен философствовать , то он должен хотя бы для обоснования этого положения все же пофилософствовать. Таким образом человек должен философствовать в любом случае». Эта истина так же верна для всех людей – для евреев и неевреев, как верны для всех людей теоремы Эвклида. Как и все люди, евреи должны философствовать, т.е. руководствоваться не только тринадцатью традиционными методами истолкования Торы, но и общими рациональными принципами, разработанными философами. Причем об этой надобности философствовать, как мы выяснили, говорит сама же традиция: «Земная мудрость предшествует Торе».

Разумеется, здесь имеет место определенная амбивалентность. С одной стороны, нееврейские знания выглядят конкурентными по отношению к знаниям еврейским. В традиции нередки высказывания в духе следующего, принадлежащего Виленскому Гаону: «В заслугу того, что евреи отдаляются от изучающих теологию, нееврейскую ученость и естествознание, они удостоятся в будущем света Всевышнего». (Эвен шалем 11.4)

Любому язычеству еврейский мир всегда был и будет противопоставлен. Иудаизм с одной стороны радикально выделяет себя из общего «нееврейского» культурного ряда, но с другой все же сохраняет к нему самый живой интерес.

Ведь в том то и дело, что отличаясь от народов в том, что касается религии, с точки зрения разума евреи ничем от нееврев не отличаются, и могут пользоваться мудростью народов безо всякого ограничения. Как сказано: «Тот из народов мира, что говорит мудрые слова, зовется мудрецом» (Мегилла 16.а)

Это амбивалентное отношение к нееврейской культуре в следующих словах сформулировано в «Тании»: «Если кто-либо занимается нееврейскими премудростями, это причисляется к пустым занятиям, ибо приводит к греху небрежения изучением Торы, как об этом сказано в законах об изучении Торы… Нееврейские премудрости более нечисты, чем пустые занятия… Разве только человек изучает эти премудрости, чтобы ими воспользоваться, т.е. для того чтобы иметь заработок, который бы обеспечил возможность служения Всевышнему, или же он умеет обращать эти премудрости в служение Богу – именно с такой целью их изучали Рамбам и Рамбан и их последователи». (Тания 8)

Однако в таком умении нет ничего особенно выдающегося. Всякий твердо верящий во Всевышнего еврей не может не увидеть во всяком ценном знании мудрость Того, чьим словом создан мир. Поэтому не удивительно, что Рамбам не только сам много занимался нееврейскими науками, но и считал это полезным для многих евреев, так что его ученики даже разрабатывали соответствующие общеобразовательные программы. Например, комментатор «Путеводителя заблудших» Йосеф Каспи, развивая принципы, высказанные Рамбамом в 34 главе, разработал специальную программу, которую он преподносит в письме к своему двенадцатилетнему сыну. «Прилежно занимайся Торой, Писанием и Гемарой на протяжении двух последующих лет, пока тебе не исполнится четырнадцать лет. Вслед за этим установи себе часы для повторения пройденного и посвяти основное время математическим наукам: сначала изучи книгу чисел рабби Авраама ибн Эзры, затем - книгу Эвклида, после этого книгу ал-Фараби и способы вычисления планетных движений, одновременно установи часы для чтения нравоучительных книг… - книги Притчей, Эклезиаста, «Поучение отцов» с комментарием автора «Путеводителя» и его же предисловием, а также «Этических законов» из «Мишне Тора» и этики Аристотеля… Все это ты выучишь за два года. К тому времени тебе исполнится шестнадцать лет, и ты установишь часы для занятий Торой, Писанием, книгами рава ал-Фаси…. Большую часть времени посвяти науке логики… Когда же тебе исполнится двадцать лет, то, не прекращая изучение указанных книг, начни заниматься Божественной наукой, «Метафизикой» Аристотеля и книгами его учеников, а также «Путеводителем».

В «Мишне Тора», разъясняя какими качествами должен быть наделен судья, Рамбам пишет: «Членами Сангедрина как Великого, так и Малого, назначают лишь людей мудрых и понятливых, видных знатоков Торы, наделенных широкими знаниями, знающих отчасти и другие науки: медицину, математику, астрономию и астрологию, обычаи гадальщиков, чародеев и колдунов, глупости идолопоклонства и тому подобное, чтобы иметь возможность судить об этих вопросах».

Итак, еврейскому мудрецу не вредит, когда он оказывается знаком с ученостью (и даже глупостью) народов мира, а не только с Торой. Так было всегда, и тем более так приличествует нашему времени, сама структура которого рационалистична. Только та традиция может быть убедительной и успешной, которая формирует свою позицию основываясь на понимании духовной ситуации современности, а не на ее игнорировании.

Многие считают, что в наш век все должны заниматься тайным учением - каббалой, что такова особенность нашего времени. Об этом я судить не берусь. Но мне думается, что сегодня всем евреям было бы невредно научиться ориентироваться в нееврейской мудрости. Всему есть свое время под солнцем, время запираться в гетто, и время выходить из него.

НЕБЕСНЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ («Итро» 5764)

Народы и личности

Недельная глава «Итро» начинается следующими словами: «И услышал Итро жрец Мидианский, тесть Моше, обо всем, что сделал Бог для Моше и для Израиля народа Своего, что вывел Господь Израиля из Египта… И дал знать Моше: я тесть твой, Итро, иду к тебе, и жена твоя, и оба сына ее с нею… И радовался Итро всякому благу, что сделал Господь для Израиля, которого избавил от руки Египтян. И сказал Итро: благословен Господь, который избавил вас от руки египтян и от руки Паро, который избавил народ из-под власти египтян. Теперь познал я, что Господь выше всех богов» (18.1-12)

Как мы знаем, Билам тоже благословлял, пусть не Всевышнего, но Израиль («всякий благословляющий тебя благословен, и всякий проклинающий тебя проклят» 24.9), однако в еврейской традиции он признается величайшим злодеем.

В то же время соотечественника Билама Итро еврейская традиция вполне чтит. Так в отношении приведенных слов в Талмуде сказано: «Позор это Моше и шестистам душам Израиля, что не сказали «благословен», до того как не пришел Итро и не сказал «благословен Господь» (Сангедрин 94а).

Впоследствии Итро дал Моше дельный совет, который тот с благодарностью принял. Итро сказал: «послушайся голоса моего, я посоветую тебе, и будет Бог с тобою: будь ты для народа посредником пред Богом и представляй ты дела Богу, и объясняй им уставы и наставления и указывай им путь, по которому им ходить, и дела которые им делать. Ты же высмотри среди из всего народа людей способных и богобоязненных… и пусть судят они народ во всякое время, и будет, всякое дело важное донесут они тебе, всякое же дело малое судить будут сами, и будет тебе легче… И послушался Моше голоса тестя своего, и сделал все, что он сказал» (18.18-24)

Этот совет Итро также высоко ценится традицией. Таким образом, мы видим, что мидианский жрец Итро не только уверовал в Бога Израиля, но оказался оценен традицией иудаизма в качестве заслуживающего уважения мудреца.

Итро в последствии принял иудаизм, однако и до гиюра текст отзывается о нем с большим уважением. Иными словами, мы вправе воспринять Итро как классический образ благочестивого иноверца, о котором сказано: “Есть праведники народов мира, которые имеют удел в мире грядущем” (Тосефта, Санэдрин, 13:1).

Вместе с тем вспомним, что предыдущая недельная глава завершается рассказом об Амалеке, т.е. о народе беспредельно враждебном по отношению к Богу и к Израилю.

Таким образом словам «И услышал Итро жрец Мидианский, тесть Моше обо всем, что сделал Бог для Моше и для Израиля народа Своего, что вывел Господь Израиля из Египта…» предшествуют следующие слова: «И сказал Господь Моше: запиши сие на память в книгу и внуши Иегошуа, что Я совершенно сотру память Амалека из-под неба. И построил Моше жертвенник, и нарек имя ему «Господь - чудо мое». И сказал он: вот рука на престоле Господа, что война у Господа против Амалека из рода в род» (17.14-16).

Последовательность тематических отрывков Торы признается не случайной. Считается, что соседство различных тем чему-то учит относительно их внутренней сопряженности. То, что история о праведном инородце сопряжена с историей о неправедном народе, и поучительна и характерна. Во всяком случае, она гладко вписывается в общий подход иудаизма.

С точки зрения иудаизма, могут быть «праведники народов мира» («хасидей умот олам»), но не может быть праведного народа.

Исключение представляет собой только Израиль. Израиль отделен от всего человечества именно как народ, Израиль посвящен Богу именно как народ. Как пишет р.Моше Хаим Луцато в книге «Дерех Ашем» (4.7) , «в будущем мире не будет никаких других народов, кроме Израиля».

Быт и бытие еврея предложены ему самим Создателем - в них нет ничего природного. И наоборот, в национальном бытии любого народа есть только природа. И именно потому, что в народах как таковых нет святости, и она может присутствовать только в отдельных его представителях, народы всегда, так или иначе, противятся Израилю.

Мы сталкиваемся с этим феноменом на каждом шагу. Пусть и в разных соотношениях, но без сомнения во всех народах имеются люди, которые в арабо-израильском конфликте однозначно находятся на стороне Израиля и видят в нем жертву, а не агрессора. Но нет народа, который бы так думал. Во всяком случае, стоит представителям этих народов собраться вместе в ООН, как они единодушно выступают против Израиля. Причем даже американцы – единственный народ, задуманный его основателями подобным народу Израиля - даже этот народ не исключение, когда дело доходит до государственного представительства. Ведь США в такой же мере, как и Франция, Германия и Россия стремятся превратить Иудею и Самарию в «юденфрай», т.е. отвергают фундаментальное право евреев на исповедание своей веры там, где она только и может быть полноценно исповедана - в Эрец Исраэль.

Как бы то ни было, иудаизм, признавая, что отдельные инородцы способны унаследовать вечность наравне с евреями, не усматривает в существовании народов особого смысла.

70 быков, приносимых на праздник Суккот за 70 народов мира, шли по убывающей (в первый день приносилось 13 быков, в седьмой - 7). Гемара объясняет это в том смысле, что со временем силы народов будут ослабевать. И напротив, свечи в Хануку зажигаются по возрастающей (от одной в первый день до восьми в восьмой) чтобы подчеркнуть, что свет Торы в этом мире будет возрастать.

Р. Авраам Ицхак Акоген Кук в своей книге о Хануке пишет: «Очевидно, что множество национальных образов, которые присутствуют в мире, будут сокращаться, и чем больше будут народы приближаться к жизни по Божественной Торе, тем больше будут сокращаться их множественные образы».

Невозможно не заметить, что христианские народы пришли в сущности к такому же выводу. Христианство началось именно как интернациональное движение, в котором не было «ни эллинов, ни иудеев». Как выразился Пастернак в своем романе «Доктор Живого»: «в том, сердцем задуманном, новом способе существования и новом виде общения, которое называется Царствием Божием, нет народов, есть личности».

Это представление о великом интернационале, о едином человеческом братстве, пожалуй, в еще более рельефной и радикальной форме проступило в секулярном существовании. «Антипатриотических» высказываний мы встретим в Новое время несметное количество. Так, по словам Вольтера: «Для мыслящего человека нет ни француза, ни англичанина: кто нас просвещает – тот наш соотечественник».

Шопенгауэр в «Афоризмах житейской мудрости» писал: «…самый дешевый вид гордости - гордость национальная. Ибо кто ею одержим, обнаруживает этим отсутствие в себе каких-либо индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться, так как иначе ему незачем было бы хвататься за то, что у него общее с миллионами. У кого есть выдающиеся личные достоинства, тот, напротив, всего яснее видит недостатки собственной нации, так как они постоянно у него на глазах. А всякий жалкий бедняга, у которого нет за душой ничего, чем он мог бы гордиться, хватается за последнее средство - гордиться той нацией, к какой именно он принадлежит»

А вот что говорит Лев Толстой: «…патриотизм есть пережиток варварского времени, который не только не надо возбуждать и воспитывать, как мы это делаем теперь, но который надо искоренять всеми средствами: проповедью, убеждением, презрением, насмешкой». («Патриотизм или мир?»).

Однако это распространившееся среди народов представление иудаизма о том, что в Царствие Небесное войдут не народы, а личности, больно ударило по самим евреям. Просветители применили это правило к евреям в той же мере, как к полякам и к немцам. Все формы «еврейского национализма» - начиная традиционной религиозностью и кончая сионизмом, воспринялись ими в лучшем случае как пережиток.

Что же касается европейских оппонентов просвещенного взгляда, т.е. националистов, то с их стороны еврейство вызвало еще более испепеляющую ненависть.

То обстоятельство, что иудеи с одной стороны отрицают чужие национальные ценности, а с другой видят ценность в собственной нации, вызвало в националистах мрачную подозрительность, перерастающую в жгучую ненависть.

В ХХ-ом веке еврейский мир оказался между двух огней, между огнем либералов и националистов, в ХХ-ом веке еврейский мир оказался затерт между жерновами двух тоталитарных вырождений этих подходов: коммунизма и нацизма.

Один из первых гуманистов Эразм Роттердамский без малейшей иронии признавался: «Если быть добрым христианином означает ненавидеть евреев, то тогда все мы добрые христиане». Сегодня ситуация не изменилась. Сегодня этот подход можно перефразировать иначе: «если защита прав человека состоит в депортации иудеев из Иудеи, то тогда все мы добрые правозащитники».

Современные правозащитники заступаются за гомосексуалистов, за женщин желающих изгнать плод, за тяжких убийц (отстаивая их право на жизнь) и т.д. Но выстраданная тысячелетиями мечта еврейского сердца вернуться на свою родину не имеет права на существование. Чувства еврея к Обетованной земле табуированы. Желание еврея поселиться в сердце Эрец Исраэль воспринимается просвещенными народами даже более ложным, чем желание исламского фундаменталиста подчинить все человечество законам шариата (во всяком случае, такой вывод легко делается на основании опроса, согласно которому 60 процентов европейцев видят в Израиле большую угрозу миру, нежели в Иране).

Людей, как известно, иногда охватывают сомнения, а не управляется ли мир «злобным существом»? Что касается европейцев, то по-своему они недалеки от истины. В самом деле, если они задумаются над тем, что мир управляется тем самым Богом, в которого они верят, но что при этом Он целиком и полностью на стороне Израиля, то кем Он для них оказывается, если именно не «злобным существом»? Ведь Бог Израиля считает Своими уделом не ЕС, и не Генеральную Ассамблею ООН, а именно Израиль. Всевышний самый убежденный сионист.

И не народы, а отдельные личности, образующие истинный небесный интернационал, признают это. Я бы мог привести десятки просионистких высказываний самых разных людей, но за неимением места ограничусь лишь высказыванием, принадлежащим не просто частному лицу, но именно правозащитнику - Мартину Лютеру Кингу. В своей книге «Это моя вера» он писал: «Тот, кто критикует сионизм, критикует евреев. Все мы радуемся осуществлению Божественного обещания, видя, что народ Божий наконец возвращается на свою родину, которая у него была украдена. Быть антисионистом - это значит отрицать за евреями фундаментальное право, то право, которое мы считаем незыблемым для всякого африканского племени.... Антисионизм - это антисемитизм».

Израиль и Церкви

Я лично не считаю, что в приведенных антипатриотических цитатах Вольтера, Шопенгауэра и Толстого содержится вся правда. В земном мире человеческое, т.е. духовное существование не может не быть национальным. Во-первых, человеческая коммуникативность в подавляющем большинстве случаев ограничивается именно национальными пределами («Когда я вижу как течет французская кровь, мои волосы встают дыбом», - говорила принадлежащая всему миру Жанна д’Арк). А во-вторых, индивидуальная самобытность всегда укоренена в самобытности национальной. Поэтому можно смело сказать, что за патриотизмом стоит нечто большее, чем за приверженностью той или иной футбольной команде.

Однако если на земле союз «почвы» и «духа» достаточно закономерен и не предосудителен, то в вечности ситуация, по-видимому, другая. Очень трудно предположить, что в Царстве Небесном сохранятся общины, основанные на национальной почве. Единство языка в том мире, где общаются с помощью мысли, утрачивает былое значение. Не менее трудно поверить, что те привычки к некоторым бытовым условиям, которые в этом мире иногда могут сближать людей больше, чем общие идеалы, что эти привычки сохранят свой базисный характер также и в грядущем мире.

Да, многие сложившиеся в этом мире отношения переходят в вечность. Так в книге Зогар говорится: «Так мы учили: в час, когда человек покидает мир, его отец и его близкие находятся с ним, и он видит и узнает их. И все те, подле кого будет его обитель в Том Мире, на той же ступени, все они собираются и находятся с ним, и сопровождают душу его до того места, где будет место его».(1.217)

По свидетельству многих религий, каждая душа, приходя в тот мир, встречается с душами своих родных и друзей, а также с душами тех, с кем она близка по духу и которые поэтому спешат пригласить ее в свое братство. Так Сведенборг пишет: «(души усопших) как бы сами собой влекутся к подобным себе; с ними они, как со своими и как дома, с другими же, как с чужими и как не у себя» (44).

Но разве кто-то считает, что подобные братства почвеннические? Те, кто и в том мире влекутся только к душам своих единокровных, могут наполнять собой только адские сообщества.

Как ни подходи, но в вечности национальное существование не может служить тем основанием для единства, которым оно очень часто, и по праву, является в этом мире. Но это значит, что в том мире неевреи объединяются не по национальным признакам, а по религиозным.

Как сказал рабби Моше Хаим Луцато, «в грядущем мире не будет никаких других народов, кроме Израиля». Это так, потому что все «национальное» в еврейском мире является «религиозным».

В грядущем мире Израиль будет отделен не от народов, а от Церквей, т.е. от религиозных общин, представляющих собой союз дружественных личностей. Однако само отделение Израиля сохранится. Израиль - это «единственный народ на земле», который остается таковым и на небе.

СУДНЫЙ ДЕНЬ («Итро» 5765)

Великий судный день

В недельном чтении «Итро» среди прочего рассказывается о судебном разбирательстве, которое вел Моше: «На другой же день сел Моше судить народ, и стоял народ пред Моше с утра до вечера. И видел тесть Моше все, что он делает с народом, и сказал он: что это такое делаешь ты с народом? Зачем ты сидишь один, а весь народ стоит пред тобою с утра до вечера? … нехорошо то, что ты делаешь. Истощишься окончательно и ты, и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело… высмотри из всего народа людей способных, богобоязненных, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставишь их над ними... И пусть судят они народ во всякое время, и будет, всякое дело важное донесут они тебе, всякое же дело малое судить будут сами; и будет тебе легче, и они понесут с тобою (бремя)… И послушался Моше голоса тестя своего, и сделал все, что он сказал» (18.13-24).

Судебные полномочия признаются иудаизмом Божественными, а в самом судопроизводстве усматривается богоподобие. Что же касается Божественного суда, то он позволяет нам в новом свете рассмотреть вопрос воскрешения из мертвых.

В прошлый раз был поставлен вопрос: какой смысл восстанавливать телесную оболочку, если в загробном мире душа и без того продолжает вполне полноценное существование? Что воскрешение ей дает?

Ответ на этот вопросы, по всей видимости, следует искать как раз в том Суде, который в конце времен будет осуществлен Всевышним, и который воскресению должен сопутствовать.

Действительно, в различных еврейских источниках (например, в книге Рамбана о вознаграждении) утверждается, что после воскрешения мертвых наступит Великий Судный день, в который все люди предстанут перед Всевышним как грозным Судьей. Насколько мне известно, лишь Абарбанель полагал, что человек судится лишь сразу после смерти и другого суда не ожидается. Но уже именно потому, что это мнение частное и экзотическое, легко можно заметить, что идея воскресения жестко спарена с идеей последнего суда.

Следует признать, что идея Великого судного дня на первый взгляд выглядит не менее излишней, чем идея воскресенья. Для чего, в самом деле, нужен этот суд? Ведь дело жизни каждого человека уже давно закрыто и приговор вынесен. Что нового здесь можно ожидать? Ведь ни поступки человека, ни персона Судьи не изменятся? Что в такой ситуации может быть пересмотрено?

По-видимому, если традиция говорит о повторном всеобщем суде, то она подразумевает, что его решения могут быть отличны от тех решений, которые ранее вынесли частные суды. Но если в человеке что-то может измениться, то наверно как раз в результате воскресения, которое так или иначе предполагает возможность повторного покаяния.

Идея Последнего суда и идея воскресения, выглядящие совершенно нелепыми порознь, приобретают глубокий и оригинальный смысл, когда рассматриваются в паре.

Действительно, в результате Страшного суда, когда выявится вся правда и всем станет явен и итог истории, и общий смысл Божественного плана, естественно ожидать, что человеку будет предоставлена возможность сделать свой последний решающий выбор между жизнью и смертью. Соответственно суд будет выноситься с учетом этого последнего выбора.

В нашей первой жизни мы поступали руководствуясь случайно полученным воспитанием и опираясь на весьма и весьма частичную информацию. Теперь же мы получаем полное знание и призваны заново определиться. Этот призыв и именуется воскрешением, «оживление плоти».

В самом деле, согласно представлению всех без исключения религий, в посмертии душа утрачивает способность радикально меняться, утрачивает возможность каяться. Все религии мира убеждены, что эта возможность имеется только у тех душ, которые обитают за «железным занавесом» посюстороннего мира.

С чем это связано? Прежде всего, по-видимому, с той разобщенностью воли и разума, которые (по свидетельству некоторых мистиков) сливаются в посмертии. Прижизненное разделение воли и разума подобно разделению властей в демократических государствах. Это разделение - гарант человеческой свободы. Взаимно влияя друг на друга, разум и воля в течение всей жизни меняют человека, определяют характер его стратегического выбора. Это тяжелая повседневная работа. В том же мире, как опять признают почти все религии, для праведников наступает покой, начинается вечная «пенсия» - благостное непосредственное существование, в котором воля и ум живут в добром согласии, если не вообще утрачивают всякую различенность.

Итак, не ведая того, человек при жизни питает силы рая или ада и сам питается ими. В момент же смерти душа фиксируется и устремляется к своему корню.

Но что все же значит, что при воскресении вновь создается «железный занавес»? Неужели достигнутая в посмертии возможность непосредственного созерцания Истины вновь будет утрачена?

Вакцина против смерти

Мы вправе допустить, что воскресение предполагает возвращение к той остаточной (ослабленной, как вакцина) смерти, которая скрывает Истину лишь для того, чтобы подчеркнуть ее и открыть, но одновременно также позволяет человеку «передумать» в момент Суда.

Из того, что говорит традиция об «оживлении мертвых», мы вправе предположить, что с воскресением у грешника возникает возможность еще раз оглянуться на свою жизнь в свете открывшихся всеобщих смыслов и либо отречься от зла, которое он совершил, либо напротив окончательно утвердиться в нем и тем самым уйти в небытие.

Загробный мир (называемый в иудаизме миром «грядущим») подразделяется не на верхний и нижний, а на райский и адский. Таким образом смерть, наблюдаемая в сем мире, в грядущем мире соответствует аду.

После всеобщего воскресения ожидается Великий суд, в результате которого души грешников, а тем самым и ад, должны, по-видимому, уничтожиться, и соответственно смерть (материя) должна приобрести свой окончательный вид – т.е. вид той ослабленной тени, благодаря которой возможно видеть свет, но не более того.

Многим памятны слова булгаковского Воланда, обращенные к Левию Матвею: «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?... Не хочешь ли ты ободрать весь Земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?»

К этой проблеме многократно возвращается «Зохар», в котором в частности сказано: «Преимущество мудрости обусловлено существованием глупости, как преимущество света – существованием тьмы. Если не было бы тьмы, свет был бы невидим, и не было бы блага от него… Поэтому написано: Бог все сотворил в противоположении».

Но неужели отмеченная особенность земного мира полностью упразднится также и в мире грядущем? Ведь вроде бы свет действительно должен быть невидим, если тьмы не будет совсем. Но если это так, то значит тьма (материя) должна приобрести некую меру, но не исчезнуть совсем.

Иными словами, мы вправе предположить, что по воскресении материя перестанет быть прежним «железным занавесом» и станет чем-то вроде полупроницаемой мембраны, той самой полупроницаемой мембраны, которой поддерживается жизнь всякой плоти, начиная с самой примитивной бактерии и кончая слоном.

Действительно, жизнедеятельность организма поддерживается тем, что как между отдельными органами, так и между отдельными клетками существуют границы, существуют оболочки и полупроницаемые мембраны. По-видимому, каким-то аналогичным смыслом будут наделены и воскресшие тела. Эти тела будут ровно в той мере затемнять мир Истины, в какой это необходимо, чтобы он вообще оказывался видим.

Здесь, впрочем, следует отметить, что приведенное объяснение воскрешения плоти хорошо подходит для иудейского взгляда, но не вполне соответствует христианскому, согласно которому ад не уничтожается, а пребывает вечно. Ведь в этом случае ад обеспечивает тень, необходимую для проявленности света, и соответственно воскресение, т.е. воссоздание «ослабленной» материи выглядит делом избыточным. Во всяком случае, мне было бы трудно объяснить с чисто христианских позиций, какой преимущественный смысл может носить воскресение плоти сравнительно с вечным существованием души.

Впрочем, приведенное объяснение не затрагивает также и ряда иудейских традиционных представлений, связанных с воскрешением плоти, например, с учением о косточке луз. Эта косточка считается неистребимым остатком человека; согласно каббале, именно с нее начинается воссоздание плоти. Между тем, эта кость все же уничтожается в огне, и поэтому сожжение тела считается препятствием для его дальнейшего восстановления.

Комплекс этих представлений не вписывается в преподанное здесь объяснение и требует отдельного рассмотрения, связанного скорее с проблемой «научных гипотез», высказываемых Гемарой. Связать же воедино все моменты традиционных представлений, касающихся воскресения и Судного дня, задача очень и очень непростая.

Вообще следует отметить, что все те поиски, которые я предпринимаю в рамках этой рубрики, представляют собой плод анализа, который может и даже должен меняться по мере возникновения новых соображений и появления новой информации. Он никогда не претендует на то, чтобы быть исчерпывающим, и предполагает коррекцию.

Сказанное дважды справедливо в отношении таких сложных вопросов как воскресение и Суд. Во всяком случае, я нисколько не удивлюсь, если в Судный день столкнусь с какой-то иной действительностью, которой совершенно не предполагал.

«НЕ ПОЖЕЛАЙ» («Итро» 5767 - 08.02.2007)

Не нужно думать, что невозможно укротить зверя в себе. Этот зверь жив преимущественно нашим сознанием такой невозможности. С помощью Всевышнего победа над зверем в себе возможна и в сущности даже гарантирована... Именно поэтому возможно требовать исполнения по видимости невыполнимой заповеди «не пожелай».

Воля и дело

Среди десяти заповедей, о которых говорится в недельной главе «Итро», особое место занимает заповедь: «Не пожелай...»: «Не пожелай дома ближнего твоего; не пожелай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни быка его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (20.14)

Запрет желания совершить противозаконное действие является отдельным запретом, причем имеется тенденция отождествлять это желание с уже реализованным действием.

Широкую огласку приобрело евангельское изречение: «Тот, кто взглянул на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».

Следует отметить, что иудаизм не только солидаризируется с этим высказыванием, но в ряде случаев даже заостряет его. Вот, что, например, говорится в трактате Ирувин (18): «Тот, кто передает женщине деньги из рук в руки с намерением посмотреть на нее, не избегнет ада, даже если он полон Торой и добрыми делами, как Моше рабейну». А вот, что мы читаем в трактате Йома (4): «Сказал реб Лакиш: «Зреть женщину глазами - больше чем обладать ею, как сказано: Лучше зримое глазами, чем то, к чему влечет душа» (Коэлет 6.9)».

Можно было бы подумать, что такое парадоксальное соотношение желаемого и действительного возможно только в случае женской прелести, что только в связи с ней вожделение приравнивается к обладанию и даже в чем-то превосходит его. Но в действительности соотношение это признается таковым также и в отношении других желаний. В том же трактате сказано: «Помышление о преступлении более тяжело, чем само преступление» (Йома 29).

Как это возможно? В определенном плане человеческая личность характеризуется не столько своими делами (которые будучи по виду благими, могут иметь ложную мотивацию), сколько именно своими помыслами и желаниями. Внутренние сокровенные желания составляют истинную суть человека.

Не только и даже не столько поступки, сколько желание, сокровенное желание души, так называемые «помыслы», являются подлинной основой человека, подлинным ядром его личности, и именно в соответствии с этими сокровенными помыслами он будет судиться.

Грозная заповедь «не пожелай», входящая в число десяти заповедей, призвана обратить наше внимание на то, что небеса принимают только цельного человека, а не «шизофреника», который желая одного, делает другое.

Эта дилемма выбора между непосредственным желанием и выстроенным им самим сознанием является для человека центральной. И проблему эту уместно было бы рассмотреть в контексте взаимоотношения человека и животного. Действительно, в человеке непрестанно борются зверь и человек, животная душа (нефеш) и душа Божественная (нешама).

Виктор Франкл: “Человек - это существо, которое всегда может сказать “нет” своим влечениям и которое не должно всегда говорить им “да” и “аминь”. Когда он говорит им “да”, это происходит всегда лишь путем идентификации с ними. Это и есть то, что выделяет его из мира животных. Если человек должен каждый раз идентифицироваться с влечениями (в той мере, в какой он желает их принять), животное идентично своим влечениям. У человека есть влечения - животное само есть влечения. То же, что есть человек, - это его свобода, поскольку она присуща ему изначально и неотделима от него, в то время как то, что у меня просто “есть”, я вполне могу потерять».

Итак, в каждом человеке живет зверь, человек же представляет себя самого в той мере, в какой он этого зверя укротил и преобразил.

Победа над зверем

Как известно, первоначально психология в лице Фрейда провозгласила полную бесперспективность попыток человека идти против своей природы. В результате такого компенсационного хода возникает лишь декомпенсационный невроз. Но уже тот же Франкл, высоко ставивший Фрейда, отверг такую оценку. Вот что он пишет: «Зигмунд Фрейд однажды сказал: «Давайте попробуем поставить некоторое количество самых различных людей в одинаковые условия голода. С возрастанием голода все индивидуальные отличия сотрутся, и вместо них появится однообразное выражение неукротимого побуждения». В концентрационных лагерях, однако, истинным было противоположное. Люди стали более различными. Маски были сорваны с животных и – со святых. Голод был одним и тем же, но люди были различны. В счет шли не калории».

Между тем религия на протяжении веков была прекрасно осведомлена об этой дилемме, а именно как об ограниченности возможностей человека в деле «укрощения зверя», так и о чудесной возможности подняться над зверем в себе.

На протяжении веков религия предлагала свои средства. Первый и самый простейший путь, известный религии – это придание дурным наклонностям позитивного применения. Хорошо известно, что преступник и криминалист произрастают из одной наклонности, из одного природного корня, но в то же время их человеческий выбор противоположен.

Виленский Гаон пишет: «Даже тот, чья натура дурна, не должен во всем идти против своей природы, ибо это у него не выйдет. Но следует приучать себя идти прямо в соответствии со своей природой. Например, тот, кто родился под знаком Марса, непременно прольет кровь. Но он может обучиться ремеслу резника – путь среднего человека, или моэла – путь праведника, и не стать грабителем. И об этом написано: «Воспитывай юношу в соответствии с его путем, и даже когда состарится – не свернет с него» (Мишлей 22:6)

И все же это не главное средство религии в борьбе с «йецер ара» - «дурным побуждением». Главное средство борьбы все же всегда было лобовое – а именно избавление от запрещенного желания посредством самоограничения и молитвы.

Вопреки наущениям психологов человек призван непрестанно продолжать борьбу, он призван не отвечать на зов страстей, призван игнорировать их, затыкать уши, моля Всевышнего об избавлении. И существует несметное количество примеров, когда Всевышний спасал человека от страстей.

Я приведу очень грубый, но быть может, самый распространенный и наглядный пример. В каждом ребенке гнездятся садистские наклонности. В той или иной мере все мальчики вымещают эти позывы на животных: как минимум на насекомых, в худшем случае - на млекопитающих и птицах. Те, кто мучают животных, как правило, не упускают случая причинить боль также и своим сверстникам. Многие из таких мальчиков, повзрослев, вымещают агрессивность на своих женах. Однако лишь единицы превращаются в практикующих маньяков. Большинство мужчин успешно изживают из себя садистские побуждения, и они не возникают у них ни при каких обстоятельствах.

Насколько естественно маленькому мальчику желать причинить боль живому существу, насколько естественно первые сексуальные фантазии сопрягать с насилием, настолько неестественны эти фантазии и чувства у взрослого мужчины. Между тем наивно полагать, что садистское чувство погасло в нем само. Если бы он нежно лелеял его, вместо того чтобы решительно отвергать, то в какой-то момент неизбежно пришел бы к чудовищному преступлению.

Садистские наклонности отличаются от всех прочих «помыслов» и запретных желаний только тем, что они в самом своем истоке однозначно опознаются человеческой совестью как недопустимые. Если всем своим существом маленький человек молит Всевышнего избавить его от накатывающегося на него деструктивного чувства, то в ответ он рано или поздно получает избавление. Если человек не желает слушать совести в этой сфере, как другие люди не желают слушать ее в отношении лжи, распространения сплетен, мелких или крупных краж и т.п., то он неизбежно превращается в садиста, явного или скрытого.

Итак, не нужно думать, что невозможно укротить зверя в себе. Этот зверь жив преимущественно нашим сознанием такой невозможности. С помощью Всевышнего победа над зверем в себе возможна и в сущности даже гарантирована... Именно поэтому возможно требовать исполнения по видимости невыполнимой заповеди «не пожелай».

Комментируя слова Торы «да владычествует («ваирду») над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом» (Берешит 1.26), Раши пишет: «ваирду» может означать как «властвовать», так и «опускаться». Если он (человек) удостоится того, то властвует над зверем и скотом, если же не удостоится, то опускается ниже их, и зверь управляет им».

Человек не отождествляется ни с добрыми, ни с худыми желаниями, он между ними, он – тот, кто решает, тот, кто не теряется в чувстве, а сохраняет отстраненное к нему отношение.

ПСИХОФИЗИЧЕСКАЯ ДИХОТОМИЯ (продолжение) («Итро 5768 - 24.01.2008)

...Трудности психо-физической дихотомии, прочно вошедшей во все поры нашей картезианской мысли, очень напоминают трудности современной физической "стандартной теории", не способной объяснить происхождение масс из энергии...

Святость и нечистота

В недельном чтении "Итро" рассказывается о даровании народу Израиля десяти заповедей. Между тем на себя обращает внимание, что приближение к открывающемуся народу Богу было смертельно опасно: «И сказал Господь Моше: сойди, предостереги народ, чтобы они не порывались к Господу, чтобы видеть, а то падут из него многие. И даже священники, приближающиеся к Господу, должны освятить себя, а то разгромит их Господь. И сказал Моше Господу: не может народ взойти на гору Синай, потому что Ты предостерег нас, сказав: "огради гору и освяти ее". И сказал ему Господь: пойди, сойди, и взойдешь ты и Аарон с тобою; а священники и народ да не порываются восходить к Господу, а то разгромит Он их» (19:21-24).

Мы знаем, что страх погибнуть от приближения к святыне был вполне оправдан. Писание содержит не одно описание такой гибели. В этом отношении достаточно напомнить о небесном огне, поразившем сыновей Аарона (Ваикра 10:1-3).

Причем это не единственный ряд событий, в которых приближение к Духу жизни - жизни лишает. Общепризнано, что слова Торы, спасительные для праведника, губительны для нечестивца. Действительно, Тора признается «Древом Жизни для придерживающихся ее» (Мишлей 3.18), но в то же время она является источником гибели для тех, кто обращается с ней недостойно, как сказано: «Всякий использующий Тору – искореняется из мира» (Недарим 62а), или «для забирающих в ней (Торе) вправо – она эликсир жизни, для забирающих влево – смертельный яд» (Шабат 88.б). Аналогичное высказывание приводится также в трактате Йома (2.б): «для того, кто удостоится, Тора – эликсир жизни, для того, кто не удостоится - смертельный яд».

Здесь невольно усматривается странное соответствие между святым и нечистым. Ведь и нечистое не только несет гибель, но при определенных обстоятельствах, начинает прислуживать святости! Неправильное приближение к святому (обычно несущему жизнь) способно убить, подобно тому как правильное приближение к нечистому (обычно несущему смерть) способно оживлять!

Устное предание содержит несколько историй такого парадоксально-позитивного использования праведниками нечистых сил. Например, в трактате Шаббат (89.а) говорится, что во время мора, когда Аарон «встал между мертвыми и живыми» (Бемидбар 17.12), он получил от ангела смерти некие сакральные знания. Согласно другой агаде (Гитин 68), шамир, с помощью которого обтачиваются камни при строительстве Храма, хранился у князя бесов Ашмадая, и царь Шломо получил это средство именно от него.

Являясь противоположными реальностями, Святое и Нечистое, по-видимому, имеют некоторые точки соприкосновения, точки структурного перехода.

Впрочем, можно взглянуть на эту гибельность святости даже более просто: Всевышний сильнее смерти, о которой Левинас сказал, что она некоторое предельное Другое: "Приближение смерти означает, что мы вступили в отношения с тем, что есть нечто совершенно другое; нечто несущее в себе свойство быть другим и притом не временно, так что мы могли бы вобрать его в себя в пользовании. Нет, такое нечто, само существование которого заключается в том, чтобы быть другим. Мое одиночество не подтверждается, а разбивается смертью".

Поставьте на место слова "смерть" слово "Бог", и вы поймете, что неосторожное приближение к Нему просто не может не убивать, что в каком-то аспекте Он не может не быть смертоносен.

Стандартная теория

Эта увязанность святости и нечистоты, Бога и смерти, подлинности и иллюзорности возвращает нас к теме, поднятой в предыдущей статье – к теме психофизической дихотомии.

Смысл этой дихотомии везде и повсюду усматривается именно в контексте смерти и иллюзии. Материя – это ничто, и если в этом ничём и можно усмотреть какой-то смысл, то исключительно "мелкий" дидактический смысл определения "чего-то". Благодаря "ничему" высвечивается "нечто". Это единственное, на что оно, «ничто», может сгодиться, после чего его следует выкинуть и навсегда забыть. Так считали эллинисты, так считали индуисты, так считали буддисты и т.д. Но только иудеи усматривали в этой паре не непримиримых врагов, а тесных партнеров. Согласно иудаизму, тело не является темницей души, материальный мир не является вырождением и гибелью мира идеального. Они именно вечная осмысленная пара.

Материя – это ничто, но в этом ничём воспроизводится, дублируется и навсегда утверждается дух. Вспомним, что согласно бесчисленному множеству мистических свидетельств, души умерших людей имеют тот же самый облик, который сформировался в их "телесных оболочках". Души могут существовать без тел, но задача священной истории состоит в том, чтобы в мире материи эти души воспроизвелись, и через воскресение навсегда утвердились, как сказано: «Вот Я открываю погребения ваши, и подниму Я вас из погребений ваших, народ Мой, и приведу вас в землю Израиля. И узнаете, что Я – Господь, когда открою Я погребения ваши, народ Мой, и когда подниму вас из погребений ваших. И вложу дух Мой в вас – и оживете. И дам вам покой на земле вашей, и узнаете, что Я Господь» (Иехезкель 37.12-14)

Итак, хотя наше неадекватное приближение к Всевышнему убивает, Его адекватное приближение к нам воскрешает.

Согласно общерелигиозной платонической интуиции, в нижнем земном мире нет решительно ничего, что бы не имело своего духовного прообраза в мире грядущем. Все отражает ту или иную идею. Вода соответствует идее жизни и очищения, дерево – познанию и т.д. Причем этот принцип касается пограничных предметов не в меньшей мере, чем самых что ни на есть центральных. Так, например, в свое время я пытался показать, что утверждение Торы, что в крови содержится душа, означает прежде всего то, что кровь соответствует идее души. Так же мне доводилось сравнивать выход души из тела с физическим рождением человека (черный тоннель – родовые пути, покинутое собственное тело - покинутое тело матери - и т.д.). Похоже, что психофизическая дихотомия также имеет один вполне природный аналог, а именно соотношение энергии и вещества.

В самом деле, в материальном мире также имеется своя дихотомия, страдающая той же трудностью, что и дихотомия психофизическая. Во всяком случае трудности психо-физической дихотомии, прочно вошедшей во все поры нашей картезианской мысли, очень напоминают трудности современной физической "стандартной теории", не способной объяснить происхождение масс из энергии.

"Стандартная теория" была предложена в 1974 году. К тому моменту в ходе наблюдений и экспериментов учеными были обнаружены уже более ста микрочастиц. Как-то нобелевский лауреат Энрико Ферми сказал своему студенту: "Молодой человек, если бы я мог упомнить названия всех элементарных частиц, я бы стал ботаником".

Понятно, что вопрос их упорядочивания и классификации стал выглядеть делом даже гораздо более затруднительным, чем классификация химических элементов в доменделеевскую эпоху.

Именно тогда произошел переворот, позволивший все свести к квантующимся полям. В рамках стандартной теории число "элементов" решительно сократилось и свелось к трем семействам, включающим по шесть кварков и по шесть лептонов. Эти элементы, которые взаимодействуют, обмениваясь виртуальными частицами, по существу описывают весь микромир. Причем стандартная теория хорошо согласуются с экпериментальными данными, и многое предсказала наперед.

Однако эта теория сталкивается также и с рядом трудностей, первая и основная из которых – неспособность объяснить происхождение массы.

Стандартная теория пытается объяснить появление массы у элементарных частиц (до того чисто энергетических) взаимодействием с так называемым полем Хиггса. Но поле это никогда никто не уловил экспериментально, оно введено чисто спекулятивно. И хотя в настоящий момент ученые интенсивно заняты поиском этого поля, положительные результаты совсем не гарантированы.

Так что в рамках существующей на сегодня научной теории возникновение масс также необъяснимо, как в рамках языческого мировоззрения необъяснимо возникновение материи.