НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

 

 

БЕРЕШИТ

 

 

 

СОМНЕНИЯ  ПЕРВОГО  ЕВРЕЯ  («Ваэйра» 5762) 

 

Повторное отречение

 

В предыдущем недельном чтении «Лех Леха» мы читали о том, как Аврам отрекся от своей жены Сарай, когда сошел в Египет из-за голода, начавшегося в земле Кнаан. Между тем в сегодняшнем недельном чтении «Ваейра» Авраам не просто повторил этот грех (на этот раз в пределах самой же этой земли Кнаана), он повторил его уже после того, как услышал слова Всевышнего: «именно Сара, жена твоя, родит тебе сына, и ты наречешь ему имя Ицхак, и установлю союз Мой с ним союзом вечным для потомства его после него» (17.19) И это должно полностью сбить нас с толку. Действительно, если в случае Паро мы бы еще могли подумать, что Аврам, получив обетование стать отцом народов, перестал дорожить Сарай, потому что она была бесплодной, то в данном случае все выглядит абсолютно однозначно. Авраам уже был извещен, что избранница Всевышнего – это именно Сара. Но это значит, что если Авраам сознательно подводил ее под грех, то он ломал не только свою будущность, не только будущность «великого народа», но и дело самого Всевышнего! Казалось бы, в такой ситуации следовало честно рискнуть своей жизнью, а не скрывать, кем приходится ему Сара.

Прочтем эту историю внимательно: «И сказал Авраам о Саре, жене своей: она сестра моя. И послал Авимелех, царь Грарский, и взял Сару. И пришел Бог к Авимелеху во сне ночью, и сказал ему: вот, ты умираешь за женщину, которую ты взял, ибо она замужняя. Авимелех же не подходил к ней, и сказал: Владыка! Неужели ты будешь казнить и народ невинный? Ведь он сказала мне: «Она моя сестра». И она так же сказала: «он мой брат мой». В простоте сердца моего и в чистоте рук моих сделал я это. И сказал ему Бог во сне: и Я знал, что ты сделал это в простоте сердца твоего, и Я удержал тебя от согрешения предо Мною; потому и не дал тебе прикоснуться к ней. Теперь же возврати жену этого мужа, ибо он пророк, и помолится о тебе, и ты будешь жив. А если ты не возвращаешь, то знай, что умрешь ты и все твое…. И призвал Авимелех Авраама, и сказал ему: что ты сделал с нами? Чем согрешил я против тебя, что ты навел было на меня и на царство мое грех великий? Дела, каких не делают сделал ты со мною. И сказал Авраам: так как я подумал, что нет вовсе страха Божия на месте сем, и убьют меня из-за жены моей. Да она и подлинно сестра моя; она дочь отца моего, но не дочь матери моей; и стала моей женою. А вот когда Бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: такую милость сделай мне: во всяком месте, в которое придем мы, говори обо мне: «он брат мой» … И помолился Авраам Богу, и исцелил Бог Авимелеха и жену его, и рабынь его, и они стали рождать. Ибо Господь затворил всякое чрево в доме Авимелеха из-за Сары, жены Авраама. И вспомнил Господь о Саре, как сказал; и сделал Господь Саре, как говорил. И Сара забеременела и родила Аврааму сына в старости его». (20.2 - 21.1.)

Что же значит этот его поступок? Что за странная фантазия двигала великим праведником? Почему Авраам отрекся от женщины, которую Всевышний предназначил ему как ту единственную, которая должна была стать матерью «великого народа»? При этом наше удивление дополнительно возрастает, когда мы обнаруживаем, что именно на высоте этого отречения Всевышний исполняет свое обещание и делает Сару этой матерью: «И сделал Господь Саре, как говорил. И Сара забеременела и родила Аврааму сына в старости его» 21.1)

Причем в этом отрывке все предельно ясно сказано. Мы даже не можем прикрыться фиговым листом отговорки, что Авраам жил до дарования Торы и на него распространяются провозглашенные ей запреты (чем иногда объясняется женитьба Иакова на родных сестрах). Ведь в приведенном эпизоде Всевышний явно открыл этот закон Торы: «вот, ты умираешь за женщину, которую ты взял, ибо она замужняя» (ср. «Если найден будет кто лежащим с женой замужнею, то да умрут они оба: человек, лежавший с этой женщиной, и женщина эта» Дварим 22.22) .

Создается впечатление, что мы приблизились к краю той бездны, где начал свои эксперименты Шабтай Цви, объявивший, что искупление последних «ницоцот», искр, следует производить обряжаясь в «клипот»,  скорлупы, т.е. повинуясь благочестивой мотивации, совершать откровенно греховные поступки.

Однако здесь важно оговорить еще одно обстоятельство. Ритуальные нарушения всевозможных запретов сопровождают множество народных культов. То, что известно иудаизму по саббатианству, в действительности знакомо многим народным религиям. Праздники, во время которых предписано нарушать всевозможные запреты, распространены по всему миру. Секст Эмпирик утверждает, что в Персии существовал «день открытых убийств». А в древней Греции, проводились дионисийские оргии, во время которых совершалось немало действий, запрещенных и совершенно немыслимых в другой период, вплоть до инцеста. В ходе некоторых празднований отмечались самые разнообразные нарушения: дети не повиновались родителям, слуги хозяевам. Но во главе угла лежала сексуальная распущенность, обмен женами.

Антропологи и психологи предлагают этому явлению самые разнообразные истолкования. Мне наиболее интересной представляется теория, согласно которой запретное действие совершалось в границах ритуала в гомеопатических дозах, для того чтобы его можно было локализовать. Согласно этой теории, дионисийские оргии представляли собой что-то вроде прививки против бесчинства в другие периоды.

Но как бы ученые не объясняли амбивалентные поступки, встречающиеся в народных культах, они ищут и находят им свои имманентные причины. Между тем заранее можно сказать, что двусмысленные ситуации, описанные в Торе, должны быть другого свойства. Они не могут иметь ни психологического, ни магического объяснения. Они могут быть поняты только в контексте духовной природы союза между Авраамом и Богом. А природа этого союза такова, что Всевышний стремится проникнуть в саму плоть человека, избрать его не просто на уровне духа, но на уровне его тела, на уровне его сексуальной жизни. Иудаизм – это религия, центральным субъектом которого является семья, нация, народ. В пределе этот народ выражен каждым своим сыном и каждой своей дочерью, как сказано: «каждый человек должен говорить: ради меня создан мир». Но субъектом завета является именно народ. Не случаен поэтому и знак завета – обрезание. В иудаизме человек посвящен Всевышнему на самом своем интимном уровне. А значит, сексуальная и родовая сфера члена общины так же существенна для Всевышнего, как она существенна для человека.

К пониманию этого, к пониманию природы еврейства и его избрания, прийти не просто. Иудаизм признает, что еще в Харане Авраам проповедовал единобожие, «приобретал  души» (12.5), и соответственно он должен был мыслить свою общину универсальной, приблизительно так как мыслят свои общины христиане и мусульмане – в них входят прежде всего по вере, а не по рождению. Авраама могло смущать явное противоречие между избранием по «духу» и по «плоти». Если даже после того, как еврейский народ появился , многие видят в его существовании вызов здравому смыслу, то тем более было легко усомниться в правильности идеи избрания до того, как евреи возникли. Может быть, своими действиями Авраам просто испытывал план Всевышнего? Может быть он просто не был уверен в том,  что всечеловеческий Всевышний действительно желает быть Богом только одного народа?

Тут мне представляется уместным обратить внимание на то, что несостоявшееся отречение от Сары обладает рядом схожих черт с несостоявшимся убийством Ицхака, которое описывается в конце нашего недельного чтения, где рассказывается, как Всевышний сказал Аврааму: «Возьми сына твоего… и вознеси его на одной из гор… и устроил там Авраам жертвенник, и разложил дрова, и связал Ицхака, сына своего, и положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы зарезать сына своего» (22.2-10)

 

Причина рассеяний

 

Что в этом поступке Авраама позволяет отличить его от обычного идолослужителя, убивающего своего первенца ради процветания рода? Что позволяет отличить Авраама от преступника, отличить его от сумасшедшего или фанатика? Ведь вроде бы Авраам послушался «потустороннего голоса», как слушаются «потусторонних голосов» тысячи убийц-параноиков, как слушаются своих авторитетов «шахиды», взрывающиеся на израильских рынках и таранящие самолетами американские небоскребы?

Чем он отличается от них? По-видимому, Источником приказа. Авраам не убил бы сына по велению «голоса», как не делают этого и многие параноики, противящиеся потусторонним директивам. Авраам не послушался бы никакого «гуру» и «аятолу», объявляющих себя «посредниками» и «посланниками» Всевышнего, как их не слушаются и другие вменяемые люди. Но самого Всевышнего он послушался, потому что обнаружил во Всевышнем последнее основание своей собственной совести. Совесть Авраама в лице Всевышнего потребовала от него отречься от самого любимого в собственной плоти – от ее порождения, для того чтобы дать Всевышнему обрести эту плоть, избрать ее.

Отречение Авраама от Сарай интересно рассмотреть именно в связи с «акедой», в связи с жертвоприношением Ицхака. Легко заметить, что эти ситуации зеркальны. В обоих случаях под удар ставится еще не родившийся избранный народ. В обоих случаях это делается через жертву самого близкого человека (в первом случае жены, во втором – сына). В обоих случаях речь идет о явных преступлениях, которые Тора квалифицирует как равно тяжкие. При этом оба преступления пресекаются свыше: как в самый последний момент Всевышний посылает Ангела остановить руку Авраама, так в самый последний момент Он сам является Паро и Авимелеху, чтобы предотвратить прелюбодейство. Наконец, присутствует еще один важный компонент: и Авраам и Всевышний играют на двусмысленности. Так Авраам назвал Сару сестрой, потому что она действительно была его сестрой, т.е. формально Авраам не лгал. С другой стороны, по мнению комментаторов,   жертвоприношение Ицхака также держалось на двусмысленности. Так, Раши пишет по поводу слов: «и вознеси его». «Не сказал ему: «заколи». Потому что Святой, благословен Он, не желал заклания (Ицхака), но чтобы вознес его на гору и подготовил как жертву всесожжения. Когда же Авраам привел его, Он сказал ему: веди его вниз».

Хатам Софер (рабби Моше Софер) поясняет, что в ту пору значение слова «ола» («вознесение») в качестве жертвоприношения - было первым и по существу единственным значением. Но значение «поднятия», «возвышения» также имелось. По его мнению, этой игрой слов Всевышний показал Аврааму, что человек может быть принесен (вознесен) в жертву и остаться в живых, что вся его жизнь будет посвящена Всевышнему. Как бы то ни было, мы видим, что согласно взгляду традиции Всевышний сыграл на двусмысленности слова, как Авраам сыграл на том, что Сарай действительно была его сестрой.

Что дает нам это сходство? О чем оно может говорить? О том, что когда Авраам дважды отрекся от своей жены, он мог руководствоваться испытующим голосом совести, а не чувством страха. Возможно, Авраам пытался испытать свое призвание, пытался испытать Божественный план, потому что сомневался в том, что этот план именно таков. И, возможно, именно в этом состоял его грех, который  «акеда» была призвана исправить? Авраам - первый, кого Писание именует евреем (14.13), но может быть он и первый, кто усомнился в том, что евреи действительно должны существовать?

Но как тогда объяснить аналогичное отречение Ицхака от Ривки? Внешне оно отлично от двух отречений Авраама. Ведь Ицхак назвал свою жену сестрою в тот момент, когда Эсав и Иаков уже существовали, и его роду ничего не угрожало. Его поступок не содержит никакого парадокса. Остается лишь предположить, что Ицхак действовал исходя не из самостоятельных побуждений, а имея перед собой образец поведения отца. Это чистый случай принципа «деяния отцов – образец для сынов». Здесь имеет место внешнее повторение при отсутствии внутреннего подобия.

Что же касается египетского рабства, то его сходство с «египетским периодом Авраама» сущностное, и поэтому видеть в этом рабстве расплату за отречение Аврама от Сарай, как это делает Рамбан, вполне естественно.

В то же время отводятся и доводы Магараля против Рамбана. Магараль говорит, что Рамбан не прав, так как наказание египетским рабством было объявлено Аврааму между отречениями. По мнению Магараля, если бы оно явилось наказанием за первое отречение, то должно было бы усилиться после совершения второго. Но кто сказал, что оно не усилилось? В этой связи  обращает на себя внимание, что второе отречение Авраама, о котором рассказывается в нашем недельном чтении, произошло не в Египте, а в земле Кнаан. Ведь тогда, может быть, именно в нем и заключается причина того, что евреи так мало были свободны в своей собственной земле? Что «галут» постоянно преследует их, даже когда они проживают на родине?

Почему, в самом деле, народ не удержался в Эрец Исраэль в древности? Почему и сегодня мы не можем почувствовать себя хозяевами на своей земле?

Если прав Рамбан, и евреи оказались в египетском пленении из-за того, что Авраам отрекся от своей жены в Египте, то значит, мы не можем жить в своей стране как хозяева, потому что второй раз Авраам отрекся от своей жены в пределах Эрец Исраэль.

 

 

 

ИСЛАМСКИЙ  ВЫБОР  («Ваейра» 5763)

 

Две модели и три странности

 

В главе «Ваейра» приводятся две параллельные истории. По велению Всевышнего Авраам проявил готовность отказаться от двух своих сыновей: он изгнал Ишмаэля и связал для жертвоприношения Ицхака. Относительно Ишмаэля говорится следующее: «И встал Авраам рано утром, и взял хлеба и мех воды, и дал Агари, положив ей на плечи, и ребенка, и отослал ее» (21.14). А через несколько абзацев мы читаем: «И встал Авраам рано утром, оседлал осла своего и взял с собою двух отроков своих, и Ицхака, сына своего» (22.3) и далее следует история о жертвоприношении Ицхака.

Два эти фрагмента Торы читаются в праздник Рош-а-Шана. Фрагмент, содержащий описание изгнания Ишмаэля, читается в первый день, а фрагмент, описывающий связывание Ицхака – во второй. Как известно, Рош-а-Шана - это единственный праздник, который даже в Эрец Исраэль празднуется не один, а два дня. Так повелось еще со времен Второго Храма, и эти два дня считаются как затянувшийся один («йома арихта»). Не вдаваясь сейчас в причины этого «удлинения», я позволю себе обратить внимание на то, что разделив чтение Торы указанным образом, традиция явно использовала спаренность двух новогодних дней для того, чтобы подчеркнуть спаренность Ицхака (Израиля) и Ишмаэля, причем в контексте сотворения мира и суда над ним.

Иудаизм традиционно воспринимает Ишмаэля и порожденную им религию,  ислам, достаточно позитивно. Первоначально ислам был воспринят многими иудеями с энтузиазмом как альтернатива христианству, и многие видели в нем истинную религию сыновей Ноаха. Достаточно сказать, что Рамбам даже разрешил евреям молиться в мечетях, чего никогда не было разрешено еврею в отношении дома молитвы никакой другой религии. Я думаю, что в традиции иудаизма имеется достаточно моментов, которые позволили бы отнестись к Корану (коль скоро он сам на это претендует) как к некоей «второй Торе» (обращенной к арабам), что в пределе позволило бы построить теологию дополнительности двух источников.

Однако сегодня все более становится ясно, что сам ислам к такому диалогу принципиально не готов, что он видит в Торе (как «втором Коране») смертельную угрозу и навязывает иудаизму в отношении себя исключительно дуалистический подход. Между тем для такого подхода у иудаизма также имеется традиционная модель отношения, в соответствии с которой, описание двух историй, начинающихся словами «И встал Авраам рано утром», прообразуются мистерией Йом-Кипура - мистерией бросания жребия над двумя козлами, один из которых (подобно Ицхаку) приносится в жертву Всевышнему, а второй (подобно Ишмаэлю) изгоняется в пустыню к демонам.

Однако прежде чем попытаться понять, какого рода модели в большей мере отвечает реальный ислам, необходимо описать те его признаки, которые представляются экзистенциально проблематичными. Я лично вижу, по меньшей мере, три наиболее вызывающих сомнения пункта. Первый - это отрицание истинности предшествующего Корану источника (Торы), путем его замещения. Второй – отношение к браку и вообще к женщине. И третий - сакрализация насилия, и связанное с этой сакрализацией извращенное понимание мученичества. Эта особенность в свою очередь тесно сопряжена с превознесением хитрости и лукавства как своеобразных добродетелей.

Первый пункт, на который мне не раз доводилось обращать внимание, состоит в том, что в отличие от любой другой религии ислам основывается не на самостоятельном источнике, а на подмененном источнике другой религии. Ислам представляет Тору (или даже точнее Библию) - искажением, а свой источник Коран - предсуществующим миру. И это при всем том, что Коран появился позже Торы и, что самое удивительное, на треть состоит из полемики если не с самой Торой, то с ее приверженцами, как с иудейской, так и с христианской стороны! («О, вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они друзья - один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них» Сура 5.56). При этом характерно, что Коран (Сура 37.97-106) содержит описание «жертвоприношения», но без упоминания имени сына, а «хадисы» уже однозначно разъясняют нам, что в жертву был принесен не Ицхак, а Ишмаэль. Тем самым предложенный Торой параллелизм Ицхака и Ишмаэля исламом на корню отвергается. Как на «соломоновом суде», иудаизм способен в этом пункте к уступкам: теоретически он способен признать Коран некоторой «второй Торой», обращенной к сынам Ишмаэля, однако ислам ни при каких условиях не согласен видеть в Торе  «второй Коран».

Следующий пункт состоит в отношении к женщине и к браку. Ислам является почти  единственной религией, практикующей многоженство. Но тем самым ислам отрицает смысл брака, основанного на парности, которую следует признать базисной религиозной действительностью. «Правоверным», т.е. исполнителем религиозной задачи, в исламе считается именно мужчина, женщина в рамках этой религии - не полноценное  существо, а лишь своеобразное средство для почкования «правоверных», равно как и источник их удовольствий. В этой связи достаточно упомянуть о так называемом «женском обрезании», обычае удаления клитора у девочек, распространенном преимущественно в Африке. Симптоматично, что подавляющее большинство общин, практикующих этот варварский обычай – мусульманские: женщина существо служебное и не существенно, испытывает ли она  сексуальное наслаждение или нет. Достаточно сказать, что согласно мусульманскому религиозному праву, муж имеет полное право избивать и насиловать свою жену.

И, наконец, третье, - это «святость» насилия. Раввин Штайнзальц в одном интервью отметил: «Если я стану перебирать идеи, дабы выяснить, что нового дал миру ислам, чего не было в религиях-предшественниках, я выясню, что таких новшеств почти нет. Обязательность молитвы и необходимость пожертвований, существование иного мира, рая и ада - все это не принадлежит исламу. Насколько я знаю, последний предложил только одно новшество – джихад... Исламская доктрина допускает миссионерскую деятельность в любых ее видах, и в случае неуспеха пропаганды она дозволяет взять в руки меч. Конечно, имеется масса интеллигентных и прогрессивных мусульман, которые говорят ныне о «большом джихаде» и о «малом джихаде». «Большой джихад» происходит в душе человека, «малый» подразумевает, что режут других. И вот, как выяснилось, проще заниматься «малым джихадом», нежели «большим». Эти корни невозможно выдернуть, ибо они глубоки и уходят в саму религию». (Окна 21.02.02)

С джихадом, как с легитимным, а по сути «сакральным» средством подавления инакомыслия, неразрывно связано и извращенное понимание мученичества - институт «шахидов». На первый взгляд мы не усмотрим в нем ничего предосудительного - почетно умереть за веру. Разумеется, есть некоторая экзальтация, например, известие родственников о гибели на войне их близкого сопровождается у мусульман не соболезнованиями, а поздравлениями. Но в целом вроде бы мученичество как мученичество. Однако это лишь на первый взгляд. Дело в том, что хотя в наши дни «шахидом» может быть объявлен даже погибший от несчастного случая, исходно «шахид» - это именно воин.  Исходно в исламе культивируется прославление именно воинской, а не гражданской доблести. Иными словами, гибель начинает цениться исламом лишь при исполнении боевого задания по выкорчевыванию неверных. Мало кто отдает себе отчет в том, что восхваляя борющихся с неверными воинов-«шахидов», ислам мало ценит «мирных» мучеников за веру.

Похвально отдавать свою жизнь на войне, т.е. убивая других, но умирать мусульманину за свою веру, когда он безоружен и сам убить уже никого не может, напротив, почти стыдно, по меньшей мере «неблагоразумно». В ситуации принуждения ислам полностью оправдывает отречение от веры, именуя это «такия» - т.е. «благоразумие».

В иудаизме и христианстве отречение издревле считалось неприемлемым, религия призывает «освятить Имя», но не отречься. В древности (3 век) существовала лишь одна гностическая секта некоего Валентина, который учил, что отречение - это действие чисто внешнее, но что Бог видит внутренне, и поэтому верующий может отрекаться внешним образом сколько угодно. И вот через несколько веков этот маргинальный принцип был взят на вооружение исламом. «Шахид», что значит «жертвующий собой» - это именно солдат, который гибнет, убивая других. Если же он лишен возможности быть убитым в бою (т.е. сохраняя возможность самому убить кого-то), и ему представляется возможность засвидетельствовать истинность своей веры мученической смертью, то ему рекомендуется отречься от ислама, чтобы сохранить свою жизнь. В этом и состоит «такия» - благоразумие.

На протяжении веков многие иудеи и христиане отрекались от своей веры. К ним можно было проявлять и жалость и снисхождение (вспомним молитву «Кол нидрей»), но видеть в отречении что-то похвальное не приходило в голову никому. Я лично не могу припомнить в рамках иудео-христианской культуры другого примера позитивного отношения к «такии», кроме той речи Смердякова, в которой он упрекал в неблагоразумии русского солдата, предпочевшего мученическую смерть обращению в ислам.

Однако в исламе термин «такия» означает не просто уступку человеческой слабости, «такия» (в случае вынужденного отречения) является синонимом вменяемости, трезвости, своего рода человечности. Разработка этого принципа принадлежит шестому имаму, Джафару Асадику (VIII век). Ему приписываются следующие высказывания на этот счет: «Благоразумие - моя религия и моих отцов». «У кого нет благоразумия, у того нет религии». Впрочем, уже самому Мухаммеду принадлежат слова: «Верующий без благоразумия подобен обезглавленному телу». Нет нужды говорить, что подобное «благоразумие» неразрывно связано с общей установкой на «хитрость» как на добродетель.

Три перечисленных пункта, возможно не обращающие на себя особого внимания в благополучные периоды, невольно приобретают зловещий характер, когда исламская цивилизация вдруг противопоставляет себя цивилизации иудео-христианской. А суть происходящих ныне событий состоит в том, что ислам себя иудео-христианской цивилизации именно противопоставил.

В XVIII-XIX веках европейская мысль обнаружила, что существуют сферы знания, в которых разногласия между людьми либо отсутствуют, либо минимальны. Такова математика, физика и даже экономика. И в Париже и Пекине при сложении пяти и трех получается восемь. Однако в мировоззренческой, и прежде всего религиозной сфере народы не находят общего языка. Но как сказал Поэт: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Западные люди поняли, что хотя они не могут договориться о том, какая религия самая правильная, а политическая программа самая эффективная, они могут договориться относительно демократических принципов. Демократия в новейшем понимании этого слова, т.е. разделение властей и обеспечение прав меньшинств - это почти такая же универсальная действительность, как физика.

И вот тут вдруг обнаружилось, что ислам не признает демократию, хотя при этом и научился демократические институты в своих интересах использовать. Здесь круг замыкается: признание демократии, признание принципа плюрализма неизбежно должно повлечь признание Торы как источника, по меньшей мере равнозначного Корану. Но ислам к такому обороту явно не готов. Коран возник именно как замещение Торы, как тот самый текст, которым «на самом деле» был создан мир. Как выясняется,  демократия смертельно опасна для ислама.  

 

Коммунистическая параллель

 

Термин «война культур» или «война цивилизаций», который возник сразу после разрушения Бин-Ладеном Всемирного Торгового центра, до сих пор остается полулегальным. Официально всячески подчеркивается, что «война ведется с террором, а не с исламом». Однако на деле разделить  между исламом и террором сегодня так же трудно, как некогда было трудно разделить между террором и большевизмом.

Те, кто идентифицируют себя с исламом, видят в иудео-христианской цивилизации своего главного врага. Российская журналистка Татьяна Щербина описывает свое посещение летом 1996 года Туниса, где она охотно общалась с местными интеллектуалами: «Все изменилось в один день. Взорвался самолет, летевший из Нью-Йорка в Париж, все погибли. Когда вечером я пришла в ресторан, где обычно проходили застольные беседы, я увидела сцену ликования. «Чем больше американцев сдохнет, тем лучше!» - воскликнул профессор литературы. «Смерть Америке!» - вторил ему банкир».

Важно понимать, что на том месте, где у иудео-христианской цивилизации стоит ценность «прав человека», у ислама разместился «джихад». Важно понимать, что речь идет именно о войне цивилизаций, а не просто о войне с террором.

В исламе имеются «хадисы», поносящие евреев и христиан, и «хадисы»,  хвалящие их. На этом основании некоторые считают, что теоретически ислам способен к порождению гуманистических форм. Но тогда было бы естественно ожидать, что в США и европейских странах возникли бы прозападные исламисты, которые бы активно искали в основах своей религии формулу сотрудничества, которые выдвинули бы подлинную исламскую альтернативу. Между тем известен лишь один (итальянский) мусульманин: Шейх Абдул Хади Палацци, который позволяет себе писать, что «Святой Коран открыто ссылается на необходимость возвращения детей Израиля в Святую Землю» (Сура 17.104)

Обычно же у западных мусульман встречается лишь желание выгородить свою религию в глазах европейцев, нисколько не заботясь об истине. Те граждане западных стран исламского происхождения, которые открыты экзистенциальным ценностям, предпочитают ассимиляцию попыткам «спасти» свою веру путем разработки ее гуманистической версии.  Есть все основания опасаться, что трудности, возникающие при выработке гуманистических форм ислама, не «технического», а принципиального характера; что для ислама признать плюрализм, а тем самым и Тору как истинный источник – значит  признаться в своей несостоятельности (суфизм, который в определенном смысле к этому готов, представляет собой отдельное явление).

Как бы то ни было, мы видим, что никаких проамериканских и тем более произраильских исламских движений не возникает, но происходит обратное: пользуясь европейскими представлениями о религии, которая обладает определенными правами и в своих основах считается никому не подотчетной, ислам добился для себя полного алиби. Он может считать, что воюет с иудео-христианской цивилизацией (каким бы именем он ее не называл), но он запрещает так представлять дело самой этой цивилизации. Ислам свят, бороться можно только с террором, да и то с серьезными оговорками.

Сегодня арабы - самые благодарные читатели «Майн Кампфа», но при этом исламистов уместно сравнить не столько с фашистами, сколько с коммунистами. Пожалуй, это две единственные массовые тоталитарные идеологии, содержащие в себе достаточный сильный «гуманистический» заряд, который никогда никому не позволит записать их в открытые враги человечества. В отличие от нацистов и представителей некоторых других маргинальных тоталитарных сект, коммунистов и исламистов невозможно запретить на основании закона.  Всегда и везде они будут восприниматься как вполне легитимные и респектабельные «формы культуры».

Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить историю попытки американских законодателей поставить коммунистическую партию вне закона. «Антитоталитарные» законопроекты Мунда-Никсона, а позже Вуда и Маккарена, легшие в основание Закона о внутренней безопасности 1950 года, так и не позволили запретить коммунистическую партию. Даже в самые тяжелые времена «холодной войны» в большинстве цивилизованных государств граждане, верующие в то, что изъятие средств производства из сферы частного владения осчастливит человечество, могли свою веру открыто исповедовать.

В свое время часто поднимался вопрос, как возможны «хорошие коммунисты», т.е. люди, искренне верящие в «превосходство социалистической системы», но при этом в быту вполне порядочные. «Хороших мусульман», возможно, существует даже и больше, чем «хороших коммунистов», но при всей своей «хорошести» как те, так и другие отрицают основные ценности иудео-христианской цивилизации. В последнем счете они «хороши» вопреки, а не благодаря своей вере.

Как я уже сказал, параллелизм историй, описанных в нашем недельном чтении, позволяет построить две модели взаимоотношений между иудаизмом и исламом: партнерские и дуалистические. И все же не видно, как ислам может  эволюционировать в прозападном направлении. Похоже, что атмосфера плюрализма (требующая признать Тору в качестве полноправного, а не замещенного Кораном источника) смертельно опасна для него.

 

 

 

БОГ  ИЗРАИЛЯ  И  СУДЬБА  ИШМАЭЛЯ («Вайера 5764)

 

Психологическое доказательство

 

В недельном чтении «Вайера» рассказывается об «акеде» Ицхака: «И было, после этих событий Бог испытал Авраама, и сказал ему: Авраам! И сказал: вот я! И Он сказал: прошу, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Ицхака; и пойди в землю Мориа, и принеси его там во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (22.1-2)

Мидраш представляет этот текст как диалог Авраама со Всевышним: «Возьми сына твоего» - ответил Ему Авраам: «Двое сыновей у меня». Ответил Бог: «единственного твоего». Ответил Авраам: «Этот единственный для своей матери, а этот единственный для своей». Сказал Бог: «Которого ты любишь». Ответил Авраам: «Обоих люблю». Сказал Бог: «Ицхака».

Мидраш этот был записан задолго до возникновения ислама, который предложил прямо противоположную интерпретацию этих слов, а точнее попросту фальсифицировал приведенную историю.

Действительно, подобно мидрашу Коран по-своему излагает и детализирует описанное событие, но без указания имени сына, которого Авраам вознамерился принести в жертву: «Мы обрадовали его кротким юношей. А когда он дошел до труда вместе с ним, он сказал: «Сынок мой, вижу я во сне, что закалываю тебя в жертву, и посмотри, что ты думаешь». Он сказал: «Отец мой, делай, что тебе приказано. Ты найдешь меня, если пожелает Аллах, терпеливым». И когда они оба предались Аллаху и тот поверг его на лоб, и воззвали Мы к нему: «О Ибрагим! Ты оправдал видение». Так Мы вознаграждаем добродеющих» (Сура 37. 99-109)

Что же касается дальнейшей традиции ислама, то она уже однозначно объявляет, что неназванный в Коране сын - это Ишмаэль, а отнюдь не Ицхак, как «ошибочно» указано в тексте Торы.

Но это обстоятельство, как ничто другое, как раз подтверждает истинность повествования Торы! Возникновение ислама и его дальнейший путь блестяще подтверждают подлинность описанных в Торе событий. Поведение арабов является чем-то вроде того «седьмого доказательства бытия Божия», о котором толковал Берлиозу профессор на Патриарших прудах. И доказательство это психологическое.

Как известно иудаизм сводит отношения между религиями – по меньшей мере – иудаизма, христианства и ислама – к отношениям в семье патриархов. Однако не только иудаизм, но и научное светило – Зигмунд Фрейд предложил рассматривать возникновение религий как своеобразные общественные неврозы! Согласно Фрейду, по структуре мифа и по поведению его адептов можно докопаться до того, что произошло тысячелетия назад «на самом деле»: «Ранняя травма - защита - латенция - вспышка невротической болезни - частичное возвращение вытесненного: так выглядела схема развития невроза, установленная нами. Теперь попросим читателя допустить предположение, что в жизни рода человеческого случилось нечто подобное происходившему в жизни индивида».

В отношении ислама эта идея Фрейда работает предельно убедительно, ведь последующая история выглядит прямым (психологическим) следствием описанных в Торе событий, невольно подтверждающим их подлинность.

 В самом деле, как мы помним, Ишмаэль появился на свет по инициативе неплодной Сары, которая решила завести себе приемного сына, зачатого ее мужем от рабыни.

Даже при всех тех конфликтах, которые довольно скоро возникли между Сарой и Агарью, можно не сомневаться в том, что их совместный сын - Ишмаэль наставлялся в свете упований своего отца. Можно не сомневаться, что в качестве первенца Авраама Ишмаэль воспитывался как преемник его дела и родоначальник избранного народа. Более того, когда ему было тринадцать лет, Ишмаэль вместе со своим отцом вступил в завет, предложенный Всевышним («В тот же самый день обрезаны были Авраам и Ишмаэль, сын его» (17.27)

Но тогда же Всевышний объявил, что Его планы связаны вовсе не с Ишмаэлем, а с другим сыном, которого предстояло родить Саре. «Бог же сказал: именно Сара, жена твоя, родит тебе сына, и ты наречешь ему имя Ицхак, и установлю союз Мой с ним союзом вечным для потомства его после него. И об Ишмаэле Я услышал тебя… Я сделаю его великим народом». (17.19)

После рождения Ицхака ситуация для Ишмаэля резко изменилась. Он обнаружил, что его уже больше не считают исключительным продолжателем великого дела, что все вертятся вокруг «чудесного ребенка», проча именно ему ту роль, которую раньше предрекали Ишмаэлю. Вот как рассказывается об этом в нашем недельном чтении: «И вспомнил Господь о Саре, как сказал; и сделал Господь Саре, как говорил. И Сара забеременела и родила Аврааму сына в старости его, к сроку, о котором говорил ему Бог. И нарек Авраам имя сыну своему, родившемуся у него, которого родила ему Сара, Ицхак. И обрезал Авраам Ицхака, сына своего, на восьмой день, как заповедал ему Бог… И выросло дитя, и было отнято от груди, и Авраам сделал большой пир в день отнятия Ицхака от груди. И увидела  Сара, что сын Агари египтянки, которого она родила Аврааму, насмехается. И сказала она Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее, ибо не будет наследовать сын рабыни этой с сыном моим, с Ицхаком. И показалось это Аврааму весьма прискорбным из-за сына его. И сказал Бог Аврааму: не огорчайся ради отрока и рабыни твоей, все, что скажет тебе Сара, слушайся голоса ее, ибо в Ицхаке наречется тебе род. Но и сын рабыни - народ произведу Я от него, потому что он потомок твой. И встал Авраам рано утром, и взял хлеба и мех воды  и дал Агари, положив ей на плечи, и ребенка, и отослал ее» (21.1-15)

Эта сцена изгнания Ишмаэля предшествует сцене «акеды». Таким образом, Тора подчеркивает, что вместо того, чтобы быть посвященным Всевышнему, Ишмаэль оказался изгнан в пустыню.

Ишмаэль не чувствовал за собой никакой вины и продолжал испытывать любовь отца, который, согласно преданию иудаизма, после смерти Сары стал жить с матерью Ишмаэля Агарью (Ктурой) и прижил от нее новых детей.

Некоторые комментаторы утверждают, что Ишмаэль «совершил тшуву», т.е. что он смирился с избранием Ицхака. Но история показывает другое. Как и было обещано Всевышним, от Ишмаэля произошел великий народ, которому передалась травма, пережитая его отцом.

«Латентный период», как назвал его Фрейд, длился долго - более двух тысяч лет, но тяжелейшая травма первенца Авраама, вступившего в обет обрезания в один с ним день, дала о себе знать сразу же после торжества христианства.

 

«Вспышка невротической болезни»

 

Распространение христианства не может не поражать. Мы хорошо знаем, как твердо держатся люди того, что усвоили с малолетства, как они консервативны в своих базисных представлениях. Но вот в считанные века сотни племен, десятки народов искренне отреклись от тех верований, которых держались их предки, и приняли чужую и чуждую веру! Миллионы людей насмеялись над делом предков, повторяя слова пророка: «Только ложь  наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой пользы» (Иерем 16.19)

Это был, пожалуй, первый такого рода опыт смены убеждений, когда люди последовали за истиной, не желая держаться «принятого», но в глубине души для них сомнительного.

Огнепоклонничество, которому предавались в ту пору сыны Ишмаэля, стало их смущать. Но почему Магомет, столько времени проведший в обществе и  евреев и христиан, не прельстился их верой?  Почему, по меньшей мере, он не построил свое оригинальное учение на основе не подлежащего сомнению Священного текста? Почему Ишмаэль пошел на беспрецедентный шаг и подменил его другим священным текстом?

Ответ может быть только один -  он вспомнил (в терминах Фрейда «частично восстановил вытесненное»), что он потомок первенца Ибрагима и  «подсознательно» ощутил, что он должен являться носителем подлинной религии «Ибрагима ханифа», религии, которая предшествовала появлению Ицхака, предшествовала возникновению и иудаизма и христианства.

Ислам - это и «восстановление справедливости» по отношению к Ишмаэлю, и восстановление «подлинного» альтернативного видения конфликтной ситуации в семье Авраама. Соответственно Коран - это «выправленная» Тора, а потому и единственно подлинная Тора (традиционно ислам более последовательно и более категорично настаивает на предвечности Корана, нежели иудаизм на предвечности Торы).

Сам Коран, замещающий Тору, еще не совершает разрыва. О Торе в Коране упоминается с пиететом. Об Ишмаэле говорится немного, история его изгнания в пустыню не упоминается, как и имя его матери. Как мы уже выяснили, не называется также и имя подверженного «акеде» сына.

 Между тем в мусульманском предании Коран признается единственной истинной Торой, а известный миру масаретский текст - человеческим  искажением. Одновременно в «хадисах» подробно рассказывается и о жертвоприношении Ишмаэля, и об изгнании Хаджар (Агари) вместе с ее сыном Ишмаэлем в пустыню из-за зависти Сары.

Трудно представить, чтобы ислам когда-либо мог отказаться от этих элементов своего предания и тем самым мог бы примириться с иудео-христианской цивилизацией.

Однако он бы еще мог жить в мире с ней, если бы не возникновение секулярной культуры. Именно она вызвала радикализацию ислама. В условиях плюрализма, в условиях культуры релятивирующей и сталкивающей религиозные истины, в условиях культуры, заставляющей традиционные учения на каждом шагу отчитываться перед разумом и совестью, исламу приходится не просто. Корану трудно идти на ту очную ставку с Библией, на которую его вызывает дух времени, и само это требование болезненно переживается мусульманским миром.

Лежащая в истоке истории Тора не боится никаких очных ставок и допускает любые последующие откровения (которыми явились книги пророков), но Коран знает, что признав Тору за полноценный источник, он именно превратится в одно из «последующих откровений», что он лишится того ореола исключительности, на который веками претендовал. Это обстоятельство приводит к тому, что в современном мире мусульмане оказались поражены тяжелейшим комплексом. Они отрицают все права иудаизма на истину, отрицают очевидные исторические факты (в частности, что в Иерусалиме когда-либо находился Храм Шломо).  Но истина хорошо известна им самим.

Римский шейх Абдалла Палацци в интервью «Jewish press» рассказывает: «В 2000 году я посетил Израиль в составе международной делегации. Нас повели в мечеть Аль Акса. Сразу за DOME of the ROCK есть небольшая часовня. Я спросил: "Что это за место?" И гид ответил: "Это место, где стоял Соломон, освящая Храм." Тогда я спросил: "Так почему вы отрицаете это?" Мне ответили с улыбкой: "По политическим соображениям."

В то же время сам шейх Палацци представляет собой пример возможности такого плюралистического отношения к Библии. Для него ТАНАХ - такой же священный текст, как и Коран; для него Иерусалим – это такой же священных город евреев и христиан, как для мусульман Мекка. Соответственно его политические взгляды по вопросу арабо-израильского конфликта близки к взглядам еврейских поселенцев и американских евангелистов.

В этом отношении у ислама имеется перспектива. Теоретически ислам может признать ТАНАХ религиозно достоверным текстом и внести соответствующую корреляцию в свою религиозную традицию. Теоретически ислам может выполнить ту задачу, на которую он исходно претендует, а именно восстановить тот первозданный завет, в котором состоял с Богом Авраам.

 

 

 

СОДОМИЗАЦИЯ  ЗАПАДА  (Ваейра 5765)

 

«Быть собой»

 

В недельной главе «Вайера» описывается уничтожение Содома и Гоморры. Этому предшествует явление Всевышнего, в котором Он открывает Аврааму свои планы и говорит: «Вопль Содомский и Гоморский велик он, и грех их тяжел весьма» (18.20)

Чем же так прогневали Всевышнего обитатели этих городов? Далее в Торе мы читаем, что жители Содома пришли к дому Лота, где находились три ангела. «И воззвали они к Лоту, и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам, и мы познаем их» (19.5) Эта фраза достаточно ясно намекает на то, что жители Содома увлекались однополой любовью.

Однако не только этой склонностью отличались жители города, за грехи которого он был уничтожен. В Гемаре рассказывается, в чем состояла специфика содомского законодательства, для которого гомосексуализм явился лишь эмблемой: «Кто имел вола, обязан пасти общественное стадо один день, а кто никакого скота не имеет – два дня… Если кто отрежет ухо у чужого осла, животное поступает в его полное распоряжение до тех пор, пока не отрастет отрезанное ухо… Если кто нанесет другому увечье, пострадавший вносит ему плату как за кровопускание… Кто пройдет через мост, уплачивает четыре зуза, а кто переберется вброд – восемь зуз… Если попадал туда нищий, хлеба ему не давали, а каждый давал по монете, на которой надписывал свое имя, и бедняк в конце концов умирал голодной смертью. Тогда каждый брал свою монету обратно. Была там одна девушка, которая принесла тайком спрятанный в кувшине кусок хлеба для нищего. Прошло три дня, а нищий был еще жив. Узнав о поступке девушки, содомляне вымазали тело ее медом, и поставив девушку на верху городской стены, выпустили на нее рой пчел. Девушка в страшных мучениях скончалась» (Сангедрин 108-109).

Кому-то это описание может показаться гротескными фантазиями, однако тот мир, в котором сегодня мы обитаем, показывает, что талмудическая антиутопия под именем Содом и Гоморра описывает какой-то глубинный архетип, проявляющийся в самых разных местах и эпохах. В частности, содомская психология и социология явно обнаруживается в либеральной идеологии современного Запада.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       

Коль скоро в первую очередь Содом ассоциируется у нас с гомосексуализмом, то начнем с победной поступи однополой любви в современном Западном обществе.

Легко согласиться с тем, что общество не должно вмешиваться в сексуальную жизнь совершеннолетних людей, если она не связана с насилием. Заглядывать в постель гомосексуалистов так же непристойно, как и в постель благонравных супружеских пар. Гомо- и гетеросексуалы в равной мере должны быть защищены от вмешательства общества в их личную жизнь. Однако это вовсе не значит, что общество должно отстаивать заведомо абсурдную посылку, что гомосексуализм - это разновидность нормальной сексуальной жизни, а не патология.

Гомосексуализм ничем не отличается от любой другой перверсии, и выделение его в отдельную категорию «третьего пола» ничем не обоснованно. Самый близкий пример - педофилия, которая в силу того, что от нее страдают дети, поставлена вне закона, но в тоже время признается болезнью.

Но как есть педофилы, которые следуют за своими вожделениями при каждом удобном случае и иногда даже оправдывают свое поведение заботой о психологическом здоровье ребенка, который также имеет «право на секс», так есть и педофилы, которые ненавидят себя за свои страсти, борются с ними и обращаются к врачам. То же и гомосексуалисты. Есть гомосексуалисты, которые следуют за своими побуждениями и оправдывают себя, и есть такие, которые признают, что их вожделения патологичны и успешно или безуспешно борются с ними.

Впрочем, в рамках заданной темы я не намерен касаться ни медицинских аспектов гомосексуализма, ни тех серьезных моральный проблем, которые вокруг этой патологии возникают. В этой статье для нас важно обсудить образ гомосексуализма в общественном сознании и прежде всего в СМИ.

Широкая общественная кампания привела к тому, что гомосексуализм стал представляться полноценной разновидностью сексуальных утех, которые никто сегодня не желает рассматривать вне концепции генетической предопределенности.  Традиционный религиозный взгляд признается широкими СМИ совершенно маргинальным. Сегодня никого не интересует, что во-первых множество гомосексуалистов находят в себе силы справиться со своей склонностью, а во-вторых, что не меньшее число тех, кто с ней не справился, испытывают к срамным парадам гомосексуалистов и другим средствам пропаганды однополой любви такое же отвращение, как и гетеросексуалы (с непромытыми содомской пропагандой мозгами).

При всем том, что с некоторых пор в прессе постоянно приходится натыкаться на статьи, посвященные гомосексуализму, за долгие годы я не встретил ни одной статьи, в которой бы кто-нибудь потрудился взглянуть на эту проблему с точки зрения излечившегося гомосексуалиста. Такой подход считается ретроградным, которого просто стыдно придерживаться.

Журналистские публикации на тему гомосексуализма все на подбор строго держатся «либерального» подхода, оправдывающего любую похоть. В одной попавшейся мне некогда статье описывались мытарства лесбиянки, рассказывалось о ее бесплодных попытках вернуть свою первую партнершу и, наконец, об окончательном «выборе себя» в своем сексопатологическом качестве. Однако брать интервью у этой первой партнерши, в конце концов предпочевшей брак с мужчиной и создавшей семью, почему-то никому не приходит в голову.

Несмотря на то, что многие гомосексуалисты предпочитают лечиться и создавать семью, они не представляют ни малейшего «общественного интереса», их борьба видится журналистами как жалкая дань ханжеству, в то время как потворство собственным похотям представляется «путем к себе». Те, кто потворствуют своим похотям, «вышли из чулана», однако те, кто продолжают с ними борьбу, оказались сегодня запертыми в чулане.

Либералы ссылаются на «науку», которая открыла «ген гомосексуальности», но они никогда не сошлются на основателя четвертой венской психологической школы Виктора Франкла, писавшего: «я могу отмежеваться от того, что есть во мне, причем не только от нормальных психических явлений, но и в определенных границах от психической патологии во мне. Я связан с обстоятельствами не просто как биологический тип или психологический характер. Ведь типом или характером я лишь обладаю, то же, что я есть – это личность. Мое личностное бытие и означает свободу – свободу стать личностью. Это свобода от своей фактичности, свобода своей экзистенциальности. Это свобода стать иным». Когда невротик говорит о своей личности, о своем личном «так бытии», он склонен его гипостазировать, и представлять дело так, как будто это «так бытие» содержит невозможность иного».

Никогда человек не вправе отождествиться с собственной похотью, независимо от того, здоровая она или больная. Но это краеугольное положение предано забвению нынешним поколением либералов.

Позиция, занятая сегодня «политкорректным» обществом по отношению к гомосексуализму – это позиция растлителя. В соответствующих условиях либеральная пропаганда может подтолкнуть к гомосексуализму вполне здорового подростка. Ни для кого не секрет, что очень часто подростки именно влюбляются – другого слова не подберешь - в людей одного с ними пола, как в своих сверстников, так и во взрослых. Ни для кого не секрет, что подростки-мальчики восхищаются культуристами, в то время как девушки находят гору мужских мышц мало привлекательной и, напротив, женская красота вовсе не оставляет их равнодушными. Очевидно, что в условиях современной пропаганды гомосексуализма эти подростки могут начать задаваться вопросом: «А не гомо ли я? Не «другой» ли я?». Иными словами при определенных условиях эти полностью здоровые дети способны вступить в гомосексуальный контакт, об одной мысли о котором их стошнило бы, если бы они не воспитывались в содомском окружении.

 

 

 Памяти Пола Хилла

 

Но, как я уже сказал, «выход из чулана» гомосексуализма - лишь один из симптомов содомизации Запада, причем далеко не самый пагубный.

К важным симптомам содомизации безусловно следует относить использование противозачаточных средств, приведшее к демографической катастрофе европейских народов (Патрик Бухенен - автор нашумевшей статьи «Смерть Запада» - назвал презерватив и гормональную пилюлю своеобразным символом современной цивилизации, заместившим собой серп и молот).

Наиболее громким и символическим содомским актом Запада следует признать присуждение Нобелевской премии мира отцу современного арабского терроризма Ясеру Арафату.  В самом деле, какой меры наказания можно было бы ожидать в отношении человека, изобретшего захваты авиалайнеров? Как бы следовало осудить главаря преступной группировки, отдавшего сотни приказов об убийстве мирных граждан, прежде всего евреев, но не только (в частности Запад располагает записями радиограммы, в которой Арафат лично приказал убить захваченных западных дипломатов, в том числе американских и бельгийских). Казалось бы, этот человек должен был быть приговорен к смерти, ну в крайнем случае к пожизненному заключению. Однако Арафат был вознагражден Нобелевской премией мира! Что это, если не вершина и не эмблема содомии?!

Причем признание Арафата в качестве миротворца десятилетиями подготавливалось СМИ. Чью сторону занимает пресса в террористической войне, хорошо показывает недавний захват в Газе журналиста CNN.  Это похищение буквально вызвало панику у главарей всех террористических организаций, которые предприняли энергичные усилия для скорейшего освобождения представителя «независимой прессы».  Не странно ли, что деятельность по распространению информации оказывается на руку террористам, а не их жертвам?

Автоматическая поддержка европейцами палестинских террористов в деле уничтожения Израиля - лишь один из признаков содомии. Мы можем усмотреть в антисионизме антисемитизм, и это будет верно. Но все же на эту проблему можно взглянуть и несколько шире. Достаточно напомнить, что христианская община ПА терпит со стороны ООП жесточайшие преследования, но их проблема полностью игнорируется. Европейцы готовы заступиться за права христиан ПА в еще меньшей мере, чем за права еврейских поселенцев.

К содомии я бы отнес безнаказанность насилия в детской среде. В качестве универсального воспитательного средства розга, безусловно, не годится. Между тем по отношению к тем детям, которые терроризируют своих сверстников (и только по отношению к ним), зачастую это единственный адекватный метод воздействия. Даже если это не воспитывает их самих, это воспитывает их окружение. Воспитывает в детском коллективе чувство, что зло должно наказываться, а не задабриваться.

В некоторых странах полностью запрещено принудительное лечение душевнобольных, прямым следствием чего становится растущее число убийств, совершенных умалишенными. О защите права на жизнь тяжких убийц мне уже доводилось писать отдельную статью.

Но, пожалуй, самый вопиющий случай постмодернистской правозащитной борьбы – это защита «прав» женщин уничтожать собственных детей, пока те еще не завершили внутриутробного развития.

Чтобы обратить внимание на то, какого низкого морального уровня мы достигли, я хочу напомнить об одном человеке, которого можно было назвать истинным правозащитником наших дней, но которого общество осудило как тяжкого преступника.

3 сентября 2003 года в США во Флориде был приведен в исполнение смертный приговор Полу Хиллу (49) – священнику, убившему в 1994 году врача-гинеколога и его телохранителя. Несколько месяцев Хилл пикетировал гинекологическую клинику с плакатом: «Убейте врачей, совершающих аборты. Отомстите за кровь младенцев». В конце концов, он сам убил преуспевающего гинеколога доктора Брайтона. Задолго до убийства Хилл проповедовал, что «если врач, совершающий аборты, намеревается прервать жизнь беззащитного зародыша – у тебя есть полное право предотвратить это».

Он был приговорен к смертной казни. Продолжая настаивать на естественном праве убийства того, кто угрожает жизни других людей, Пол Хилл не подал прошения о помиловании. Губернатор штата Флорида, брат Джорджа Буша, Джеб Буш, являющийся сторонником смертной казни и противником абортов, заявил, что отсутствие соответствующего прошения о помиловании не позволяет ему предотвратить казнь. «Пол Хилл не подавал апелляцию и был признан виновным», - заявил губернатор. В момент казни у стен тюрьмы христиане – противники абортов провели демонстрацию солидарности с Полом Хиллом.

Я не знаю, в каких странах какой процент населения считает аборт убийством, но я определенно знаю, что процент этот достаточно велик. Но что означает тогда бездействие этих многочисленных людей? Ведь те, кто знают, что убийства постоянно практикуются, и не протестуют против этого - являются соучастниками преступления.

Но тогда все мы - те, кто убеждены в том, что аборт это убийство - должны поклониться Полу Хиллу, должны признать его истинным правозащитником нашего содомского века. Это единственное, чем мы можем оправдать свое собственное бездействие.

В том обществе, где пособники убийц считаются правозащитниками, не могут не возникать ситуации, в которых истинный правозащитник оказывается вынужден совершить убийство.

 

 

 

 

ОБЕТ  ИФТАХА  («Ваейра» 5767 - 09.11.2006)

 

 

Ифтах и его дочь

 

В недельной главе "Ваейра" описывается "акеда" – связывание Ицхака: "И было, после этих событий Бог испытал Авраама, и сказал ему: ... прошу, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Ицхака; и пойди в землю Мориа, и принеси его там во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.  И взял Авраам дрова для всесожжения и возложил на Ицхака, сына своего, и взял в руку огонь и нож; и пошли оба вместе. И сказал Ицхак Аврааму, отцу своему, говоря: отец мой! И он сказал: вот я, сын мой! И он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?  И сказал Авраам: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И пошли оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, и разложил дрова, и связал Ицхака, сына своего, и положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы зарезать сына своего. Но воззвал к нему ангел Господень с неба и сказал: Авраам! Авраам! И он сказал: вот я. И сказал тот: не заноси руки твоей на отрока и не делай ему ничего, ибо теперь Я узнал, что боишься ты Бога и не пожалел своего сына единственного ради Меня. И возвел Авраам очи свои, и увидел: и вот, баран позади, запутавшийся в чаще рогами своими. И пошел Авраам, и взял барана, и принес его во всесожжение вместо сына своего" (22.1-14)

Это уникальное жертвоприношение безусловно является краеугольным камнем еврейской веры. Авраам выразил готовность совершить заведомо абсурдный поступок - принести в жертву сына, теряя при этом все и не приобретая ничего. Но этим своим абсурдным поступком Авраам явил Сверхсмысл, явил миру Того, Кто явился ему самому. Через это деяние Авраама миру открылся Тот, Кто больше мира. Бог выше всех доводов рассудка и морали, Он заведомо выше всего конечного. 

Чтобы показать уникальность "акеды", Кьеркегор сравнивает ее с другими историями, в которых родители жертвовали своими детьми. При этом Кьеркегор показывает, что эти жертвы всегда приносились во имя какой-то определенной конечной цели, то есть оставались в пределах разума и морали. Среди прочего Кьеркегор упоминает также и судью Ифтаха, пожертвовавшего своей дочерью: "Какой прок был бы от победы Ифтаха, одержанной в силу его обета, если бы он не сдержал его? Разве не была бы победа вновь отнята у народа?"

Приведем эту историю, описанную в книге Судей: "И дал Ифтах обет Господу, и сказал: если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то да будет: выходящий из дверей дома моего навстречу мне, по возвращении моем с миром от Аммонитян, да будет он Господу, и вознесу это во всесожжение. И прошел Ифтах к Аммонитянам сразиться с ними, и предал их Господь в руки его. И поразил он их поражением весьма великим от Ароэйра до входа в Миннит, – двадцать городов, – и до Авэйл-Керамим; и смирились Аммонитяне пред сынами Исрайлевыми. И пришел Ифтах в Мицпу, в дом свой, и вот, дочь его выходит навстречу ему с тимпанами и плясками; а она у него единственная, нет у него собственных ни сына, ни дочери. И вот, когда он увидел ее, разодрал он одежду свою и сказал: увы, дочь моя, ты сразила меня и стала сокрушением моим! Я же отверз уста мои пред Господом и не могу отречься. И сказала она ему: отец мой, ты отверз уста свои пред Господом, – делай со мною то, что вышло из уст твоих, когда уж дал тебе Господь отмщение врагам твоим, сынам Антоновым. И сказала она отцу своему: сделай для меня вот что: отпусти меня на два месяца; пойду я и изойду плачем на горах, и буду оплакивать девство мое, я и подруги мои. И сказал он: пойди. И отпустил ее на два месяца. И пошла она с подругами своими, и оплакивала девство свое на горах. И было, к концу двух месяцев возвратилась она к отцу своему, и совершил он над нею обет свой, который дал, и не познала она мужа. И стало обычаем у Исраэйля: из года в год ходили дочери Исраэйлевы оплакивать дочь Ифтаха Гиладянина четыре дня в году". (11:29-40)

Что же произошло? Как Ифтах мог дать такой странный обет? Как он мог применить слова обета к живому человеку?

Лион Фейхтвангер в своем романе "Ифтах и его дочь" представляет это как импульсивный поступок, совершенный в контексте общей принятости человеческих жертвоприношений.  Фейхтвангер пишет: "В глубине души он знал, что от похода на север его удерживает другое. На севере были жена и дочь, а ведь он поклялся: "Я принесу Тебе в жертву первого, кто выбежит мне навстречу из моего поместья". Растерянный и подавленный, он не мог тогда выбрать слова, которые однозначно бы выражали его мысли, и было спорным, можно ли его лагерь и его шатер в земле Тов считать поместьем. Умнее и осторожнее, конечно, будет направиться в Массифу, а не на север, где можно встретить близких ему людей". 

Как мы видим, по Фейхтвангеру Ифтах исходно допускал, что человек может быть принесен в жертву наравне с животным. Более того, в послесловии к своему роману Фейхтвангер рассказывает, что его учитель еврейской традиции негодовал против принесенного Ифтахом обета, и приводил порицавшие этот обет мидрашистские истории.

Между тем в еврейской традиции более авторитетным считается  совершенно другое понимание этого эпизода, согласно которому Ифтах вовсе не убил свою дочь, а посвятил Всевышнему. 

 

 

Первый монашеский обет

 

В Талмуде (Таанит 4.а) обет Ифтаха относится к просьбам, которые формулируются "не так как подобает" (ибо выйти из ворот может и нечистое животное: кот или собака), и ответ был получен "как не подобает" – вышла вообще девушка.  Однако из этого вовсе не следует, что эту девушку следует убить,  и в ТАНАХе вовсе этого не говорится.  В ТАНАХе говорится лишь то, что дочь Ифтаха осталась девственницей. Что же касается слов обета, то они звучат двусмысленно: "выходящий из дверей дома моего навстречу мне, по возвращении моем с миром от Аммонитян, да будет он Господу, и (или) вознесу это во всесожжение".

Мецудат Давид поясняет эти слова так: "имел в виду, что если выйдет что либо непригодное для жертвоприношения, то будет посвящено Богу, то есть не может использоваться для будничных целей".

А Абарбанель по поводу этих же слов пишет: "Итак, видно, что сделал Ифтах: когда вышла дочь  его к нему, не умертвил он ее и не вознес на алтарь, а отделил,  посвятил ее Всевышнему... чтобы постоянно была в святости, все дни жизни ее..."

Оплакано же было именно девство дочери Ифтаха, которая "не познала мужа". Ведь оказавшись посвященной Богу, дочь Ифтаха уже не могла быть посвящена никакому мужчине. Более того, считается, что она была вынуждена жить вдали от людей, одна в горах. Такова оказалась логика необдуманного обета Ифтаха: он обернулся обетом монашеским, дочь Ифтаха была вынуждена стать схимницей!

Из этого мы видим, что идеал монашества, возникший  впоследствии среди христиан - вполне танахический, то есть воспроизводящий вполне еврейскую логику "посвящения". Но для самих евреев идеал этот неприемлем: "И стало обычаем у Израиля: Из года в год ходили дочери Израилевы оплакивать дочь Ифтаха Гиладянина четыре дня в году". Судьба монахини заслуживает в Израиле лишь горьких слез. Безбрачие – это неполнота, это ущербность. Более того, без брака невозможно выполнение заповеди: «плодитесь и размножайтесь», а это представляет обет Ифтаха в несколько неожиданном аспекте.

Дело в том, что Талмуд (Ибамот 63.б) отождествляет воздержание от деторождения с кровопролитием. Но тем самым, оставив без потомства свою дочь, Ифтах по существу убил ее, то есть невольно выполнил свой обет во втором значении.

 

 

 

КОЛЛЕКТИВНАЯ  ОТВЕТСТВЕННОСТЬ  («Ваейра» 5768 - 25.10.2007)

 

 

Первозданная вера Авраама включала в себя абсолютную убежденность в том, что Всевышний карает человека по справедливости, что небесный суд не приемлет принципа «коллективной ответственности». Трудно сказать, что это положение когда-либо отвергалось каким-либо последователем Авраама, однако с течением времени эта вера потребовала ряда оговорок и интерпретаций.

 

 

Вера Авраама

 

В недельном чтении «Ваейра» приводится следующая примечательная история заступничества Авраама: «И сказал Господь: вопль Содомский и Аморский, велик он, и грех их, тяжел он весьма. Сойду же и посмотрю: если по мере дошедшего ко Мне вопля его поступали они, тогда – конец! а если нет, то буду знать. И обратились оттуда мужи, и пошли в Содом, а Авраам еще стоит пред Господом. И подошел Авраам, и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым? Может быть есть пятьдесят праведников в этом городе? Неужели Ты погубишь, и не простишь места сего ради пятидесяти праведников в нем? Неблагопристойно Тебе делать подобное, чтобы погубить праведного с нечестивым и чтобы праведный был, как нечестивый; неблагопристойно Тебе это! Неужели Судья всей земли не учинит правосудия? И сказал Господь: если Я найду в Содоме пятьдесят праведников внутри города, то Я прощу всему месту ради них. И отвечал Авраам, и сказал: вот, я решился говорить Владыке, хотя я прах и пепел. Может быть до пятидесяти праведников не достанет пяти, разве Ты истребишь из-за пяти весь город? И сказал Он: не истреблю, если найду там сорок пять. И продолжал он говорить с Ним, и сказал: может быть найдется там сорок? И сказал Он: не сделаю ради сорока. И сказал он: да не прогневается Владыка, и я договорю: может быть найдется там тридцать? И Он сказал: не сделаю, если найду там тридцать. И сказал он: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? И Он сказал: не истреблю ради двадцати. И сказал он: да не прогневается Владыка, и заговорю лишь этот раз: может быть найдется там десять? И Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, когда окончил говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место. (18.17-33)

Итак, мы видим, что первозданная вера Авраама включала в себя абсолютную убежденность в том, что Всевышний карает человека по справедливости, что небесный суд не приемлет принципа «коллективной ответственности».

Трудно сказать, что это положение когда-либо отвергалось каким-либо последователем Авраама (как известно, являющимся родоначальником трех религий), однако с течением времени эта вера потребовала ряда оговорок и интерпретаций.

Уже в самом Танахе мы находим свидетельства того, что Всевышний губит праведника вместе с нечестивым. Так, в книге Иова мы читаем: «Непорочного и нечестивого истребляет Он. Если бичом вдруг умерщвляет Он, истреблению невинных смеется. Земля отдана в руку нечестивых, лица судей закрывает Он; если же не Он, то кто же?» (Иов 9.23-24)

А в книге пророка Иехезкеля сказано: «И скажешь земле Израиля: так сказал Господь: вот Я – против тебя, и извлеку меч Мой из ножен его, и истреблю у тебя праведного и нечестивого» (Иехезкель 21.7)

Более того, Устная Тора признает, что человек может страдать невинно, как сказано: "Есть смерть без греха и есть страдания без вины" (Шабат 55.а). А также много говорит о той общей ответственности, которую несут евреи. Так в трактате Сангедрин (27) сказано: "Все сыны Израиля ответственны друг за друга". В мидраше "Ваикра Рабба" говорится: "Плод красивого дерева (этрог) - это весь Израиль: как в этроге есть вкус и запах, так и в Израиле есть люди, сочетающие Тору с добрыми делами. "Ветви финиковой пальмы" - это тоже Израиль: как в финиках есть вкус, но нет запаха, так и в Израиле есть люди, у которых есть Тора, но нет добрых дел. "Ветвь древа густолиственного (мирт)" - и это Израиль: как в мирте есть запах, но нет вкуса, так и в Израиле есть люди, у которых есть добрые дела, но нет Торы. "Речные вербы" - и это Израиль: как в вербе нет ни вкуса, ни запаха, так и в Израиле есть люди, у которых нет ни Торы, ни добрых дел. Что же Господь Пресвятой делает с ними? Погубить их нельзя. Вот и сказал Господь: пусть все они будут связаны вместе, так что одни будут искуплением других".

 Также сказал рабби Шимон бар Иохай: народ еврейский "подобен единому телу и единой душе... Один из них согрешил - все несут наказание, как сказано: "Вот Ахан, сын Зерахов, нарушил заклятие, а гнев был на весь Израиль, и он не был единственным человеком, умершим за свое беззаконие" (Иисус Навин 22.20). Страдает один из них, а чувствуют это все, поэтому сказано: "Израиль - овца, рассеянное стадо" (Иерем 50. 17), как если у овцы болит один из членов, все прочие члены чувствуют это, так и Израиль: один страдает, а чувствуют все". (Мехилта де-р.Шимон б.Йохай)

Что это значит? Как можно совместить представление о том, что Всевышний не губит праведного вместе с нечестивым с верой в то, что перед Божественным судом все евреи связаны вместе?

 

 

Несовершенный праведник

 

Ответ на эту трудность дает Гемара. В трактате «Авода Зара» (4) по поводу слов «истреблю у тебя праведного и нечестивого» (Иехезкель 21.7) говорится, что это возможно потому, что в данном случае имеются в виду не совершенные праведники, а праведники с какими-либо изъянами, которых в принципе можно подвергнуть наказанию.

Кому-то это может показаться демагогией. Целые еврейские общины истреблялись антисемитами, никто не спасался. И объяснять это тем, что «также и на солнце есть пятна»?

Между тем это положение становится понятным в связи с другим правилом: искушения праведников нарастают по мере их праведности, равно как возрастает и пристальность внимания к их греховности со стороны Судии. Как сказано: «Тому, у кого заслуг больше чем грехов, посылаются ему несчастья... Тому, у кого грехов больше, чем заслуг, посылают благополучие» (Кидушин 35б). Более того, как сообщается об этом в трактате Йома (86.а), то, что является грехом для среднего человека, для праведника («талмид хахам») является одновременно также и осквернением Имени, то есть компрометацией имени Всевышнего – а это признается самым тяжким грехом из всех возможных. Другими словами, чем совершеннее праведник, тем строже оцениваются его проступки. Это подобно нарастанию массы тела по мере нарастания скорости его движения. Пробить световой барьер, как известно, задача не из простых.