НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

БЕРЕШИТ

Два любимца

Недельное чтение «Толдот» посвящено взаимоотношениям сыновей Ицхака - Эсава и Иакова. Начинается глава рассказом об их зачатии и рождении: «И молился Ицхак Господу о жене своей, потому что она была бездетна, и Господь выполнил просьбу его, и зачала Ривка, жена его. И толкались сыновья в утробе, и она сказала: если так, то зачем же я? И сказал Господь ей: два народа во чреве твоем, и два народа из утробы твоей разойдутся и народ от народа крепнуть будет, и больший будет служить младшему. И настало время ей родить: и вот, близнецы во чреве ее. И вышел первый: красный, весь как плащ волосатый; и нарекли ему имя Эсав. А потом вышел брат его, держась рукою за пяту Эсава, и наречено ему имя Иаков» (25.21-26).

Ицхак был принесен в жертву Всевышнему, он был связан на жертвеннике своим отцом, а значит и все его потомки были принесены в жертву вместе с ним, были посвящены Всевышнему. По причинам, которые я попытаюсь рассмотреть ниже, иудаизм не любит замечать этого обстоятельства и традиционно считает Ишмаэля - порожденного природным расчетом - более близким к себе персонажем, нежели Эсава, вышедшего из «акеды» наравне с Иаковом.

Я затрудняюсь найти другой источник, кроме апокрифической («сфарим кицоним») книги Юбилеев (16), в котором бы признавалась высокое происхождение Эсава. Это признание и здесь делается косвенно, имя Эсава не называется, и кто-то может сказать, что просто автором допущено не точное выражение. Тем не менее, понять текст буквально вполне возможно и, главное, вполне естественно. В книге Юбилеев говорится, что три ангела, явившиеся Аврааму, позже явились его жене и «рассказали Саре все, что было повелено относительно него (т.е. Авраама), что он не умрет, пока не родит шесть сыновей, и что он увидит их, прежде чем умрет, но что в Ицхаке будет наречено имя его и семя, и что все семя его сыновей будет язычниками и причтется к язычникам; но только семя от сыновей Ицхака будет святым не причтется к язычникам; ибо оно будет наследием Всевышнего, и все его семя будет между теми, которые почитают Бога, чтобы быть для Господа драгоценным украшением пред всеми народами и быть царством и народом святым».

«Все семя» Ицхака - это Эсав и Иаков. Таким образом, мы видим, что в этом отрывке по существу утверждается, что и Иаков и Эсав находятся в числе истинных богопочитателей.

Как я уже сказал, традиция это в значительной степени отрицает. Раши утверждает, что «родоначальник» ислама Ишмаэль раскаялся, а «родоначальник» христианства Эсав - нет. Иудаизм всегда признавал ислам религией гораздо более близкой к себе, нежели христианство. Рамбам считает христиан обычными язычниками, и хотя Раши и Гамеири признают их монотеистами (коль скоро народам нет запрета на поклонение Всевышнему через посредников - «авода зара башитуф»), отношение к христианству в еврейском мире всегда было пренебрежительное. Даже сегодня, когда сопричастность еврейского мира к миру европейскому не подлежит сомнению, а с арабским миром идет смертельная война, в религиозной среде к Ишмаэлю продолжают относиться почтительно, как к «истинному монотеисту», а религию Эсава воспринимают как что-то неприличное, о чем неловко и стыдно упоминать.

Но мы живем в век психологии. А психолог за подобными реакциями обычно усматривает прямо обратное тому, что сами эти реакции стремятся выразить. Для психолога очевидно, что высоко вознося Ишмаэля, евреи в сущности к нему равнодушны, в то время как с Эсавом – над «язычеством» которого принято потешаться - у них действительно существует глубинная неразрывная связь, связь ни на минуту не дающая покоя.

Оставив в стороне вопрос, почему Всевышний произвел свой народ от Иакова, а не от Ицхака и не от Авраама, спросим себя, что значит, что на последнем решающем этапе избрание раздвоилось? Что значит, что у Ицхака родился не один сын, а два? Как понимать, что у избранника имелся близнец? Что вообще значит близнец? Какова социальная и психологическая природа этого явления?

Как отмечают психологи, взаимоотношения близнецов отличаются от взаимоотношений других братьев и сестер. Они отличаются, во-первых, сильным взаимным соперничеством, а во-вторых, чрезвычайной взаимной зависимостью. Спаренность близнецов в определенном смысле сродни брачной. Близнецы ощущают себя частью друг друга – хотят они этого или не хотят.

Эсав и Иаков были близнецами разнояйцевыми, это означает, что они не были отягощены дополнительным внешним сходством, но зато во всей полноте выявили те природные особенности, которые влечет возрастное тождество. Как пишет американский психолог Аллан Фромм: «При появлении первых различий в способностях и характере разнояйцевых близнецов мы невольно пробуем разделять их и почти неизбежно оказываем предпочтение одному из них. Вот тогда-то и возникает между близнецами соперничество – но с каким трудом и с каким комплексом вины! Каждый близнец знает, что мы ждем от него: он должен жить в согласии с другим. Взаимозависимость близнецов сильно страдает именно из-за скрытой враждебности, какую они испытывают друг к другу. Взаимоотношения эти к тому же нередко неверно оцениваются окружающими, которые видят в них признак верности и любви друг к другу, тогда как на самом деле каждый близнец просто чувствует себя в отсутствии другого как бы половинкой личности. Хотя это обстоятельство и учит их жить в согласии и не расставаться, ни один из них не может порадоваться независимости и самостоятельности. Доказательством тому служит факт, что детские привычки сохраняются у них до юношеских лет».

Итак, братья, стянутые одним актом рождения, особенно если их воспитание было типичным для такого случая, обречены на сложные специфические комплексы. А воспитание Эсава и Иакова было в этом отношении именно «типичным»: «Ицхак любил Эсава… а Ривка любила Иакова» (25.28). Однако ситуация в действительно еще сложнее. Близнецы осуждены на глубинную связанность, освоению которой посвящена вся их жизнь. Самим своим рождением они обязываются искать мира друг с другом, в противном случае их может смести страшная и ничем не оправданная вражда.

Проклятие «Железной Маски»

Близнецы могут оказаться между собой в столь жестко конкурентных отношениях, что становятся опасны друг для друга. Двойник – это в сущности враг, это тот, кто посягает на самое сокровенное в нас. Мы хорошо помним историю «Железной маски», историю в которой один из близнецов правил великой страной, а другой был лишен лица и томился в тюрьме. Эти близнецы не могли сосуществовать рядом, один вынужден был уничтожить другого. Но в действительности это не редкий исключительный случай, а пример некоего общего правила, общего проклятия. Французский исследователь Рене Жирар, автор весьма интересной книги «Насилие и священное», пишет в этой связи следующее: «Во многих первобытных обществах чрезвычайный страх внушают близнецы. Иногда уничтожают одного из них, чаще – и того и другого. В этом есть загадка, давно испытывающая догадливость этнографов. В наше время в загадке близнецов распознали проблему классификации. Это проблема реальная, но не главная. Действительно, там, где ожидали одного индивида, появилось двое. В обществах, оставляющих их в живых, оба близнеца нередко являются одной социальной личностью. Таким образом, трудность (классификации) вполне преодолима. Классификационной проблемы, как ее определяет структурализм, недостаточно, чтобы оправдать уничтожения близнецов. Мотивы, заставляющие людей уничтожать кого-то из своих детей, безусловно, дурны, но легковесными они быть не могут. Между близнецами нет ни малейшего различия в плане культурного порядка, и часто есть чрезвычайное сходство в плане физическом. А там, где отказывает различие, - там возникает угроза насилия. От биологических близнецов очень недалеко до близнецов социальных, начинающих множиться, как только начинается кризис различий. Поэтому не нужно удивляться, если близнецы вызывают страх: они напоминают и словно возвещают главное бедствие всякого первобытного общества – неразличимость в насилии… Во время жертвенного кризиса все антагонисты считают, что разделены невероятными различиями. На самом же деле все эти различия понемногу исчезают. Повсюду – то же желание, та же ненависть, та же стратегия, та же иллюзия невероятных различий внутри нарастающего единообразия».

Иными словами, там, где отсутствует различие - зарождается рознь, и близнецы являются эмблемой этого общего правила.

В браке различия столь велики, что они стабилизируют пару, половая асимметрия порождает продуктивную дополнительность. Но там где различий нет, где двойники претендуют быть одной и той же личностью, там открыт путь к вражде. Близнецы могут прийти к сотрудничеству, если сумеют добиться отчетливого различия. Они способны прийти к отношениям дополнительным (которые составляют главную примету брачных связей), но если этого им сделать не удастся, один из них может оказаться закован в железную маску.

Взаимоотношения близнецов Иакова и Эсава унаследовали две религиозные общины – еврейская и христианская и, по-видимому, традиционная вражда между ними может быть преодолена лишь тогда, когда обе общины обратят внимание на дополняющие друг друга различия, а не на тот раздор, который проистекает из их претензии являться одним и тем же лицом (т.е. единственным преемником древнего Израиля). В христианском мире этот процесс, хотя и довольно робко, но все же начался. Вполне характерным можно признать следующее высказывание католического теолога Джона Павликовского (США): «На данном этапе религиозной истории христианам необходимо признать, что иудаизм продолжает играть уникальную, исключительную роль во всеобъемлющем процессе спасения человечества… Подлинный диалог между иудаизмом и христианством, реальное теологическое осмысление их взаимоотношений могут начаться только с четкого осознания различий между двумя религиями».

Но и иудаизм со своей стороны так же способен задаться вопросом: почему Всевышний задумал раздвоить избрание, создать две «близнецовые» общины? Неужели только затем, чтобы посеять рознь? Неужели только затем, чтобы братья стремились заковать один другого в железную маску забвения и небытия? Может быть Всевышний действительно желает, чтобы «народ от народа крепнул», чтобы, обнаружив различия между собой, братья научились использовать их себе во благо?

ПАРА И ТРИАДА («Толдот» 5763)

Параллельные миры

Недельное чтение «Толдот» посвящено рождению Иакова и Эсава и истории их взаимоотношений: «И молился Ицхак Господу о жене своей, потому что она была бездетна, и Господь выполнил просьбу его, и зачала Ривка, жена его. И толкались сыновья в утробе, и она сказала: если так, то зачем же я? И сказал Господь ей: два народа во чреве твоем, и два народа из утробы твоей разойдутся и народ от народа крепнуть будет, и больший будет служить младшему. И настало время ей родить: и вот, близнецы во чреве ее. И вышел первый: красный, весь как плащ волосатый; и нарекли ему имя Эсав. А потом вышел брат его, держась рукою за пяту Эсава, и наречено ему имя Иаков» (25.21-26).

В свое время мне уже довелось обращать внимание на то, что сама природа близнецов задает совершенно особенный строй отношений. Связь близнецов отличается от связи других братьев и сестер специфической спаренностью их судеб. Не будем забывать, что Всевышний властен надо всем, и что Он мог бы не связывать Иакова и Эсава одним рождением, а уж коль скоро Он их таким образом связал, то трудно не усмотреть в этом какой-то знак, какой-то смысл. Иаков и Эсав близнецы, они исходно сопряжены, они создают своеобразную пару, и поэтому не случайно тот культурный космос, в котором мы сегодня живем, пожелал назваться иудео-христианской цивилизацией.

Вместе с тем предыдущее недельное чтение завершилось описанием встречи другой пары: Ицхака и Ишмаэля: «И скончался Авраам, и умер в старости доброй, и приобщен был к народу своему. И похоронили его Ицхак и Ишмаэль, сыновья его, в пещере Махпела». Дальше описывается смерть Ишмаэля, а вслед за ней как раз и начинается история рождения Иакова и Эсава, описанная в нашем недельном чтении.

Историю об изгнании Ишмаэля и жертвоприношении Ицхака читают поочередно в два праздничных дня новолетия, когда вспоминается миротворение и Суд над ним. Таким образом, Ицхак и Ишмаэль также образуют определенную пару, во всяком случае, способны ее создать. И все же их отношения лишены предпосылок того возможного сближения, которыми отмечены отношения между Иаковом и Эсавом.

В этой связи уместно задаться вопросом: как связаны близнецы Иаков и Эсав со своим дядей Ишмаэлем? Противостоят ли они ему как единая пара или создают некую общую триаду? Как в иудаизме, и вообще в человеческой культуре представлены диалектики «двух» и «трех»? Как сама «структура» «пары» и «триады» влияет взаимоотношения «лиц», не зависимо от того кем они являются?

Нет сомнения, что согласно еврейскому взгляду «атомом» духовного мира является пара. Парность восходит к двум именам Всевышнего – Элоким (Бог) и четырехбуквенному имени (Господь). Парность пронизывает все уровни духовной реальности, отражая логику супружеских отношений. Первые слова Торы «Берешит бара» - «В начале сотворил», истолковываются как «Бе решит бара», т.е. «двойкой», «парой», «двуначалием» сотворил (числовое значение буквы «Бет» - два).

Комментатор Р.Яаков «Баал А-Турим» поясняет это еще и так: «Тора начинается с буквы «бет» в честь двух миров, созданных Всевышним – мира этого и мира грядущего, и в честь двух Тор, Торы письменной и Торы устной».

Но не только мир этот и мир грядущий, не только душа и тело и не только муж и жена представляют собой параллельные миры. Парность присуща всему. «Также и одно напротив другого сделал Бог» - говорится в книге «Коэлет». А в мидраше Тмура сказано: «Святой сотворил весь мир парным: одно вместо другого, и одно против другого - Без смерти не было бы жизни, а без жизни не было бы смерти; без мира не было бы зла, а без зла не было бы мира… Не будь бедняков, богатые не выделялись бы, и не будь богачей, не выделялись бы бедняки. Он сотворил миловидность и уродство, мужчин и женщин, огонь и воду… Все это чтобы возвестить о могуществе Святого, благословен Он, Который сотворил все парным и сообщным – за исключением Святого, благословен Он, Который один, и при Нем нет второго».

К этому перечню стоит добавить, что нечистое предполагает чистое, а святое предполагает будничное. И конфликты между братьями, описанные в книге Берешит, отражают игру именно этой диалектики: в борьбе за право быть «святым» оттесняемый брат по существу вынужден был решать, какую роль он на себя принимает, роль «будничного» или роль «нечистого».

В этой связи невольно создается впечатление, что Ицхак и Ишмаэль, равно как Иаков и Эсав создают две пары, а не перестраиваются в одну триаду. Однако если союз Ицхака и Ишмаэля лишь возможен, если в наши дни Ишмаэль ориентируется на полное вытеснение Израиля, то Иаков и Эсав (в лице тех его духовных потомков, которые разделили иудейские ценности) вполне могут рассматриваться как пара, предопределенная к конструктивному диалогу.

Во всяком случае, ни один из персонажей Торы не способен в такой мере отражать идею «будничного», как близнец Иакова Эсав, потомки которого пришли к идеям экзистенциальной философии и назвали мир, в котором они живут, иудео-христианской цивилизацией.

Но с другой стороны мы явственно видим, что с Иаковом и Эсавом всегда соседствует Ишмаэль, а число «три» в еврейской традиции вроде бы не менее в почете, чем число «два», чем пара.

Действительно, я привел примеры того, как в традиции почитается число два, но ведь и число три вроде бы привлекается не реже. Так в трактате Шабат (88а) говорится: «Один галилеянин говорил р.Хисде: Благословен Господь, давший тройственный Завет Свой (Тора, Пророки, Писания) тройственному народу (когены, левиты, израилитяне), через третьего в семье своей (Мирьям, Аарон, Моше), в третий месяц (сиван)».

Этот перечень сакральных «тройственностей», конечно, далеко не полон. Среди наиболее почитаемых в иудаизме «триад» в первую очередь, разумеется, следует назвать трех патриархов: Авраама, Ицхака и Иакова, и три праздника, связанных с паломничеством в Иерусалим: Песах, Шавуот и Суккот. В этой связи уместно упомянуть также о «трех основаниях мира»: Торе, богослужении и боготворительности (Перкей Авот 1.2); о трех молитвах: аравите, шахарите и минхе, о трех субботних трапезах; о трех уровнях интеллекта: мудрости, разуме и знании, и т.д. Причем все это как бы закрепляется троекратным повторением слова «Свят», произносимым перед Всевышнем ангелами на небе и евреями на земле.

Казалось бы, три монотеистические религии: иудаизм, христианство и ислам вписываются в этот контекст вполне естественно: Три патриарха породили трех потомков - родоначальников трех религий. Авраам породил Ишмаэля, родоначальника ислама, Ицхак породил Эсава, родоначальника христианства, и Иаков породил двенадцать патриархов – родоначальников еврейского народа и соответственно иудаизма.

Израилю дополнительны не просто семьдесят народов, а эти семьдесят народов в их глобальной объединенности под Эсавым и Ишмаэлем. Как это и утверждается в агаде, согласно которой семьдесят народов мира разделились на две группы, так что тридцать пять из них последовали за Эсавом и тридцать пять - за Ишмаэлем.

Итак, казалось бы, именно в диалектике тройственности должны мы искать ключ к пониманию взаимоотношений Иакова, Эсава и Ишмаэля, продолжающихся во взаимоотношениях между иудаизмом, христианством и исламом. Казалось бы, для выявления смысла истинного монотеизма должна быть привлечена диалектика «триад», а не «пар».

Но что это за «диалектика триад», связана ли она как ни будь с «диалектикой пары», и если да то как?

Двоица и троица

Если мы приглядимся, то заметим, что триады в принципе отражают не диалектику, а историю, т.е. представляют собой периодизацию. Как правило, разделение на три связано с неким жизненным циклом: с началом процесса, его продолжением и завершением, а не с его сутью, обеспечиваемой диалогическими отношениями пары.

Таковы, например, три поколения патриархов: Авраам начинает, Ицхак продолжает и закрепляется, Иаков – завершает. Песах (начало), Шавуот (укоренение), Суккот (обновление, продолжение). То же можно сказать и в отношении трех разделов ТАНАХа - Торы, Невиим, Ктувим – они отражают три этапа откровения. Все, что писалось позже – это уже комментарий к этому откровению.

Но там, где имеет место взаимоотношение субъектов, речь всегда идет о паре, третий элемент здесь выглядит избыточным.

В этом смысле устойчивую диалектическую пару представляют собой близнецы Иаков и Эсав, а Ишмаэль в их обществе оказывается теневой фигурой, не способной внести содержательный акцент.

Ислам не имеет какой-то своей по настоящему оригинальной позиции. Содержательно эта религия не предлагает ничего, что за века до нее не обсудили бы уже иудеи и христиане. Это фактически так. Однако, любопытно, что и чисто «структурно», в качестве «третьего субъекта» ислам вполне избыточен.

Разумеется, теоретически мы можем допустить, что когда-нибудь он найдет свое место и составит пару иудаизму и христианству, - ведь в его «alter ego» - Ицхаке заключены и Иаков и Эсав. Но, по крайней мере, в наш век ислам на корню отрицает иудео-христианскую цивилизацию и явно не способен отнестись к ней конструктивно. Так что обсуждение этого варианта, по меньшей мере, сегодня, не представляется уместным.

Но разве не существует диалектики именно трех субъектов? Разве не на триадах основывал свое учение Прокл (монада, диада, триада)? Разве не опирался на триады Гегель (тезис, антитезис, синтез), или разве тот же Кант не разделял свои категории по триадам, например, единство, множественность, целокупность?

Триады Прокла, по крайней мере частично, можно свести к периодизации («первое, среднее и последнее», «начало, середина и конец»). У Гегеля синтез – это в значительной мере следующая «стадия», т.е. его триаду также можно рассматривать как периодизацию. Что же касается категорий Канта и других аналогичных случаев, то здесь имеет место нюанс, обусловленный тем, что саму пару всегда можно рассмотреть как третью действительность. Так, рассматривая взаимоотношения супружеской пары, мы неизбежно будем говорить не только о муже и жене, но и о паре как независимом понятии. Но в этом смысле троица – это вариация все той же двоицы, все той же пары партнеров. Просто отношение между двумя субъектами рассматривается как третий элемент, или что то же самое, сама пара выделяется в отдельную дополнительную действительность.

Это несамостоятельность третьего члена «троицы» хорошо известна иудаизму. В частности, в каббалистических представлениях «центральные» сфирот считаются именно сдвоенными. Например, если категория, присущая Аврааму - это милость («хесед»), а Ицхаку - это суд («дин»), то категория красоты («тиферет»), присущая Иакову – это не вполне самостоятельная категория, а результат примирения милости и суда. Так что в основе лежит все-таки пара - Суд и Милость (восходящие к двум именам Всевышнего).

То же самое мы видим и в случае с молитвенной формулировкой: «Во имя единства Всесвятого и Шехины Его», где «единство» понимается как третья действительность, но в то же время очевидно, что это единство именно Божественной пары, что пара первична (эта логика лежит также и в основании понимания христианской троицы, хотя в целом она снабжена также и некоторыми дополнительными парадоксами).

Таким образом представлять иудаизм, христианство и ислам как некоторую осмысленную триаду занятие заведомо неблагодарное. На поприще «периодизации» у ислама явно не вырисовывается никакой особенной перспективы. Иудаизм, христианство и ислам не выстраиваются в истинную последовательность (при всем том, что попытки представить дело именно так некоторыми авторами предпринимались). С еще меньшим основанием ислам можно рассмотреть как синтез иудаизма и христианства, т.е. как символ и лицо этой пары.

Разумеется, теоретически при разделении мира на святое и будничное, роль будничного Эсав и Ишмаэль могли бы между собой поделить. Более того, как мы видим, Эсав очень бы этого желал, а многие европейцы и поныне верят, что это возможно. Но сегодня совершенно не видно, как бы это могло реально осуществиться. Как я уже сказал, Эсав и в качестве близнеца Иакова и в качестве создателя глобальной культуры, которая себя в значительной мере на иудейских ценностях построила, выглядит естественным кандидатом на роль будничного. Ислам же интегрироваться в этот мир явно не желает.

Повторяю, теоретически нельзя исключить возможности того, что Ишмаэль представит себя в качестве пары Ицхаку (объединяющему в себе Иакова и Эсава). Но даже если это когда-нибудь и произойдет, сейчас явно не время эту гипотетическую возможность обсуждать.

ТЕОЛОГИЯ БЛИЗНЕЦОВ («Толдот» 5764)

Этика великого

В недельной главе «Толдот» описывается история конфликта между братьями близнецами Иаковом и Эсавом, конфликта, начавшегося еще в утробе: «И молился Ицхак Господу о жене своей, потому что она была бездетна, и Господь выполнил просьбу его, и зачала Ривка, жена его. И толкались сыновья в утробе, и она сказала: если так, то зачем же я? И сказал Господь ей: два народа во чреве твоем, и два народа из утробы твоей разойдутся и народ от народа крепнуть будет, и больший будет служить младшему. И настало время ей родить: и вот, близнецы во чреве ее. И вышел первый: красный, весь как плащ волосатый; и нарекли ему имя Эсав. А потом вышел брат его, держась рукою за пяту Эсава, и наречено ему имя Иаков» (Брешит 25.21-26).

Обычно это описание трактуется в том смысле, что в результате внутриутробного единоборства победил Эсав. Но может быть Иаков просто деликатно пропустил более настырного? Может быть, он решил, что впоследствии наверстает упущенное, и сказал в утробе то же, что сказал позднее при встрече с Эсавом после возвращения из Месопотамии: «Да пройдет господин мой впереди раба своего» (33.14)

Возможно, по этим словам, сказанным в недельном чтении «Ваишлах», мы можем лучше понять, что происходило в ходе внутриутробной схватки. Да и вообще все, что происходило с братьями впоследствии.

В самом деле, распространение христианства по всему миру выглядит точно таким же вежливым маневром: «Да пройдет господин мой впереди раба своего». Иудаизм отказался от прозелитизма в тот самый период, когда христианство увидело в нем свою главную миссию: «идите, научите все народы».

Рамбам говорил, что у христианства и ислама имеется своя положительная сторона: они распространяют в мире весть о Мессии, и когда он придет, то народы будут в принципе знать о ком идет речь, и смогут его принять.

Об исламе отдельный разговор, он к отношениям между Иаковом и Эсавом прямого отношения не имеет. При этом мы ясно видим, что именно Эсав распространил по всей Экумене Священное Писание, что именно он понес в массы весть о Мессии. Но придет момент, когда Иаков выйдет из тени «и в те дни схватятся десять человек из всех разноязычных народов и держаться будут за полу иудея, говоря: пойдем с вами, ибо слышали мы, что с вами Бог» (Захар 8.23)

Такова этика великого - больший пропускает меньшего. Однако здесь важно понимать, что если это пророчество сбудется, если значение иудаизма будет благодаря христианству оценено, то иудеям не следует впадать в детскую болезнь самого христианства и видеть в Новом Завете «детоводителя» к Ветхому.

Все мы с заслуженным подозрением относимся к теологии «пустой оболочки», которую, в частности, проповедует Борис Пастернак в своем «Докторе Живаго» относительно евреев. Евреи, по его словам, проглядели чудо Евангелия и оказались «пустой оболочкой этого чуда, им однажды сброшенной».

Если Эсвав в культурной и религиозной сфере когда-нибудь открыто признает первородство Иакова, то это не значит, что он лишится своего второго места, что его христианство и его культура – окажутся «пустыми оболочками». Напротив, смысл этой культуры в тот момент как раз впервые раскроется. Как говорил Жак Дерида, без второго не может быть первого.

Да, первое не может быть без второго, как второе не может быть без первого. Иными словами, в определенном аспекте важно не то, кто оказался «первым», а то, что братьев именно двое. Достаточно вспомнить, что сама Тора продолжает именовать Иакова «младшим сыном» уже после продажи первородства и кражи благословений: «И пересказаны были Ривке слова Эсава, старшего сына ее, и она послала и призвала Иакова, младшего сына своего, и сказала ему: вот Эсав, брат твой, тешится о тебе намерением убить тебя» (27.41-42)

Итак, то, что в корне избрания находятся близнецы, несопоставимо важнее того, кто из них родился раньше; кто из них первый, а кто второй («Как, и там будут первые и вторые?!» - восклицает Лев Шестов по поводу известной евангельской притчи).

В Зохаре говорится: «Поскольку Иаков близнец Эсава, Тора была дана в месяце, знак которого Близнецы». Иными словами Зохар признает, что Тора дана в связи с расщепленностью завета на два народа, ориентируется на эту раздвоенность.

Как поясняют комментаторы, Тора начинается с буквы «Бет» (числовое значение которой два) намекая на фундаментальность принципа парности. Как сама Тора была дана на двух скрижалях, так и дана она двум народам, один из которых произошел от Иакова, а второй от Эсава.

Мы часто слышим о том, что Всевышний обошел все народы, но только Иаков согласился принять Тору. Но так получилось только в аспекте соблюдения 613 заповедей. В том, что касается соблюдения семи заповедей Ноаха (плюс), то фактически Тора оказалась принята так же и Эсавом. Действительно, не считая 613 заповедей (и Устную Тору) хоть сколько-нибудь для себя осмысленными, христианские народы считают саму Тору своей священной книгой.

Близнецы зеркальны, они подразумевают друг друга и немыслимы друг без друга. Так р.Матитьягу Глазерсон в книге «Еврейская астрология» пишет: «То, что Иаков и Эсав – близнецы, привлекает внимание к истории о том, как Иаков получил благословение первенца. Благодаря этому не только он сам, но и его брат Эсав, как близнец, достиг целостности в служении Господу»

Символичный символ

Помнится, вскоре после крушения Международного Торгового Центра, к своей досаде, я столкнулся среди некоторых ортодоксальных евреев с такой же реакцией на это событие, которая была общей для мусульман. В крушении «символа» «правоверные» увидели крушение ненавистной буржуазной цивилизации, увидели падение последней сверхдержавы, представительствующей за Эсава

У Эсава много аспектов. Вечен и непреходящ его высокомерно-рационалистический антисемитизм, который сегодня ясно опознается в риторике и действиях европейских политиков, общественных деятелей, да и простого народа, 59 процентов которого (согласно опросу Евросоюза) видят в Израиле большую угрозу человечеству, нежели в Иране и Северной Корее, не говоря уже о исламизированных «международных организациях».

Но не менее явен миру и другой лик Эсава, вполне Израилю союзный. Выбрав своей целью Нью-Йорк, Бин-Ладен мог бы направить захваченные самолеты и по зданию нью-йорской штаб-квартиры ООН, организации, задачей которой вроде бы должна быть «глобализация» мира. Но он так не поступил, ООН – это только личина «глобализации», это ублюдок идеи всемирной республики. Истинным детищем идеи всемирной республики является только «американский империализм». Похоже, что в политическом отношении ничего лучше Нового Света европейская цивилизация предложить не смогла.

Итак, ООН – это истинный Вавилон наших дней, с которым ислам находится в тесном союзе (по крайней мере, до тех пор пока эта организация не прекратит покорно проводить его политическую волю). Поэтому Бин-Ладен не видел в штаб-квартире ООН свою цель.

Что же он видел своей целью? Международный Торговый Центр. В нем Бин-Ладен усмотрел ненавистный Символ Нового Света. Но символ и впрямь оказался весьма символичным – Близнецы.

Действительно, ведь если уже говорить о «символах», то наверно не случайно и то, что в качестве «символа» буржуазной иудео-христианской цивилизации выступили именно «Близнецы».

После 11 сентября 2001 года само слово «близнецы» ассоциируются со зданиями Всемирного Торгового Центра так же доминантно, как слово «любовь» ассоциируется со словом «единственная». Поэтому теперь, после того как они были разрушены рукою исламского экстремизма, мы просто не можем не увидеть в связи с этим символом образы Иакова и Эсава, в сегодняшнем их противостоянии исламу.

Сегодня задним числом мы понимаем, «Близнецы» символизировали торжество и мировое господство иудео-христианской цивилизации.

Если бы дело шло о другой цивилизации, то возможно разрушение ее символа и впрямь бы ее подорвало, но здесь другой случай. Иудаизм верит: все империи восходят и падают, но империя Эсава достоит до последних времен.

Что бы американцы ни решили воздвигнуть на месте рухнувших небоскребов, мемориал или два новых здания, сути это не меняет. Своим ударом Бин-Ладен только напомнил о глубинном смысле этой цивилизации, но он не разрушит ее.

КОТ И СОБАКА («Толдот» 5765)

Религиозные животные

В недельной главе «Толдот» рассказывается о рождении двух братьев близнецов - Иакова и Эсава, оказавшихся в конкурентных условиях по отношению к миссии избрания.

Взаимоотношения между братьями сложились весьма непростые, что видно из истории продажи первородства Эсавом Иакову и последующей кражи Иаковом отцовского благословения, предназначавшегося Эсаву. Не удивительно, что на протяжении веков многие мыслители пытались проникнуть в смысл этого братского конфликта. Толкований давалось множество, в том числе неожиданных и нестандартных. Так например, относительно слов Торы: «Старший будет служить младшему» Имрей Софер обращает внимание на то, что "будет служить" (яавод), если огласовать это слово иначе, можно прочитать как "будет обслуживаться" (йеабед), т.е. "Старший (Эсав) будет обслуживаться младшим (Иаковом)».

А Зеэв Жаботинский сравнил Иакова и Эсава с Дон Кихотом и Санче Пансо. Первый - охваченный пылом и фантазией идеалист, другой – второй приземленный прагматик.

Мне представляется уместным пополнить этот ряд «нестандартных» истолкований отношений между Эсавом и Иаковом, сравнив их… с собакой и кошкой. И дело не только в том, что на протяжении веков евреи и христиане жили именно как кошка с собакой, причем именно христиане травили евреев. Это сопоставление осмысленно и интересно прежде всего в контексте спаренности, сдвоенности этих видов домашних животных в поле человеческого бытия.

В самом деле, почему Всевышний дал Ицхаку именно двух сыновей, стянув их одним рождением, предельно предрасположив к конфликту, связанному с первородством? И почему Всевышний сотворил только два вида животных, которые претендуют на первостепенную близость к человеку? Не проступает ли здесь какой-то общий глубинный принцип?

Как бы то ни было, Израиля и Эсава (церковь) хочется соотнести с котом и с собакой именно потому, что они соперничают за близость ко Всевышнему так же, как собака и кот соперничают за близость к человеку.

В самом деле, существует немало умных животных, вступающих в теплые и близкие отношения с человеком: лошади, попугаи, слоны, дельфины и т.д. И все же в этом общем ряду домашних животных выделяются ровно два биологических вида - кошки и собаки, которые входят в отношения с человеком проще, чем в отношения со своими собственными сородичами; которые чувствуют себя домочадцами, чувствуют себя в полном смысле слова членами человеческой семьи. Они и только они – собаки и кошки - находятся в каком-то негласном и загадочном завете с человеческим родом.

Лошадей долго укрощают и объезжают, и все равно их привязанность к человеку остается для них фактором относительно внешним, они всегда предпочтут человеку родное стадо. Попугаев, для того чтобы сблизить с человеком, искусственно изолируют от себе подобных. Контакт приручаемого птенца-попугая со своим диким сородичем разрушает все старания сделать его по-настоящему «ручным». Эти примеры можно было бы продолжить.

Только собаки и кошки привязываются к человеку сходу и, главное, явственно предпочитают его представителям своего биологического вида. Только они могут быть поэтому названы в собственном смысле слова религиозными животными, т.е. жизненно заинтересованными в общении с образом и подобием Всевышнего - человеком.

При этом два эти вида животных некоторым образом напоминают две общины, почитающие Бога Авраама, Ицхака и Иакова - т.е. Израиль и Церковь.

В религиозно-бытовой сфере собаки больше похожи на христиан, а коты на евреев: Собаки простоватые и прямолинейные, коты же существа мистические и загадочные. Собаки непосредственны, коты же церемониальны и в этом отношении напоминают «фарисеев».

Следует, впрочем, заметить, что уподобление иудеев и христиан только одному из человеческих друзей не может быть полным. В чем-то евреи больше похожи на собак, а христиане на котов.

В некоторых же своих аспектах собаки и коты отражают два типа религиозности, которые не привязаны жестко ни к какому вероисповеданию, но обнаруживаются в каждой конфессии.

«Мужик» и «интеллигент»

Прежде всего следует отметить, что религиозность котов и собак коренным образом расходится между собой. Собака – это сама преданность, все ее существо проникнуто стремлением служить человеку. Она внимательно следит за тем, чтобы ничем не расстраивать своего хозяина. Даже когда собака знает, что своим лаем она мешает ему, но все равно продолжает, то она исходит из соображения, что человек просто недооценивает степень опасности, и лаять следует даже вопреки его желанию.

Кот ведет себя совершенно иначе. Он держится так, как будто бы человек ему чем-то обязан. Кот живет в человеческой семье так, как если бы все было наоборот, как если бы человеческая семья находилась при нем. Весь его вид – это степенность, независимость, дистанция… но в глубине души он искренне привязан к своему хозяину и вьется у его ног.

Неудивительно, что для собаки этот тип религиозности не только не понятен, но оскорбителен и неприемлем в своей основе. Именно поэтому собаки преследуют кошек как своих личных врагов. Пресловутая вражда собак к кошкам, по всей видимости, коренится именно в их ревности по отношению к человеку. У собак, конечно, есть охотничий инстинкт и они могут напасть на любое животное – и домашнее и дикое. И все же очевидно, что они решительно выделяют кошек среди всех живых существ, что по отношению к кошкам собаки руководствуются не охотничьим инстинктом, а какой-то иррациональной неприязнью. Со своей стороны коты относятся к собакам пренебрежительно, но без тени той ревности и той ненависти, которой горят по отношению к ним собаки. В этом отношения инстинкты котов и собак поразительно схожи с чувствами евреев и христиан друг к другу (при этом уместно отметить, что в доме своего хозяина собаки и кошки не только умеют превосходно ладить, но даже и искренне дружить).

Однако во взаимоотношениях ближайших человеческих друзей мы невольно узнаем взаимоотношения не только между христианами и евреями, но также и взаимоотношения между верующими и светскими людьми, взаимоотношения между «мужиком» и «интеллигентом».

Действительно, если религиозные люди не знают другой ценности, кроме преданности Всевышнему, то люди секулярные живут вполне независимо от религиозных норм. Они не втискивают себя в традиционные рамки, однако при этом чувствуют себя ничуть не дальше отстоящими от Бога, чем люди верующие, а на самом деле так даже и более близкими к Нему. Они видят свое богоподобие и смысл своего служения прежде всего в независимости, в самостоятельном творчестве, в автономных духовных исканиях.

«Мужицкая» верность «обычаям» представляется «интеллигентам» примитивом, сравнительно с полетом их собственного духа. Как, в самом деле, можно приравнять цепного пса коту, которого никто никогда не привязывает и который ходит там, где вдумается, в том числе по рукописям своего хозяина, и даже по клавиатуре его компьютера? Как кот может подумать, что пес, у которого за душой только преданность, может быть «ближе» к человеку, чем он - творческое животное, сладко дремлющее на хозяйских коленях?

У нас может создаться впечатление, что сам человек в целом больше ценит прямолинейную преданность собаки, чем кошачью «приватность». Это видно уже на примере художественной литературы. Произведения, посвященные собакам, многочисленны и большей частью трагичны: «Каштанка», «Белый клык», «Верный Руслан» и т.д. Сочинения, посвященные котам, встречаются реже, и по большей части комичны («Кот в сапогах», «Житейские воззрения Кота Мура»).

Между тем это не совсем там. Собак предпочитают мужчины, женщины же как раз предпочитают кошек. И здесь опять разительно проявляется загадочная близость к человеку только этих двух видов домашних животных! Ведь по своему характеру собаки похожи на мужчин – прямые, открытые, неприхотливые служаки; кошки же похожи на женщин: мистические и не подчиняющиеся дисциплине изнеженные существа.

Это сравнение выглядит особенно убедительно, когда речь идет о детях. Мальчики обижают девочек, как собаки кошек. При этом для девочек мальчики представляются сильными и страшными, но одновременно примитивными и грубыми. Девочки же для мальчиков выглядят вечно выделывающимися капризулями, которых грех не поддеть и не передразнить.

Итак мы вправе заключить, что ближайших к человеку домашних животных не случайно двое, как не случайно, что у Ривки родилось только двое сыновей, причем одновременно. В этом усматривается та принципиальная дихотомичность бытия, которая отражается в традиционной иудейской теологии, провозглашающей парность всего сущего.

БРАЧНЫЕ ИГРЫ («Толдот» 5766 - 01.12.2005)

Взрослые и дети

В недельной главе «Толдот» рассказывается история о том, что оказавшийся у Авимелеха Ицхак назвал Ривку своей сестрой. Между тем Авимелех понял, что на самом деле Ривка жена Ицхака, после того как увидел, что «Ицхак играет с Ривкою женою своею» (Берешит 26.9).

При том, что некоторые комментаторы пытаются понять эти слова Торы иносказательно, буквальное их понимание однозначно признается традицией. Так, поясняя слова «играет с Ривкой», Сончино пишет: «По манере обращения Ицхака с Ривкой Авимелех понял, что Ривка - жена Ицхака».

Удивительная и безусловно заслуживающая нашего внимания деталь: не молодой уже патриарх «играет» со своей женой. При этом уместно отметить, что слово «мецахек» скорее следует перевести не как «играет», а как «смеется», можно даже сказать как «дурачится». То есть речь заведомо идет не о какой-то взрослой серьезной игре, вроде бильярда или преферанса, а именно о том легкомысленном дурашливом поведении, которое отличает детский возраст, и в связи с которым родители обычно говорят: «Немедленно прекратите! Это плохо кончится».

Что это значит? По-видимому, то, что в любви взрослый человек остается ребенком.

Как известно, ребенку противопоказана сексуальная жизнь. Но почему? Не потому ли, что это сугубо взрослое занятие убивает в нем ребенка? Того самого ребенка, который как раз призван продолжать жить в каждом здоровом взрослом человеке, по меньшей мере в его супружеской жизни?

Это положение можно приметить в самых разных сферах детской и взрослой психофизиологии. Известно, например, что ребенок желает все потрогать руками, что для него лишь прикосновение сообщает полное знание о предмете. Но разве не очевидно, что это детское качество полностью сохраняется во взрослом состоянии в брачных отношениях? Супругам недостаточно видеть друг друга, им хочется именно друг друга касаться.

Те муки, которые испытывает четырехлетний мальчик, пытающийся потрогать плавающую в аквариуме золотую рыбку, через десять лет возвращаются к нему по отношению к его сверстнице.

Но осязательность брачной связи – это лишь один из тех аспектов, в которых ребенок продолжает существовать во взрослом человеке. Другой, не менее примечательной формой сохранения детскости во взрослом существовании, является определенная игривость любовных отношений. В супружеской жизни человек возвращается в детство зачастую также и самим своим поведением.

С этим связано еще один опыт – игровая обучаемость. В самом деле, маленький ребенок учится играя. В первые пять лет он осваивает большую часть важнейшей жизненной информации, но, во-первых, безо всякой системы, а во-вторых, под охотку, то есть играючи.

Но кое-чему люди продолжают учиться таким способом и впоследствии. Может показаться, что добрый семьянин, замыкающийся на своих ближайших родственниках, делается эгоистичным, что он безразличен к остальному человеческому роду. Обычно христиане именно в таком смысле трактуют слова Иисуса «Враги человека домашние его».

Между тем такая оценка поверхностна. Добрый семьянин постоянно занят установлением и поддержанием мирных отношений внутри своей семьи. Но при этом он учится добросердечному отношению ко всем людям, и поэтому при случае всегда оказывается задушевным собеседником также и по отношению к «внешним» представителям человеческого рода. Муж и жена, которые научились ладить друг с другом, одновременно научились ладить и со всеми людьми доброй воли.

Таким образом можно сказать, что то, что является тяжелой работой для воспитателя и психолога, для доброго семьянина является своеобразной «игрой», то есть именно продолжением того игрового обучения, которым знаменуется раннее детство.

Как бы то ни было, одним из способов продолжения детского существования во взрослом состоянии является «дурашливость» брачных отношений.

Абортированное детство

Здесь, по-видимому, уместно сделать некоторое уточнение относительно пагубности ранней сексуальной жизни, о которой было сказано выше. Так ли уж она пагубна?

Действительно, хорошо известно, что еще несколько столетий назад браки очень часто заключались в подростковом возрасте. Напомню, как в трагедии «Ромео и Джульетты» мать Джульетты уговаривает свою тринадцатилетнюю дочь вступить в брак, говоря, что в Вероне многие становятся женами в еще более нежном возрасте.

По этому поводу следует отметить следующее. Во-первых, нельзя сказать, чтобы ранние браки признавалось желательным явлением также и в старые времена. Такие браки были не столько нормативны, сколько допустимы. А во-вторых, неблагоприятность ранней сексуальной жизни в древности и средневековье сглаживалась общим патриархальным укладом. Не следует забывать, что ранняя сексуальная жизнь сопровождалась также и ранним материнством, и уж по меньшей мере не являлась самоцелью. Наконец, нельзя не отметить, что человечество находилось в ту пору в полудетском состоянии. В те времена сказки увлекали взрослых наравне с детьми. Раннее взросление, таким образом, не было в ту пору столь резким, как в наши дни.

Однако в наше время, когда никто из подростков не мечтает обзавестись собственным потомством и преследует лишь непосредственные гедонистические цели, вред ранней сексуальной жизни очевиден.

Детство, абортированное ранней сексуальной жизнью, не может полноценно проявиться во взрослом состоянии, что неизбежно ведет к фрустрации и цинизму. Бесплодие явилось главным плодом сексуальной революции шестидесятых. Именно в ту пору в Европе наметились те драматические демографические тенденции, которые сегодня угрожают самому существованию этого континента.

Ранняя внебрачная сексуальная жизнь, распространившаяся среди так называемых «просвещенных народов», является одним из доминантных факторов их тотального вырождения. Тот белый человек, который чудом пробился в этот мир сквозь барьеры презервативов, гормональных пилюль и хирургических щипцов, впоследствии использует всю их мощь для того чтобы пропустить на Божий свет не более одного наследника своего «духовного богатства».

Результат не замедлил сказаться: уже сегодня в некоторых европейских столицах число детей из патриархальным мусульманских семей, рано вступающих в брак, превышает число их бледнолицых сверстников, озабоченных лишь тем, чтобы извлечь из своих детских тел максимум взрослых наслаждений.

ПРЕДЪЮДОФОБИЯ («Толдот» 5767 - 23.11.2006)

Продажа первородства

В недельной главе «Толдот» рассказывается о взаимоотношениях сыновей Ицхака - Иакова и Эсава. Среди прочего читаем мы и о продаже Эсавом своего первородства: «И отроки выросли, и стал Эсав человеком, сведущим в звероловстве, человеком поля; а Иаков – человеком кротким, живущим в шатрах. И Ицхак любил Эсава, потому что дичь его была ему по вкусу; а Ривка любила Иакова. И сварил Иаков кушанье; а Эсав пришел с поля усталый. И сказал Эсав Иакову: дай мне поесть из красного, красного этого, ибо я устал. Поэтому дано ему прозвание Эдом. И Иаков сказал: продай мне теперь же свое первородство. И Эсав сказал: ведь я хожу на смерть, на что же мне первородство? И Иаков сказал: поклянись мне теперь же. И он поклялся ему, и продал первородство свое Иакову» (25:27-33).

Мы ясно видим: Иакову так было необходимо первородство – синонимичное в данном случае избранию, что он пошел на удивительные ухищрения, чтобы его добыть. Но почему Эсав этот дар избрания с такой легкостью уступил?

Еврейские комментаторы в один голос утверждают, что Эсав не был достоин своего первородства, что он не ценил его, и по заслугам его лишился.

Спорить с этим невозможно. Однако при этом все же остается одна неясность. Что стоит за этим недостоинством? Отсутствие готовности идти к великой цели? Или, быть может, сомнение в том, что цель, к которой его направляют родители, действительно великая? Действительно чего-то стоит?

Традиционные комментаторы практически всегда подразумевают первое. По их мнению, Эсав внешне хотел бы оставаться первородным, избранным, посвященным, но узнав, что это требует от него ограничений и жертв, отказался. Раши пишет: «Эсав сказал: Что представляет собой это служение? Сказал ему Иаков: Немало запретов и наказаний и смертных кар связано с ним, как мы учили в мишне: эти, совершающие служение, наказуемы смертью: опьяненные вином и обросшие волосами. Сказал Эсав: Такое служение погубит меня. А если так, зачем мне это нужно?»

Между тем по ряду косвенных признаков возникает впечатление, что Эсав пренебрег первородством (служением, избранием) не потому, что оно требовало от него самопожертвования, а потому, что он исходно не мыслил избрания как чего-то действительно ценного. Самоотверженности Эсаву как раз было не занимать. «Ходящий на смерть человек полей», он всегда был готов к разного рода лишениям.

Как можно, в самом деле, серьезно думать, что Эсав не был способен подавить голод ради того, что он по-настоящему ценил? Скорее, имело место другое. Скорее, он ощущал, что первородство – это вообще сомнительная ценность. Да подавись ты им! – вероятно, подумал он, принимая от Иакова миску с чечевичной похлебкой.

Как только что мы прочли, слова Эсава «Вот я хожу на смерть, зачем мне первородство», трактуются Раши в том смысле, что нарушения в служении, совершаемом первенцем-священником, могут повлечь за собой смерть. Но эту фразу можно понять и по-другому, а именно как выражение своего нравственного превосходства: вот я мужественный, самоотверженный человек – зачем мне еще это внешнее избранничество, в котором заведомо нет и не может быть ничего ценного? Кто знает, может быть, со стороны Эсава вся эта сделка являлась некоей антиеврейской демонстрацией?

В сущности даже естественно было бы ожидать, чтобы зарождению еврейства предшествовала некая антисемитская акция, некий протест против зарождения «избранного народа». В любом случае естественно предположить, что Эсав уступил первородство по той самой причине, по которой на протяжении веков его потомки это первородство (избрание) осмеивали и презирали. Поступок Эсава может стать для нас гораздо понятнее, если мы попытаемся воспринять его глазами его бесчисленных антисемитских потомков.

Подытоживая традиционный церковный взгляд на «избрание Израиля», лютеранский теолог Гарнак пишет, что всем представителям древней церкви «несомненно было то, что теперь он (еврейский народ - А.Б.) отвержен Богом и что все откровения Бога, если только таковые были в дохристианскую эпоху (большинство допускало их и считало Ветхий Завет Священным писанием) имели целью лишь избрание “нового народа” и подготовление Божьего откровения через Сына Его».

Другими словами, по вере духовных наследников Эсава, «избирая» Иакова, Всевыший лишь разыграл спектакль, то есть использовал тщеславие Иакова, для того чтобы привести для всего человечества «Сына Божия».

А вот что говорят столпы уже не церковной, а Новой эдомской культуры. Руссо в «Исповеди савойского епископа» пишет: «Тот, кто начинает с того, что выбирает себе один народ и отворачивается от всего остального человечества, не есть общий отец человечества». Ему вторит Гегель в "Философии религии": "Пятикнижие Моисеево - это только предсказание, всеобщее содержание которого не стало истиной израильского народа. Бог есть лишь Бог этого народа, а не всех людей".

В этих оборотах можно усмотреть то обострение, которое ведет к радикальным дуалистическим выводам Амалека. Иногда между опытом Эсава и его внука Амалека действительно обнаруживаются точки соприкосновения, и все же в исходной позиции Эсава лежит своя здравость, лежит глубинная вера в то, что Бог – это Бог именно всего человечества, что у него не может быть «любимчиков».

Та легкость, с которой Эсав отказался от первородства, говорит не столько о его бездуховности, сколько об особенностях его духовной организации. Ведь и Эсав и Иаков родились из жертвы. То, что Эсав забыл ценность своего чудесного рода, сохранив общий интерес к религии как таковой, весьма характерно.

Если в чем Эсав и вышел плох, так это в своей упрощенности, в своей неспособности взглянуть на Божественный план шире.

Профессор и студентка

В этой связи интересно отметить противоположное отношение к браку со стороны общины Эсава и со стороны общины Иакова. Согласно вере Эсава, «хорошо человеку не касаться женщины» (1 Кор 7.1), согласно вере Иакова, когда юноше исполняется двадцать лет, Всевышниий вопрошает: «когда же этот человек женится наконец?» (Кидушин 29.б).

Союз Бога с избранным народом и брачные союзы внутри этого народа - глубоко спаренные реалии. Они немыслимы друг без друга: брак неустойчив без цементирующего его сверхсмысла, сверхсмысл обнаруживает свою последнюю глубину в брачной образности. Эсав не понимает избрания Израиля, так как видит последние устои в универсальном, а не в частном, так как не ценит брачного союза как духовной реальности. В этом смысле можно сказать, что антисемитизм Эсава свел к себе и абсорбировал все прочие (не патологические) формы юдофобии. Благодаря Эсаву все антиеврейские настроения оказались сведены к единой аргументации: евреи слишком много о себе воображают.

На что это похоже? На профессора математики, преподающего в пансионе благородных девиц. Все студентки восхищаются им, все его уважают, все ждут от него слов поощрения, наконец, все благодарны той человеческой поддержке, которую он им непрестанно оказывает. Все идет прекрасно... до тех пор, пока профессор не выделяет вдруг одну из своих семидесяти студенток, причем не в качестве лучшей ученицы и благовоспитанной девицы, а в качестве... своей невесты! Скандал неизбежен.

Решение жениться на одной из студенток, решение радикально выделить эту студентку и приблизить к себе, причем вне всякой связи с ее достижениями в области математики, не может не вызвать возмущения и ропота: какое все это имеет отношение к математике?

Да никакого, конечно, не имеет, и иметь не может. Просто есть предметы не менее важные, чем наука, успехи в учебе и даже благонравное поведение, и это так называемое «счастье в личной жизни».

Студентки язвительно говорят невесте профессора: «Если ты воображаешь, что от того, что ты обручилась с профессором, ты стала лучше знать математику или стала более благородной и благонравной, то знай, что ты ошибаешься».

Да не воображает она! Но и вы, благородные девицы, признайтесь себе, что вовсе и не думаете того, что говорите; что на самом деле вы либо завидуете своей соученице, либо считаете ее отношения с профессором «грязью». А если не так, то согласитесь, наконец, что стать невестой профессора тоже что-то значит, и заслуживает не только одного презрения.

Хотят семьдесят народов этого или не хотят, но они призваны осознать, что Всевышний выбрал Израиль, сколько бы мало «логики» за этим не стояло, как сказано: «не по многочисленности вашей из всех народов возжелал вас Господь и избрал вас,... но из любви Господа к вам» (Дварим 7.8.)

А евреям не следует бояться зависти, ревности и непонимания благородных народов, как сказано: «На Бога полагаюсь, не устрашусь. Что сделает мне человек?» (Тегил 56.12)

ПРОРОЧЕСТВО И ПОДРАЖАНИЕ («Толдот» 5768 - 08.11.2007)